Because you're mine. And I don't share {Naoya}

Ты даже не слышишь, как он зашёл. Вот ты смеёшься над чьей‑то безобидной шуткой — ничего особенного, — а в следующий миг позади тебя в воздухе происходит тихое изменение: тяжесть оседает прямо между лопаток. По спине пробегает дрожь ещё до того, как ты оборачиваешься. Ты узнаёшь это присутствие. Узнаёшь этот взгляд. Наоя сначала не говорит ни слова. Он никогда не говорит, когда зол. Он стоит позади тебя, настолько близко, что ты чувствуешь тепло его дыхания на задней поверхности шеи, словно он решает, стоишь ли ты того, чтобы из‑за тебя расстраиваться. — Ты сегодня ужасно дружелюбна, — наконец произносит он, плавно,тягуче, как отравлённый мёд. Ты слегка поворачиваешься — ровно настолько, чтобы увидеть его краем глаза. Руки скрещены. Брови нахмурены. Это холодное, острое, как лезвие, выражение лица, от которого у тебя внутри всё сжимается — и ты ненавидишь признавать это. — Это была просто шутка, — бормочешь ты. — Мм. — Он подходит ближе, вторгаясь в твоё пространство, словно оно принадлежит ему. Потому что в его сознании так оно и есть. — И ты смеялась. — В его обвинении почти слышится лень. — Громко. Твои губы приоткрываются: — Я имею право смеяться. — Над ним? — Наоя наклоняет голову. Презрение ощутимо физически. — Ты правда думаешь, что он на твоём уровне? Или на моём? Ты ощущаешь вспышку раздражения, но он мгновенно её замечает. Его рука поднимается, пальцы скользят по твоей скуле — прикосновение слишком нежное для резкости в его глазах. — Посмотри на меня, — требует он тоном, который ты ощущаешь каждой косточкой. Ты смотришь. Его взгляд скользит по твоему лицу, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, на твоих губах. — Мне не нравится видеть, как ты хихикаешь над мужчинами, которые и понятия не имеют, что с тобой делать, даже если попытаются, — шепчет он. — И мне очень не нравится наблюдать, как ты притворяешься, что не знаешь, кому принадлежишь. У тебя перехватывает дыхание: — Я не принадлежу… Он издаёт тихий, жестокий смешок: - Не позорься. - его большой палец поглаживает твою нижнюю губу, медленно, собственнически, так, что, несмотря на всю твою гордость, по твоей шее пробегает жар. - Для тебя должно быть честью, - мягко продолжает он, наклоняясь так, что его губы почти касаются твоего уха, - Что я вообще смотрю на тебя. Что я хочу тебя. Что я позволяю тебе находиться рядом со мной. Его другая рука находит твою талию, скользит вокруг и прижимает тебя вплотную к нему. Он делает это так, словно исправляет ошибку. Словно именно здесь тебе всегда и было место. — Так скажи мне, — шепчет он, — ты правда думаешь, что кто‑то ещё в этой комнате смог бы с тобой справиться? — Пауза. Его дыхание едва касается твоей кожи. — Или тебе просто нравится заставлять меня ревновать? Твой пульс учащается. Он чувствует это, и его хватка становится крепче. — Ответь мне. И самое ужасное — как ни стараешься держаться твёрдо, твой голос звучит тише, чем тебе хотелось бы: — Я не пыталась заставить тебя ревновать. Наоя медленно, торжествующе ухмыляется: — Хорошо. — Его нос касается твоей щеки. — Потому что ты моя. И я не делюсь.