Глава 3. Тот самый Поттер

      Гарри казалось, что вечер в Паучьем Тупике всегда наступал раньше, чем в остальном мире. Солнце, не в силах пробираться сквозь смог и тесно прижатые друг к другу кирпичные дома, просто исчезало, оставляя улицу в липких серых сумерках.       После ослепительного блеска Косого переулка, где золото Гринготтса и лакированные метлы казались чем-то из области грез, дом встретил его привычным запахом старой бумаги и сухих трав, а гостиная Северуса выглядела почти монохромной, но именно здесь Гарри впервые за весь день почувствовал, что может дышать полной грудью. Ведь здесь не нужно было изображать "вежливое недоумение" или прятать взгляд от прохожих.       Прощание с Хагридом вышло шумным и неловким. Великан долго тряс руку Гарри, едва не вывихивая ему плечо, и все порывался проводить "бедняжку-мальца" до самого дома, сетуя на то, что Дамблдор не велел ему задерживаться. Лишь когда Хагрид скрылся в толпе, Гарри почувствовал, как чья-то ладонь железной хваткой легла на его загривок.       – Молчать, – едва слышный шепот Северуса прорезал гул переулка.       Один резкий поворот в темную подворотню, мгновение удушающей тьмы апарации – и вот уже под ногами не брусчатка Косого переулка, а потрескавшийся асфальт Паучьего Тупика.       Теперь Гарри сидел в гостиной, на старом кожаном кресле, подтянув колени к подбородку. Он медленно вертел в руках свою палочку. Остролист был гладким и теплым.       Мальчик думал о том, как странно было устроено волшебное общество. Мир магии оказался не сказкой, а сложным механизмом. Гарри чувствовал себя актером на сцене, которому забыли выдать сценарий, но Северус научил его импровизировать, сохраняя при этом лицо. "Мальчик-Который-Выжил". Хагрид видел в нем копию отца, Олливандер – носителя судьбоносной связи с Тем-Кого-Нельзя-Называть, Люциус Малфой – политическую фигуру. Ему казалось, что никто, кроме человека, сейчас гремящего склянками в соседней комнате, не видел в нем просто Гарри.       – Поттер.       Тихий, прохладный голос вырвал его из раздумий. Северус стоял в дверном проеме, ведущим в лабораторию. Его черная мантия сливалась с тенями коридора, делая лицо еще более бледным и острым.       Гарри всегда задавался вопросом, почему Северус никогда не называл его по имени. Для него он всегда был "Поттер" – фамилия звучала как диагноз, отрывисто и сухо, как напоминание о долге, который связывал их. Но в этом "Поттер" для Гарри было больше смысла и честности, чем в восторженных возгласах Хагрида.       – Хватит гипнотизировать это дерево, – произнес Снейп, проходя в комнату. – Оно не заговорит с тобой, как бы тебе того ни хотелось.       Северус поставил на низкий столик перед Гарри две чашки, от которых поднимался горьковатый пар. Следом за чашками на столе появилась небольшая тарелка. На ней лежал кусок черничного пирога – не чересчур украшенного, без лишнего крема, но Гарри знал, что Северус заказывал этот пирог в одной крошечной пекарне на окраине Лондона, куда никогда не заглядывали волшебники. Рядом лежала небольшая коробочка, перевязанная тонкой темной лентой. Он не сказал "с днем рождения" – в этом доме не были приняты сантименты. Но сам факт наличия пирога в этот день, тридцать первого июля, говорил громче любых слов.       Северус подошел к окну и повернулся к Гарри спиной. Его плечи казались еще более острыми в тусклом свете лампы.       – Тридцать первое июля, – не оборачиваясь, произнес Снейп. Голос его прозвучал бесстрастно, но Гарри знал: Северус никогда ничего не забывает. – Хагрид, полагаю, завалил тебя сладостями и рассказами о том, какой ты герой. Я же предпочитаю дарить вещи, которые помогут тебе не умереть в первую же неделю пребывания в замке.       Он наконец повернулся. Его глаза, черные и непроницаемые, смотрели на Гарри в упор.       – Нам нужно обсудить твою сегодняшнюю прогулку, а я не намерен тратить время на твои голодные обмороки.       Гарри взял вилку в руки и почувствовал, как внутри разливается странное тепло, которое не смогла бы вызвать ни одна поздравительная открытка. Несмотря на всю свою холодность и язвительность, он помнил дату, которую Гарри сам почти забыл в суматохе дня.       – Рассказывай все, – почти приказным тоном потребовал Северус. – От Гринготтса до последней пуговицы на твоей мантии. И не смей фильтровать подробности ради "красивой картинки". Мне не нужны восторги по поводу порций мороженого и метел. Мне нужно знать, что ты вынес из этой прогулки.       Гарри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.       – Хагрид... он очень предан Дамблдору, – начал мальчик, прожовывая кусочек пирога. – Он считает его почти святым. И Дамблдор прислал его не случайно. Хагрид много говорил о том, какой Дамблдор "великий человек" и о том, что я должен быть благодарен директору за проявленную доброту.       – Ожидаемо, – скривил губы Снейп. – Альбус любит создавать правильное первое впечатление.       Гарри показалось, что он заметил, как Северус слабо прищурился, и в его глазах блеснуло нечто, напоминающее одобрение.       – Хорошо. Дальше.       – В Гринготтсе Хагрид забрал что-то из сейфа номер семьсот тринадцать. Он сказал, что это секрет и принадлежит Хогвартсу, но повторил это так много раз, что, по-моему, хотел, чтобы я запомнил это.       – Директор всегда любил театральные представления, – сухо уронил Снейп. – Что еще?       Гарри рассказал о встрече в лавке мадам Малкин. О Драко и его отце. В красках поведал о том, что Драко слишком много говорил о метлах и о чистоте крови. Когда он упомянул, что Люциус Малфой узнал его по шраму, Снейп замер с чашкой в руках.       – Малфой-старший узнал тебя, – констатировал Северус, скорее утверждая, чем спрашивая. – Что и следовало ожидать. Люциус всегда обладал нюхом на... перспективные знакомства. Что он сказал?       – Предложил Драко подружиться со мной в школе, – ответил Гарри. – Сказал, что нам будет о чем поговорить, но я думаю, что он хочет дружить, потому что я – "тот самый Поттер".       – И как ты себя повел? – голос Северуса стал вкрадчивым.       – Как ты учил, – Гарри посмотрел опекуну прямо в глаза. – Вежливо. Дистанцированно. Я не дал ему повода думать, что я напуган или слишком польщен вниманием.       – Люциус – опасный человек, – произнес Снейп после недолгой паузы. – Он хитер, богат и обладает связями, которые могут как вознести тебя, так и уничтожить. Продолжай.       Гарри сглотнул. Он достал палочку из кармана и положил ее на стол между ними. Дерево остролиста тускло блеснуло в свете лампы.       – Он долго подбирал, – Гарри старался, чтобы его голос звучал ровно и уверенно. – Сказал, что я отличаюсь от других детей, которые к нему приходят. А потом... потом он дал мне эту. И рассказал про перо феникса. Про ту, другую палочку.       В комнате стало очень тихо. Было слышно, как в камине оседает зола. Снейп долго смотрел на палочку, не прикасаясь к ней. Гарри видел, как в его черных глазах отражается свет лампы.       – Значит, остролист, – наконец произнес Северус. Голос его стал еще тише, почти превратившись в шепот. – Судьба обладает весьма специфическим чувством юмора, Поттер. То, что эта палочка выбрала тебя, лишь подтверждает: твой путь в Хогвартсе не будет легким.       Он отнял глаза от палочки и поднял взгляд на Гарри. В нем не было жалости – только суровая, честная оценка реальности.       – Олливандер любит разглагольствовать о "великих делах". Запомни: величие – это бремя, которое часто ломает позвоночник тем, кто к нему не готов. Твоя связь с... Тем-Кого-Нельзя-Называть через эти палочки – это лишь факт. Но то, что эта щепка выбрала тебя, не делает тебя ни героем, ни злодеем. Это всего лишь инструмент. Но мир все равно будет ждать от тебя определенного поведения из-за этой связи.       