***

Воздух в кафе тяжелый и будто маслянистый на ощупь, хотя дверной проем не закрывает ничего, кроме засаленной полупрозрачной занавеси, да и оконные ставни распахнуты настежь. Виной тому собравшиеся над городом тяжелые синевато-серые тучи или все более упорные мрачные слухи, что роятся в переулках и подле лотков уличных торговцев, вот только от бодрости, с которой Фанг встретила утро к полудню не остается и следа. Сейчас она лениво возит не особенно чистой тряпкой по исцарапанному пластику барной стойки и старается не обращать внимания на пару угрюмых типов в ближайшем углу. Уже то, что на двоих у тех имеется чуть не сплошь перемотанный скотчем автомат, пара самодельных дробовиков и новенькое лазерное ружье, не внушает особого доверия — как и их жадные, самодовольные взгляды. Фанг старается держаться как можно незаметнее, но знает, что в городе без властей и законов молодость и хорошенькое личико вполне могут обернуться для нее самым жестоким приговором. Красота здесь — если не валюта, то приманка для хищников, пусть даже Фанг упрямо не хочет смиряться ни с тем, ни другим. Поэтому, слыша тяжелые шаги за спиной, она сначала нервно вздрагивает — но увидев, кто подходит к стойке, тут же расплывается в искренней, хотя и не слишком уверенной улыбке. Лок — лидер одного из немногих отрядов повстанцев, до сих пор не превратившегося в банду и не сгинувшего в стычках. И, тот кого всегда узнавали в городе, пусть даже он никогда не носил знаков отличия своих людей. Может, хватает заяристой электрически-желтой банданы, которую он носил, не снимая. А может — особой уверенной выправки и умения держаться вроде и без нахальства, но с тем абсолютным спокойствием, которое легко отбивает желание нарываться на его гнев. Вот и теперь острый оценивающий взгляд Лока заставляет бандитов в углу отвести глаза — и Фанг решает, что о них может больше не беспокоиться, во всяком случае, в этот раз. Правда, она радуется появлению его не только поэтому. Их сложно назвать друзьями — зачем такому человеку обычная официантка?.. Но тот держится с ней приветливо и почти всегда готов перекинуться парой-другой слов. Может, и сегодня он не откажется ответить на вопрос Фанг о том, что нависает над их городом куда тяжелее любых грозовых туч. Они обмениваются приветствиями, и Лок просит ее выставить что получше — «сегодня можно и потратиться». Фанг довольно быстро возвращается с блюдом жареной рыбы, но когда ставит то на стойку, руки ощутимо дрожат. И от Лока это не укрывается: — Устала? Или обидел кто? — Нет… — мотает Фанг головой, — не обидел. А устала — да, немного. Скажи… это что-то значит? Новые слухи об «Алом Приливе»? Лок хмурится — Фанг, увлеченная собственным тревогами, только в этот момент понимает, каким усталым тот выглядит. Он медлит, словно бы размышляет, как лучше подобрать слова, а Фанг с надеждой ждет ответа. На самом деле, об «Алом Приливе» в городе говорят уже давно. Конгломерат, слишком огромный и могущественный, чтобы называть его просто одной из многих корпораций. Армии, сметающие все на своем пути. Не оставляющие после себя то ли ничего живого, то ли ничего… неизмененного — и люди так уж странно устроены, что о втором шепчутся с куда большим ужасом. Фанг, как и все здесь, давно привыкла к этой угрозе — как и к многим другим. Но что она не может не заметить: в последние дни тон этих горячечных перешептываний резко меняется. Теперь в нем звучит не смутный страх, а отчаянная паника. И все же… — Слухи? — наконец прерывает молчание Лок. — О нет, это уже не слухи — это сводки. Они заняли уже половину островов архипелага — и никто не сопротивлялся. Те, кто мог сопротивляться — сбежали раньше. Фанг смотрит на него, вытаращив глаза, не представляя что можно ответить. Архипелаг — это все меняет. Это слишком, слишком близко. Речь идет о паре недель — если не днях. — Город теперь — просто ловушка, — ровным, будто даже задумчивым тоном говорит Лок, накалывая на вилку кусок рыбы. — В Совете все перегрызлись насмерть за последние склады. Банды, — он мотает головой в сторону присмиревшей парочки, — чуют падаль и растащат