Часть 3

“Не стоит о нас рассказывать”, — прочёл второй раз учёный.     Кто они? Почему знают, что он говорил с библиотекарем и Денисом?     Может… один из них — член этого общества? Но оба так уверенно утверждали, что ничего о нём не знают.     Или… если у них есть робопчела… или робошмель? Как оно вообще называлось?     Иванов попытался найти письмо, которое оставила та оса. Но его не было. Испарилось.     Так же, как исчезло и второе — “Вы слишком любопытны”. Он точно помнил, что оставлял его на тумбочке. Но там — пусто.     Он перерыл все места, где писем быть не могло: шкафчик для еды, кладовку, ящики. Ничего.     Ночь прошла беспокойно.     К утру тревога только усилилась. За окном раздалось знакомое “ж-ж-ж-ж”, и, выглянув на улицу, Иванов увидел, как пчёлы собирают нектар.     “А может, одна из них — поддельная?” — мелькнула мысль.     “Но как проверить?”     Он долго пытался придумать способ, но, пока думал, пчёлы уже разлетелись.     “Нет… вряд ли,” — попытался он успокоить себя. — “Но та оса… она же была как настоящая?”     С каждым днём паранойя росла.     Иванов видел члена О.С.А. в каждом человеке. В каждом насекомом.     Но к главному вопросу — “Кто они?” — он не приблизился ни на сантиметр.     И всё казалось: О.С.А. рано или поздно вновь придут за ним… но уже не так дружелюбно, как в первый раз.     — Ты, Сергей, всё ещё думаешь, кто такие осы? — спросил Денис, зайдя в гости.     — Ты не понимаешь, — голос Иванова дрожал. — Они рядом. Они уже тут.     — Не думаешь, что это чья-то шутка? Кто-то подшутил над тобой.     — Ага. И заодно создал искусственную осу? — саркастично бросил Иванов. — Конечно, шутка. Только не смешная.     Он сжал перо так сильно, что потекли чернила.     — Они наблюдают, Денис. Даже сейчас.     Денис перестал спорить. Молча поправил очки.     — Считаешь меня сумасшедшим? — спросил Иванов. — Они есть. Они тут.     — Сергей, прошу… успокойтесь.     Но одержимость Иванова только росла.     Он ходил по улицам, всматриваясь в каждое дерево, каждый куст, каждую тень.     Особенно боялся проходить мимо ульев — там он буквально чувствовал кожей чужой взгляд.     На Невском он остановился, огляделся.     Санкт-Петербург был обычным: Казанский собор, шумные прохожие.     У памятника Кутузову рядом остановился мужчина.     — Великий человек, — произнёс он, будто случайно.     — Был, — отозвался Иванов.     — Ничего. Скоро родится ещё один русский великий генерал. Осталось всего двадцать семь лет.     — Откуда знаете? — Иванов удивлённо посмотрел на него.     — Интуиция, мужчина. Интуиция.     Мужчина ушёл.     Иванов заметил на его воротнике крошечный шестиугольный значок.     Он моргнул — и значка уже не было.     Эта встреча только добавила вопросов.     Вернувшись домой, он открыл дневник и записал:     “Неизвестный сказал о русском генерале, который родится через 27 лет. Почему именно 27? Почему он знает? Что это значит?”     Вечером появилось новое письмо — прикреплённое к странной материи на шкафу.     Материя пахла мятой. Иванов попытался отлепить, но почти не смог.     На письме было написано:     “Мы видели, как вы беседовали с нашим коллегой.     Он был вежлив — не все из нас столь терпеливы.     Вы стоите у черты. Не переходите её.     Время — многослойно. Не разрывайте его.” и подпись "О.С.А."