Гарри кивнул, чувствуя, как слова Северуса ложатся в сознании тяжелыми камнями, укрепляя фундамент его уверенности.       – А Дамблдор? – спросил Гарри. – Хагрид постоянно говорил о нем. Будто он – бог, который видит все.       Снейп криво усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.       – Директор Дамблдор – великий волшебник, Поттер. Но он также великий шахматист. И сегодня он сделал свой первый ход в этой партии, отправив Хагрида "спасать" тебя. Он хочет, чтобы ты видел в нем своего единственного защитника. Своего доброго "дедушку".       Северус поддался вперед.       – В Хогвартсе мы будем официально... едва знакомы. Ты будешь "золотым мальчиком" Гриффиндора или "надменным выскочкой" Слизерина – неважно, но поверь мне, я буду самым суровым профессором из всех. Я не смогу защищать тебя открыто. Я буду придираться к тебе, снимать баллы и, возможно, заставлять ненавидеть себя. Это необходимо, но здесь, в этом доме, ты – мой подопечный. И там, в школе, ты должен помнить: не все то золото, что блестит, и не все темное является злом.       Гарри почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он знал, что этот момент настанет, но услышать это было больно.       – Я понимаю, – тихо ответил он. – Это... часть "исскуства скрывать истину"?       – Именно, – Северус выпрямился. – Ты должен стать лучшим, но не вызывающим. Ты должен быть осторожным, но не трусливым. Ты – Поттер для всех остальных. Но запомни: сегодня они жмут тебе руку, а завтра будут требовать от тебя подвигов, к которым ты не готов. Всегда помни, чему я учил тебя в этих стенах.       Гарри посмотрел на свои руки.       – Северус... почему Олливандер сказал, что он ждет от меня великих дел? Почему все так уверены, что я должен что-то совершить?       Снейп поставил чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел.       – Потому что люди – стадо, Поттер. Им нужен пастух или икона. Дамблдор сделал из тебя икону. Я же пытался сделать из тебя человека, способного выжить, когда эту икону решат разбить.       Он встал, давая понять, что разговор окончен.       – А сейчас, иди спать. Завтра начнем повторять теорию заклинаний. Я не допущу, чтобы ты опозорил меня на первом же уроке чар, размахивая своей новой игрушкой как паралитик.       Гарри кивнул, пряча улыбку. Это было самое искреннее поздравление, которое он мог получить. Он поднялся с кресла, забирая со стола палочку и маленький подарок от Северуса. У самой двери он обернулся.       – Спасибо, Северус. Пирог... очень вкусный.       Снейп уже собирал посуду и на мгновение замер. Гарри увидел, как в свете ламп его опекун едва заметно кивнул.       – Иди уже, Поттер. И не забудь покормить свою птицу. От нее слишком много шума, когда она голодна.       В ту ночь Гарри заснул, сжимая палочку под подушкой. Ему снились рыжие волосы, запах лаванды и тихий, вкрадчивый голос, твердящий, что магия – это не только власть, но и контроль. Самый важный контроль – над самим собой.       Весь следующий месяц прошел в режиме, который Северус называл "подготовкой", а Гарри — "испытанием на прочность". Августовский зной за окнами Паучьего Тупика казался Гарри чем-то далеким: его мир сузился до границ библиотеки и лаборатории.       Каждое утро начиналось одинаково. Снейп не давал ему палочку для тренировок — "ты разнесешь дом прежде, чем успеешь сказать "Люмос", — но заставлял до автоматизма отрабатывать движения кистью. Гарри часами стоял перед зеркалом, повторяя короткие, резкие взмахи, пока рука не начинала ныть. Затем следовали часы теории. Северус требовал не просто зазубривания заклинаний, а понимания этимологии и структуры каждого жеста.       — Магия — это намерение, облеченное в форму, — твердил Снейп, расхаживая по комнате. — Если твое намерение слабо, а форма крива — ты в лучшем случае получишь пшик, в худшем — лишишься бровей.       