оставшееся, как только придет час. Когда «Прилив» дойдет сюда, никакой битвы не будет. Будет бойня — или нечто худшее… Хотя какая уже, к черту, окажется разница! Фанг резко выдыхает, вцепляясь в липкий пластик стойки: — Ведь есть вы! Повстанцы. Все эти годы… — Нет, милая. Нас — нет. Или не будет очень скоро. Во всяком случае — тех, кто не растерял последний разум, так-то! Я увожу свой отряд. Не на другой пост — в джунгли. Глубже, в горы. Там все же есть шансы. — Но… — И я как раз хотел сказать: для тебя точно найдется место в моем отряде. Тебе даже не придется брать в руки оружие — занятия-то разные найдутся. И это все же пусть не сладкая, но — жизнь. Вывод повисает в воздухе — такой же тяжелый, как и густая гарь с кухни. Да, здешнее заведение шикарным никак не назовешь, но для Фанг это — ее жизнь. Как и город: осколок прежнего мира, с обвитыми лианами остовами небоскребов, бетонными обломками эстакад и замусоренными улицами. Вряд ли хоть что-то в нем можно назвать красивым или уютным, да и Фанг не помнит тех времен, когда бы тут было иначе. Но… ничего другого она не знает вовсе. — Нет, — трясет Фанг головой с такой силой, что тяжелая черная коса мотается у нее за спиной. — Тут мой дом, другого у меня не будет. И, может, это все еще… преувеличение! Может, им окажется достаточно архипелага, хотя бы на какое-то время. Может… — Случится чудо, а? Нет, Фанг, чудеса закончились вместе с чистой водой. Но, конечно, решать тебе. Если передумаешь — третий причал, на рассвете, — он тяжело встает, оставив — какое расточительство — недоеденную рыбу. Не оборачивается — просто оставляет Фанг наедине со взглядами бандитов и мыслями, которые становятся все горше вместе с тем, как время клонится к вечеру. Смена заканчивается с наступлением сумерек: электричество — редкая роскошь, куда чаще теперь можно встретить костры и факелы. Торопливо и настороженно Фанг шагает сквозь плотную влажную полумглу, в которую, как в отсыревший старый плед, оборачивается город. Впрочем, радует, что к вечеру спадает жара: это бодрит, и Фанг довольно скоро добирается до бывшего рынка, прямо за которым стоит одна из уцелевших многоэтажек, в которой она занимает скромную квартирку. От рынка давно не осталось ничего кроме обгорелых прилавков, но рыбная вонь, удивительно напоминающая запах падали, кажется здесь вечной. Может, именно из-за того, что Фанг имеет обыкновение пересекать это место, прикрыв лицо рукавом ветровки, она и теряет бдительность. А может — дело в том, что тяжелые шаги поблизости заглушает близкий шум волн, лижущих замусоренный пляж. В любом случае, когда перед Фанг вырастают из мрака три оборванные фигуры, пытаться нырнуть в один из проходов между почерневшими железными остовами уже слишком поздно. Вряд ли она пробежит больше пары шагов, прежде чем получит по затылку толстым металлическим прутом — один из вставшей на пути троицы как раз сжимает такой. Это не бандиты из кафе — еще более мелкая сошка, но Фанг достанет и этого. Она замечает ножи в руках, уже чувствует гнилое горячее дыхание. Будто бы даже видит, как блестят запавшие глаза от дешевой наркоты — хотя тут и слишком темно, чтобы на самом деле такое рассмотреть. — Смотри-ка, труженица спешит домо-ой, — нараспев протянул первый, похлопывая по ладони прутом. — Давай, что принесла с работы? Ну почему же сегодня не день расчета!.. Может, они бы правда успокоились на том, что она получала раз в неделю. Неделю можно было бы пережить, а теперь… — У меня ничего нет, — хрипит Фанг, пятясь от ублюдка, пока не упирается спиной в ржавую стойку прилавка. — Ну, значит, есть ты, сладкая, — смеется второй, поигрывая ножом. Первый протягивает лапу, на которой недостает мизинца — и блузка на ее груди рвется с треском. Могло бы стать стыдно — если бы не было так жутко. Фанг думает: отбиваться — только дать лишний повод изуродовать себя с особой выдумкой. Но разве они не сделают это и так? Разве не решили все, еще спрашивая о деньгах? Откуда у таких, как она, деньги?.. И живой она отсюда не выберется — или, прожив еще несколько дней после, станет жалеть об этом каждую секунду. А