Пролог

— Почему ты не научил меня отсасывать? Я захлёбываюсь водой. Буквально. Что она, чёрт возьми, сейчас сказала? Оглядываюсь через плечо, вскидывая брови. Грейс этого не замечает. Она сидит на постели, по-детски вытягивает левую руку и с неподдельным интересом рассматривает свои кольца, игнорируя тот факт, что её вопрос был равносилен запуску ядерной боеголовки — парализовавшей всё живое в радиусе пятидесяти миль. Я таращусь на неё, будто сошёл с ума. Вслепую закручиваю крышку на бутылке, даже не понимая, правильно ли попадаю по резьбе. Её карие, затуманенные алкоголем глаза медленно скользят вниз — по моей шее, по груди, по животу. Каждый сантиметр её взгляда чувствуется на коже, будто она проводит по мне пальцами. Брюнетка моргает, лениво облизывает верхнюю губу и встречается со мной взглядом. На её лице появляется эта детская, озорная ухмылка — такая, будто её вопрос был чем-то будничным, идеальным для семейного воскресного завтрака. В кругу родителей. И детей. — Что?— сиплю я. Это максимум красноречия, на которое я сейчас способен. — Ты меня слышал.— шепчет Грейс, делая акцент на каждом слове. Я сглатываю. Она улыбается шире. Мягко, растягивая пухлые губы. Дерьмо. Если я не начну действовать прямо сейчас, эта женщина откусит мне голову, словно самка богомола. И плевать, какую из моих голов она выберет первой — обе под угрозой. — Хочешь вводный урок прямо сейчас?— небрежно спрашиваю я. Серьезно, мужик? А ты можешь? Брюнетка усмехается, белые зубы слегка прикусывают нижнюю губу. Это выглядит как пошаговая инструкция к моему эмоциональному уничтожению. Грейс поднимается с постели и подходит ближе. Останавливается всего в шаге, не разрывая зрительного контакта, от которого у меня стягивает грудь. В номере, вдруг, становится тесно. Стараясь не думать о своем опрометчивом предложении, иначе мой мозг переключится в режим: «покажи ей полный курс теории и практики», я отворачиваюсь и роюсь в кармане джин, в поисках пачки сигарет. Это мой последний оплот здравого смысла, и выглядит он сейчас примерно как соломинка в бушующем океане. — Смешно, — брюнетка опирается бедрами о широкий подоконник, я чувствую, как взор пытливых карих глаз прожигают дыру в моей щеке,— Может потрахаемся? Боже! Она не в себе и явно не понимает, что несет. Или понимает. Это в тысячу раз хуже. Брови подлетают вверх, я вновь оборачиваюсь и понимаю, что это было опрометчиво. В полумраке комнаты, озаряемой лишь небольшим торшером в дальнем углу номера и прикроватным светильником, эта чертовка склоняет голову и заглядывает в мои глаза. Только сейчас я замечаю ее макияж. Пухлые губы щедро смазаны темным блеском, на вид, будто спелая, сладкая вишня. На щеках румянец, острые стрелки подчеркивают хитрые глаза, которые блестят сумраке комнаты. Грейси, которую я знал, никогда так не выглядела. Никогда так себя не вела. И никогда не говорила слово: «потрахаемся», не говоря уже о фразе: «трахни меня». Готов поспорить, это было равносильно отречению от Господа. — Сколько ты выпила? — Имеет значение? Имеет. А еще имеет значение, что у меня есть девушка. Она всего в квартале отсюда. Ждёт дома. И я твержу это себе, как экзорцист молитву, глядя на брюнетку ростом с садового гнома с дьявольской улыбкой, надеясь, что все грешные мысли, коими полнится мой разум, отступят. Зря надеюсь. Мы смотрим друг на друга, сражаясь в немой битве. Разум против эмоций. Секунды сменяется минутами. Фильтр от сигареты, который я сминаю меж пальцев, превратился в вату. Разглядев что-то в моих глазах, Грейс вновь улыбается и плавно, словно кошка, отходит в сторону бара в дальнем углу номера. — Хочешь выпить?— бросает она, будто между нами ничего не происходило. — У меня есть джин, виски, шампанское… Слуховая функция отключается сразу же, как только глаза бегут по округлым, упругим бедрам, облаченным в короткую, если не сказать «микроскопическую», узкую юбку. На плечах приталенный, черный пиджак из той же костюмной ткани. Пуговицы слегка натянуты в зоне декольте, вырез демонстрирует загорелую кожу. И юбка. Я уже говорил про юбку? Да, говорил. Скажу ещё раз: она чёртовски короткая. Ткань едва дотягивает до середины бедра. В комплекте с пьянящим обаянием и вырезом, Грейс выглядит весьма аппетитно. Я прислоняюсь задницей к широкому, деревянному подоконнику, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё сводит от распаляющегося огня. — Виски. Где ты была? — Отличный выбор. Не знаю, что конкретно вызывает ухмылку: ее завуалированная похвала о выбранном мной напитке и заигрывания или откровенное игнорирование моего вопроса. Грейс слегка наклоняется, прогибаясь в спине и во рту тут же пересыхает. Чулки! На ней, мать твою, чулки. Ухмылка, которая секундами ранее касалась моих губ, исчезает. Молниеносно отворачиваюсь и, закрыв глаза, глубоко вдыхаю, на долю секунды задерживая воздух в легких. Бог был милостив, что дал мне отличное зрение и реакцию. Но жесток — что поместил меня в этот номер. Девушка, Тайлер. У. Тебя. Есть. Девушка. Но как бы я ни старался противиться, мой разум, раз за разом, все отчетливее рисует картинку, которую я только что видел: Тонкие, черный ленты тянутся из под юбки, цепляясь за края чулок, натягиваясь на упругих бедрах. Забудьте, что я сказал. Грейс не выглядит «аппетитно», она выглядит как живое воплощение слова «убийство». Как самое смертоносное оружие. Как необъятное пламя. Как выстрел в упор. Опускаю взгляд и замечаю в руках рассыпавшуюся сигарету, которую я сжимал все это время. Сглатываю. Стараюсь не смотреть на Грейс. Стараюсь думать о своей девушке. Очень плохо получается. — Держи. Миниатюрная ладонь подает хрустальный бокал с янтарным напитком. Во второй руке коктейль, который Грейс, очевидно, припасла для себя. Прочищаю горло, забираю бокал и ставлю его на широкий, деревянный подоконник. Выкидываю остатки сигареты в маленькое мусорное ведро, достаю пачку и выуживаю новую. Открыв старое, витражное окно, я облизываю губы и это, казалось бы, обыденное действие, ощущается чем-то запретным, если не провокационным. Проведя фильтром по губам, я зажимаю сигарету и подкуриваю, вовсе не обращая внимания на табличку «Курить в номере запрещено. Штраф 500 долларов». Плевать, я заплачу за каждую затяжку, если это понадобится. — Была на дне рождении, — говорит она, касаясь губами бокала и делая глоток, наблюдая за мной. Я хмурюсь, вспоминая, что задал вопрос минутой ранее и о котором напрочь позабыл, когда увидел чулки на нее теле. — У тебя тут остались друзья?— колкость, приправленная едкой усмешкой срывается с моего языка прежде, чем я успеваю это обдумать. Запрещенный прием, мы оба это понимаем. Пять лет назад, упаковав свою жизнь в один чемодан, Грейс села на самолет и улетела черт знает куда, оборвав контакты со всеми, кого когда-то считала близкими людьми. Стыд царапает мою шею, я облизываю губы и заглядываю в карие глаза. Грейс лишь ведет плечом, будто мои слова не были облачены во внезапную пощечину и делает непринужденный глоток. — Шутка про то, что ты научишь меня отсасывать – лучше. Это не шутка. Я покрепче затягиваюсь, чтобы не сказать ей, что мы можем сразу перейти к практике, если вдруг, за пять лет, у нее так и не было подходящего члена. Брюнетка делает глоток коктейля, почти опустошая бокал и вытирает несколько капель с нижней губу большим пальцем. Стоит ли говорить, что моя фантазия превращает эти несколько капель, в капли спер... — Кольца на комоде у входа, — вдруг говорит она, будто щёлкнула пультом и переключилась на другой канал. Я моргаю. Точно. Кольца. Те самые, которые ей всучила организатор свадьбы, со словами: «Вы с Тайлером свидетели, передайте их ему». Отрываю взгляд от её губ, наконец осознавая, что последние несколько минут таращился на неё, словно парализованный. И да, фантазируя не Бог весь что. Стоп. Она меня выгоняет? От этого предположение в груди неприятно саднит и хочется сделать все, лишь бы продлить момент. Какой к черту момент, Тай? Микки ждет тебя дома. Бегло смотрю на часы, подмечая, что часовая стрелка перевалила за полночь, а в окошке календаря значится вторник. И тут до меня доходит: она что, пришла пьяная с дня рождения в понедельник? — Кто вообще празднует день рождения в понедельник?— резко спрашиваю я, брови сходятся на переносице. — Богатые. И безработные. — Бросает Грейс, глядя на ночной Сент-Пол за витражными окном. — И в какую категорию входишь ты? Разворачиваюсь к ней лицом и схватив бокал, делаю щедрый глоток. Сколько вообще времени я провёл в её номере?  — Богатые,— беззастенчиво хмыкает брюнетка, не отводя взгляда,— Но работающие. — Да что ты.— Смешок срывается с губ. — Многое изменилось за пять лет. Согласен. Такой очевидной секс-бомбой в отношениях со мной ты не была.