Иногда, по вечерам, когда Северус был занят очередным сложным зельем, Гарри сидел на подоконнике и смотрел на Хедвиг. Сова стала его единственным мостиком к свободе. Она часто улетала на охоту, возвращаясь к рассвету, и Гарри втайне завидовал её способности просто взмахнуть крыльями и покинуть этот серый тупик.       За неделю до отъезда Северус сменил тактику. Вместо теории начались "уроки этикета и политики". Он заставлял Гарри пересказывать генеалогические древа великих семейств, объясняя, кто с кем в союзе и кто кому должен.       — В Хогвартсе тебя будут окружать дети тех, кто когда-то стоял по обе стороны баррикад, — холодно произнес Снейп, захлопывая фолиант "Истории знатных родов". — Малфои, Нотты, Блэки... ты должен знать их сильные и слабые стороны так же хорошо, как состав Оборотного зелья.       Тридцать первое августа стало самым тихим днем. Вещи были собраны в новый кованый сундук. Гарри несколько раз проверял, на месте ли учебники, весы и аккуратно сложенные мантии. В доме царила атмосфера затишья перед бурей. Северус был непривычно молчалив, его движения стали еще более скупыми и точными.       Утро первого сентября встретило их мелким, колючим дождем. Паучий Тупик выглядел еще более унылым, чем обычно.       — Надень это, — Северус протянул Гарри темный дорожный плащ. — Мы прибудем на вокзал заранее. Я не собираюсь устраивать цирк из твоего появления на платформе.       Они трансгрессировали в неприметный переулок в нескольких кварталах от Кинг-Кросс. Лондон встретил их шумом машин, криками газетчиков и вечной спешкой. Гарри, катя перед собой тележку с сундуком и клеткой Хедвиг, едва поспевал за размашистым шагом Северуса. Плащ Снейпа развевался за его спиной, словно крылья огромной летучей мыши, прорезая толпу маглов, которые инстинктивно расступались перед этим мрачным человеком.       Вокзал Кинг-Кросс гудел, как встревоженный улей. Огромные часы под сводами крыши неумолимо отсчитывали минуты до одиннадцати.       — Платформа девять и десять, — не оборачиваясь, произнес Северус, когда они подошли к кирпичному барьеру. — Тебе нужно просто пройти сквозь стену. Не беги, не привлекай внимания. Просто иди уверенно.       Снейп остановился и наконец посмотрел на мальчика. В его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто, что Гарри никогда не видел раньше — смесь тревоги и... гордости?       — Слушай меня последний раз, Поттер, — голос Северуса был тихим, почти заглушаемым свистом паровозов. — Там, за этим барьером, ты — Гарри Поттер. Помни о щитах. Помни о том, кто ты есть, а не о том, что о тебе пишут. Если тебе будет... — он запнулся, — если случится нечто действительно серьезное, ты знаешь, где меня найти. Но не жди пощады в моем кабинете.       — Я всё помню, Северус, — Гарри кивнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Спасибо. За всё.       Снейп едва заметно дернул подбородком, возвращая себе маску ледяного безразличия.       — Иди. Ты опаздываешь.       Гарри глубоко вдохнул, сжал ручку тележки и направился к барьеру. Прямо перед самой стеной он на секунду зажмурился, ожидая удара, но вместо этого почувствовал лишь краткий миг прохлады, словно он прошел сквозь туман.       Мир взорвался звуками. Пурпурный паровоз, облака белого пара, сотни людей в мантиях и крики сов. «Хогвартс-Экспресс».       Гарри обернулся. Барьер выглядел как обычная стена. Северуса рядом не было. Он остался в том мире, где были серые сумерки и черничный пирог. Здесь начиналась сцена, к которой Гарри готовили все эти годы.       Мальчик поправил очки и, рассматривая все и вся вокруг себя, направился к вагонам. Платформа 9¾ была именно такой, какой ее описывал Северус в моменты редкой откровенности: хаотичной, шумной и пропитанной магией настолько густо, что воздух казался наэлектризованным.       