жить все равно так хочется! Чудо, чудо… «Чудеса кончились», — голос Лока. Можно помолиться — вот только все боги умерли тогда же, когда рушился бетон и горело железо. Грудь сминают горячие пальцы — и Фанг кричит от боли, хотя обещала себе этого не делать. Но что-то все же происходит — не чудо, скорее это можно назвать… какой-то неправильностью в пространстве? Фанг кажется, что полоса прибоя — совсем недалекая здесь — вдруг молниеносно придвигается вплотную. Не пахнет рыбной падалью: только солью, влагой, водорослями — и чем-то особенным, что связано с лишенной света вечной глубиной, способной поглотить любого неосторожного. Сначала Фанг решает, что ее мозг просто захлебывается предсмертным бредом. Иначе почему за спиной у бандитов, она видит темную, словно бы иссиня-черную фигуру женщины? Незнакомка неестественно высока, голову венчает странная прическа — наверное, из множества мелких кос. Мускулистые же предплечья украшают остроконечные… гребни? Плавники? И это все, что успевает разобрать Фанг, прежде чем, бессильно рухнув на грязную землю, становится свидетельницей самой короткой и кровавой расправы, пока что виденной ею в жизни. Темноту прорезает вспышка — Фанг и не думала, что у мерзавцев есть оружие посерьезней ножей. Но пуля ударяет темную незнакомку в плечо — и с виду причиняет не больше вреда, чем несильный толчок. Женщина поворачивает голову — Фанг отчего-то мгновенно вспоминаются акулы, рыщущие за корабельным бортом. А незнакомка шипит, обнажая полный рот мелких острых зубов, и кидается к стрелку, чтобы следующим зрелищем для Фанг оказался целый фонтан крови, который едва не окатывает ее саму. Все, должно быть, происходит очень быстро — и все-таки Фанг отчетливо видит, как горло уже второго бандита пережимают когтистые перепончатые пальцы. Хруст костей, возможно, дорисовывает воображение… Однако оно точно непричем, когда Фанг слышит короткий утробный вой третьего. Тот бросает свой кусок арматуры в сторону и кидается бежать — но его ногу тут же захлестывает нечто темное и гибкое, а потом незнакомка без особых усилий швыряет последнего ублюдка о ближайший угол какого-то бывшего магазинчика, да так, что сверху парня засыпает порядочное количество обвалившиеся кирпичей. В любом случае, больше он не поднимается. Фанг сидит на земле, обхватив трясущимися руками коленки. Часто дышит и глубоко вдыхает запахи пота, крови и дерьма — чужой паники и смерти. Ее поташнивает — и все же она чувствует себя лучше, чем всего пару минут назад, в ожидании собственной мучительной гибели. Но, может, все, что произошло — лишь недолгая отсрочка? Отбросив с лица растрепавшиеся пряди, Фанг поднимает глаза — и встречается взглядом со своей жуткой спасительницей. Сейчас Фанг может разглядеть, что крепкую фигуру той облепляют насквозь мокрые — и пропахшие морской солью — черные майка и штаны, почти неотличимые цветом от ее кожи. А с гребней на руках по прежнему капает вязкая, темная в неверном лунном свете жидкость. Женщина делает еще шаг вперед. Фанг почти с уверенностью ждет рывка, который поднимет ее в воздух — и раздерет пополам. Это ведь быстрая смерть?.. Увы, едва ли — столь скорая, чтобы ничего не почувствовать. Но Фанг продолжает смотреть вверх и прямо — неизвестность и слепое ожидание конца пугают больше. Но незнакомка только поводит мускулистыми плечами и глухо, но вполне разборчиво спрашивает: — Фанг Суванна? Можешь встать или мне лучше взять тебя на руки?.. Нужно уходить отсюда. Фанг будто током подбрасывает. «Суванна»? Откуда той известна ее фамилия, нелепое «благородное» звучание которой всегда казалось Фанг горькой насмешкой над ее незавидной участью. Но, наконец осознав суть вопроса, Фанг качает головой: — Сама… — и начинает вставать, цепляясь за проклятый прилавок и надеясь, что ноги ее удержат. В непроницаемом обсидиане глаз незнакомки вдруг чудится скепсис. Но все же та просто упирается мощной рукой в не менее впечатляющее бедро — и без лишних слов наблюдает, как Фанг пытается привести себя в порядок, непослушными пальцами связывая на груди обрывки блузки. Потом Фанг так же молча протягивают