Гарри старался сохранять лицо. Никакого открытого рта, никакого бега. Он шел, катя тележку, и чувствовал, как сотни взглядов скользят по нему, пока еще не узнавая. Для них он был просто очередным первокурсником в добротной, но неброской одежде.       — Помочь, малец? — раздался за спиной голос одного из рыжих близнецов, которые грузили сундуки в соседний вагон.       Гарри оценил их мимолетным взглядом, который Снейп называл "сканирующим". Одинаковые, шумные, явно из многодетной семьи. Гриффиндорцы в каждом жесте.       — Благодарю, я справлюсь сам, — вежливо, но прохладно ответил Гарри. Он уже нашел свободную дверь и, применив правильный рычаг силы — физический, а не магический, — затащил сундук внутрь.       Он выбрал пустое купе в самом хвосте состава. Ему нужно было время, чтобы сбросить маску и еще раз прокрутить в голове инструкции. Спрятав сундук и устроив Хедвиг на полке, Гарри сел у окна.       Минут через десять дверь купе приоткрылась. На пороге стоял рыжий мальчик примерно его возраста. Гарри сразу понял, чьи братья предлагали ему помощь. Он выглядел растерянным, а его нос был испачкан чем-то серым.       — Тут не занято? Везде уже полно народу...       — Садись, — кивнул с улыбкой Гарри. Он достал из сумки книгу "Теория высшей трансфигурации" — чтиво явно не для одиннадцатилетнего ребенка, но это был его щит.       — Я Рон, кстати. Рон Уизли, — представился мальчик, усаживаясь напротив и с любопытством поглядывая на Хедвиг.       — Гарри Поттер, — ответил Гарри, не отрывая взгляда от страницы.       Наступила тишина, прерываемая только свистом паровоза. Рон замер, его глаза округлились.       — Так это правда? У тебя... ну, это... есть шрам?       Гарри медленно закрыл книгу, заложив страницу длинным тонким пальцем. Он вздохнул — точно так же, как делал Северус, когда сталкивался с непроходимой глупостью. Откинув челку, он продемонстрировал бледную молнию.       — Ух ты... — выдохнул Рон. — А ты помнишь... Его?       — Я помню только зеленый свет и холод, — ответил Гарри и пожал плечами. — А еще я помню, что в учебниках истории об этом написано достаточно, чтобы не пересказывать это каждому встречному.       Рон поперхнулся словами и вжался в сиденье. Гарри почувствовал укол совести. "Не будь заносчивым, Поттер, это выдает твой страх", — прозвучал в голове голос Снейпа.       — Прости, — уже мягче добавил Гарри. — Просто утро выдалось долгим. Ты ведь из семьи волшебников, верно? Расскажи лучше что-нибудь о Хогвартсе.       Рон, обрадованный сменой темы, начал увлеченно рассказывать о Гриффиндоре, где учились все его братья, и о Слизерине, который "выпускает только темных магов". Гарри слушал, вежливо кивая, но внутри него росла холодная уверенность: мир гораздо сложнее, чем считает его новый друг. И его собственная роль в этой сложной игре только начинается.       Когда поезд тронулся, Гарри в последний раз посмотрел на платформу сквозь густой пар. Ему показалось, что в самой тени колонны мелькнул знакомый черный силуэт, но через секунду Кинг-Кросс остался позади, уступая место бесконечным зеленым полям на пути к его новому дому.       Гарри откинулся на спинку сиденья, стараясь сохранять внимательный вид, пока Рон в красках расписывал ужасы подземелий Слизерина. Слушая его, Гарри невольно сравнивал эти рассказы с тем, что видел в Паучьем Тупике. Если Слизерин был обителью "зла", то почему самый преданный защитник, которого он знал, носил зеленый галстук?       Около половины первого дня в коридоре раздался звонкий перестук колес и мягкий голос: ​      — Желаете чего-нибудь, дорогие мои? ​      Гарри, который с утра не съел ничего, кроме пары тостов под строгим присмотром Северуса, почувствовал голод. Рон уныло достал из кармана помятый сверток с сандвичами. ​      — Она всегда забывает, что я не люблю с беконом, — пробормотал он. ​      Гарри поднялся и вышел в коридор. Он не стал покупать всё подряд, как сделал бы любой ребенок, дорвавшийся до сладостей. Выбирая «Берти Боттс» и несколько шоколадных лягушек, он машинально подсчитывал сдачу и оценивал состав продуктов на упаковках — привычка, вбитая Северусом во время варки зелий. Вернувшись, он выложил покупки на сиденье. ​      — Угощайся. Мне одному столько не осилить.       ​Рон не заставил себя долго ждать. Пока он сражался с прыгучей шоколадной лягушкой, Гарри аккуратно вскрыл свою. Ему досталась карточка с Альбусом Дамблдором. Мальчик долго вглядывался в сияющее, доброе лицо директора на карточке. "Великий шахматист", — пронеслись в голове. Дамблдор на портрете подмигнул ему и скрылся за рамкой.       Их идиллию прервал тихий стук. В дверь заглянул круглолицый мальчик, выглядевший так, будто он вот-вот расплачется.       ​— Простите, вы не видели жабу? Я ее потерял... она вечно от меня убегает! ​      — Нет, не видели, — ответил Гарри. Он заметил, как дрожат руки мальчика. — Как тебя зовут? ​      — Невилл... Невилл Лонгботтом.       ​Гарри на секунду замер. Эта фамилия была в списке "древних родов", который он учил на прошлой неделе. Северус упоминал Лонгботтомов с каким-то странным, горьким выражением лица. ​      — Присядь, Невилл, — похлопал по месту рядом с собой Гарри. — Дыши ровнее. Если она в поезде, она никуда не денется. А когда приедем, попросишь кого-нибудь из старших применить манящие чары. ​      Невилл шмыгнул носом и ушел, немного успокоенный холодным спокойствием Гарри. Но не успел Рон достать свою палочку, чтобы показать "заклинание пожелтения крысы", как дверь купе снова откатилась в сторону. На этот раз это был не растерянный первокурсник, а девочка с густыми каштановыми волосами и довольно большими передними зубами. Она уже была переодета в школьную мантию.       — Вы не видели жабу? Мальчик по имени Невилл потерял ее, – произнесла она командным тоном. Ее взгляд упал на раскрытую книгу на коленках Гарри, и глаза заблестели от любопытства. — "Теория высшей трансфигурации"?! Но это программа шестого курса! Ты уже умеешь это применять? Я Гермиона Грейнджер, кстати.       Рон что-то невнятно пробурчал с ртом, полным сладостей.       — Я Гарри Поттер, — спокойно ответил мальчик, закрывая книгу. — И нет, я не умею это применять. Но... мой опекун считает, что понимание принципов важнее, чем бездумное размахивание палочкой.       — Гарри Поттер? — Гермиона охнула. — Я читала о тебе! Ты есть в "Истории магии" и в "Великих событиях волшебного мира двадцатого века".       Гарри почувствовал, как мышцы челюсти непроизвольно сжались. "Икона", — вновь пронеслось в голове.       — Книги часто грешат обобщениями, — сухо заметил он, точь-в-точь копируя интонации Снейпа. — Не стоит верить всему, что напечатано.       Девочка слегка покраснела, но вместо того чтобы обидеться, она с уважением посмотрела на него, а затем перевела взгляд на Рона. Лицо ее слегка скривилось, смотря на палочку в его руках.       — Как занятно! Ты колдуешь? Могу я взглянуть?       ​Рон, смутившись, пролепетал нелепое стихотворение про «глупую жирную крысу». Естественно, ничего не произошло. Короста как была серой, так и осталась.       ​— Ты уверен, что это верное заклинание? — скептически подняла бровь девочка. — Я вот опробовала несколько простых, но они все были рабочие. Например, Окулус Репаро.       Стекла чисто блеснули, а оправа едва заметно дернулась, выравниваясь. Гарри невольно оценил точность движения ее кисти — никакой лишней суеты, только фиксация цели. Северус бы, конечно, нашел к чему придраться в ее произношении, но для первогодок это было впечатляюще.       — Хорошая работа, — с легкой улыбкой произнес Гарри и снял очки, осматривая их, но не давая ей шанса торжествовать. — Но теоретически это заклинание эффективнее работает на структурных трещинах, чем на простом загрязнении линз. Для очистки стекол достаточно невербального намерения, если ты понимаешь физику процесса.       Гермиона замерла, широко открыв глаза. Она явно не ожидала встретить сверстника, рассуждающего о "физике процесса" и невербальной магии.       — Ты... ты прав, — медленно произнесла она, внимательно разглядывая его. — Но откуда ты знаешь...       — Читаю не только то, что входит в обязательный список, — Гарри вернулся к своей книге, давая понять, что разговор окончена. — Тебе лучше пойти и помочь Невиллу. Он слишком взволнован.       Гермиона кивнула, на мгновение задержав взгляд на "Высшей трансфигурации", и вышла из купе, забыв даже попрощаться. Рон проводил ее взглядом, полным искреннего ужаса.       — Ты видел это? — прошептал он. — Она же... она же как ходячий учебник! Только еще и разговаривает.       — Она дисциплинирована, — отозвался Гарри. — Это полезное качество, Рон. Хотя манеры ей стоит подтянуть.       Под вечер, когда небо за окном окрасилось в глубокий индиго, а замок Хогвартс начал казаться не просто сказкой, а неизбежностью, дверь купе открылась в последний раз. На пороге стоял Драко Малфой. По обе стороны от него, словно живые щиты, застыли двое массивных парней.       — Значит, это правда, — произнес Малфой, игнорируя Рона и Гермиону (которая как раз проходила мимо). — Говорят, в этом купе едет Гарри Поттер.       Драко выглядел безупречно: отутюженная мантия, идеально уложенные волосы, холодный блеск в глазах. Он сделал шаг внутрь.       — Это Крэбб и Гойл. А я Малфой. Драко Малфой.       Рон издал короткий смешок, пытаясь скрыть неловкость. Лицо Драко мгновенно заострилось, а взгляд стал ледяным.       — Тебе кажется моя фамилия смешной? Можешь не представляться. Мой отец говорил, что у всех Уизли рыжие волосы, веснушки и больше детей, чем они могут себе позволить.       Рон вскочил, покраснев до корней волос, но Гарри мягко, но властно положил руку ему на плечо. Движение было едва заметным, но Рон инстинктивно подчинился этой спокойной силе.       — Малфой, — Гарри поднял взгляд от книги. Его голос звучал ровно, почти скучающе. — Мы уже виделись у мадам Малкин. И я думал, что твой отец учил тебя выбирать выражения в присутствии тех, чье мнение может иметь значение.       Малфой на секунду замешкался. Он явно ожидал либо ответной грубости, либо испуга, но Гарри вел себя как равный — дистанцированно и уверенно.       — Ты скоро поймешь, Поттер, — Драко справился с секундным замешательством и протянул руку, — что одни семьи волшебников намного лучше других. Тебе не стоит заводить друзей не того сорта. Я помогу тебе в этом разобраться.       Гарри посмотрел на протянутую ладонь. В памяти всплыл тихий голос Северуса: "Люциус — опасный человек. Всегда помни: сегодня они жмут тебе руку, а завтра будут требовать от тебя подвигов".       — Я ценю предложение, — Гарри не принял руку, но и не оттолкнул ее грубо. Он просто встал, сокращая дистанцию. — Но я уже привык сам оценивать качество "сортов". Надеюсь, в Хогвартсе у нас будет возможность обсудить это в более подходящей обстановке.       Это не было отказом, но и не было согласием. Это была ничья. Драко сузил глаза, пытаясь разгадать, что стоит за этой маской спокойствия, затем коротко кивнул и вышел, увлекая за собой своих телохранителей.       — Ты... ты его просто... — Рон не находил слов. — Ты видел, как он побледнел?!       — Он не побледнел, Рон. Он начал думать, — Гарри подошел к окну. — Нужно переодеваться. Мы почти на месте.       Впереди, на вершине высокой скалы, освещенный огнями тысяч окон, стоял замок. Хогвартс. Место, где Гарри Поттеру предстояло стать тем, кем его хотел видеть мир, и место, где Гарри предстояло не забыть то, чему его научил человек из Паучьего Тупика.