перепончатую ладонь — отказаться она не рискует. Так что теперь, почти в полусне, поминутно оступаясь она тащится за своей спутницей во тьму. Ее безошибочно приводят в ее же квартирку. Уже сидя на узенькой койке в стенной нише, Фанг так и не может сообразить, доставала ли ключи — или хлипкая дверь убогого жилья так же беспрекословно поддалась напору незнакомки, как и она сама. — Возьми, что нужно, — велит женщина, не переставая энергично, но удивительно ловко двигаться по заставленной разным скарбом конурке. — Или скажи мне, что собрать, если слишком устала. Но только то, что считаешь ценным для себя — все необходимое у тебя будет. И в дороге, и, конечно, позже… Принцессам полагается лучшее, не так ли? — Принцессам? — уже совершенно безжизненно переспрашивает Фанг. Если бы это не настолько походило на сон, она бы уже орала от страха. Но это точно напоминает его куда больше, чем ее обычные кошмары. Незнакомка внимательно смотрит на нее, а потом начинает рассказ. Она говорит размеренно, излагает факты логично и вроде бы убедительно. Но Фанг все равно начинает неизбежно тонуть в потоке информации. О корпорации «Стальной Берег», которая за последние годы не только не исчезла, как многие другие, но и усилила свою мощь. О жене и дочери одного ученого, отправленных в «безопасную» зону и безнадежно сгинувших, когда ту охватил хаос. О неожиданном открытии во время разведки на территориях, которым предстояло быть вот-вот поглощенными «Приливом». О… — Погоди-погоди! — машет Фанг руками. — Так это значит, все правда? «Прилив» скоро будет здесь? Собеседница беззастенчиво разглядывает ее, хищно и грациозно склонив голову чуть вбок: — Да, все так. И знай… Я не верю, что ты можешь быть глупа — учитывая, чья ты дочь. Но если станешь дурить — мне не нужно согласие, чтобы увезти тебя отсюда. Фанг тоже упрямо смотрит в ответ — но возразить ей на самом деле нечего. Стычка на рынке похоже окончательно сломала ее сопротивление переменам. Да и перспектива, которую рисует ей незнакомка, совсем не похожа на джунгли с пиявками, змеями и лихорадкой. Джунгли… — Постой… Кстати, как тебя зовут? То ли скверное освещение играет странные шутки, то ли женщина вздрагивает. Она отступает на шаг и бросает еще более глухим и странным тоном: — В «Приливе» таких, как я, называли «Рыбы». Нас использовали для зачисток прибрежных поселений. Теперь у меня другие задачи… Можешь придумать и другое имя. Фанг это не нравится. И не столько даже напоминание о прошлом незнакомки, сколько ее внезапная отстраненность и… подавленность? Однако она все же спрашивает: — Это мой отец спас тебя? Из «Алого Прилива»? — Это он сделал так, что «Берег» не только собирает ценности на руинах, но как раз и спасает многих. И для меня честь отплатить ему чем-то хорошим. — Но… получается, ты-то знаешь, что происходит, когда приходит «Прилив»? — Когда вернешься домой, тоже сможешь узнать об этом. Или — никогда не знать. Я бы на твоем выбрала второе — раз у тебя имеется выбор. Молчание повисает весомо и мрачно — как знак того, что и новая жизнь не может быть лишена своих теней. Но Фанг, глядя в глаза собеседнице, говорит: — Ладно, я решу. А пока… Ракха. Я стану называть тебя так. Это хорошее, сильное имя — как раз для кого-то вроде тебя. Для воина и для защитника. Но, думаю, я знаю, как мы можем спасти еще кого-то. Ты говорила, «Берег» собирает всех, кто готов сопротивляться «Приливу»?.. — и Фанг с жаром, торопливо — в конце концов, им ведь нужно успеть до рассвета — начинает рассказ о Локе и его повстанцах. Ракха сначала просто слушает, но скоро начинает задавать вопросы с явным интересом. А Фанг, между тем, успевает в подробностях разглядеть, что на голове у ее спасительницы вовсе не косички, а что-то вроде мелких щупалец. Интересно, умеет ли Ракха двигать ими так же ловко, как тем, что остановила бандита? И что станут делать эти отростки, если, скажем, взасос поцеловать их обладательницу? Фанг очень надеется: они обе проживут достаточно долго, чтобы проверить это, как и многое другое… А еще — наверное впервые в жизни у ее надежд есть неплохие основания.