Глава 4. Надежда в темноте.

***

Утро следующего дня выдалось ясным и прохладным. После утренних процедур и молитвы все отправились на завтрак, а затем по своим комнатам. Визит императрицы планировался днём или около вечера, поэтому воспитанницы ещё успевали повидаться с родственниками, если те изволили пожаловать. Ксюша, вертясь перед зеркалом, мечтала о том, как поразит родителей своей ухоженностью и прилежностью. Она представляла их восхищённые взгляды, их гордость за свою дочь. Её сердце переполняла легкая тревога, но и предвкушение скорой встречи, возможность вновь почувствовать тепло их рук и услышать родные голоса. Настя, чьи стихи никак не хотели складываться в стройный ряд, чувствовала лишь пустоту. Шатенка вздохнула отложив исписанный лист. Письма от Саши больше не приходили, а родители, после их давней ссоры, отвернулись от неё, словно забыв о её существовании. — Ты опять витаешь в облаках? — спросила Ксюша. — Ну же, Настя. Погода сегодня просто чудо, время для радости, а не для грусти. Может, прогуляемся? Настя лишь покачала головой. — На тебя смотреть невозможно — вздохнула Ксюша. — Где та девочка, которая никогда не слушалась ни родителей ни строгих учительниц? Придумывала как обхитрить их, как сбежать с нудных уроков. Где та Настя, которая никогда не позволяла никому себя унизить? — Ксюша села на кровать. — Ты за эти полгода на прогулку выходила не более 3 раз. Так нельзя! Настя повернулась к подруге. Её глаза, обычно живые и лукавые, теперь смотрели с какой-то потухшей печалью. — А что мне делать Ксень? — тихо спросила Настя. — Родители не понимают, они хотят, чтобы я была другой. Не такой, какая есть. Не такой, какой меня создал Бог. — она встала из-за стола и начала делать круги по комнате — Они хотят, чтобы я была послушной, тихой, покорной. Чтобы я сидела дома, вышивала и ждала жениха, но я так не могу! — Настя опустила взгляд на свои руки — Знаешь иногда мне кажется, что я родилась не в то время и не в том месте. — Ну, не говори так, — Ксюша подошла и мягко обняла Настю. — Не будь к себе так строга. Просто подожди. Всё образуется. — помолчав пару секунд, она снова заговорила — Моих родителей пока нет. Пошли в сад, погуляем. Отказы не принимаются. Тебе просто необходимо развеяться. Настя, словно прислушиваясь к словам подруги, медленно поднимает голову. В глазах по-прежнему боль, но уже проглядывает искорка благодарности, словно слабый огонек надежды. Она кивает, ещё не совсем веря в возможность хоть какого-то облегчения. В дверь постучали. Вошла дежурная. — Стрельцова, ваши родители ожидают вас. Ксения вновь посмотрела на подругу, а потом снова на женщину. — Прошу вас, дайте мне ещё немного времени я.. — Иди — перебила её Пушкина. — Настя..— пыталась возразить Ксения. — Не волнуйся я найду чем себя занять. — проговорила Настя и улыбнулась. Ксюша снова обняла подругу. И не хотя вышла вслед за дежурной, оставив Настю наедине с её терзаниями. Оставшись одна, шатенка ощутила, как холодные тиски уединения сдавливают её душу. Пространство, что ещё недавно служило ей убежищем, теперь угнетало своей опустошённостью. Её взгляд остановился на столе, заставленном бумагами – свидетельством её былого творческого порыва. Если с вдохновением у неё сегодня не выходит, то хоть порядок наведёт. С глубоким вздохом, она приступила к делу. Словно в забытьи, Настя перебирала свои рукописи и семейные послания, покрывающиеся давней пылью. Собственные творения она аккуратно складывала в выдвижной ящик. Письма от родителей отправились туда же, но уложенные поглубже. Самое же ценное для неё – письма от Саши — она бережно убрала в самый потайной уголок шкафа. Все эти письма — её единственная утеха, её робкая надежда на будущее, та ниточка, которая связывала её с миром, где она чувствовала себя живой. Настя не знала, сколько прошло времени. По её ощущениям, не менее получаса. Девочка услышала быстрые шаги. В комнату влетела одна из дежурных. — Пушкина? — спросила она, тяжело дыша от бега. — Да я… — робко ответила Настя. — Я тебя по всему институту ищу! — А что случилось? — спросила девочка, не понимая, в чём дело. — Дядя твой приехал. Пушкина резко повернула голову. Дядя? Неужто она имеет ввиду дядю Василия? В последний раз она с ним виделась почти год назад. Больше никаких вестей от него не получала. Василий Львович человек занятой как говорил её отец. — Собирайся. Я жду тебя за дверью. — бросила женщина прежде чем покинуть комнату. Настя, ощутив волну новой надежды, быстро встала. Сердце её колотилось от предвкушения встречи, смешанного с тревогой. Пробежав по комнате, она стремительно надела чистое платье, собирая волосы в аккуратный пучок. Она поправила платье, нервно перебирая складки, и бросила последний взгляд в зеркало, пытаясь успокоить бушующие в душе эмоции. Встреча с дядей, которого она так любила, была одновременно и долгожданной, и пугающей. Сможет ли он понять её, примирить с родителями, или же лишь усилит её одиночество? Мысли в голове не давали покоя, но внешне Настя старалась сохранять спокойствие. Выйдя из комнаты, она направилась к выходу, где уже ждала её сопровождающая. Длинные коридоры Смольного казались бесконечными, каждый шаг отдавался эхом в напряженной тишине. За каждым поворотом, казалось, таилось новое испытание, новая порция разочарований. Но встреча с дядей была единственной надеждой, и Настя крепко держалась за неё. Вдруг девочка заметила что они шли не в главный зал где обычно проводились свидания с родителями. Сначала Настю это напрягло, но что-то ей подсказывало что так нужно. Поэтому она решила не задавать вопросов и последовала за дежурной. Они дошли до конца коридора и спустились на первый этаж. Потом свернули налево и дошли до самой последней двери. Встав около неё, женщина повернулась к Насте. — Прошу — только и сказала она. Девочка отворила дверь, и яркий солнечный луч ласково ударил ей в лицо. Она прошла в центр комнаты. У письменного стола стояли двое. Они одновременно обернулись, как только дверь со скрипом отворилась. — Здравствуй, Анастасия, — поприветствовал её учитель арифметики. — Здравствуйте, — тихо ответила Настя. Её взгляд обратился к мужчине, которого она никак не ожидала увидеть сегодня. Не раздумывая, Настя бросилась к нему в объятия. Впервые за долгие полгода она обнимала кого-то так крепко, словно боялась, что, отпустив, потеряет навсегда. — Здравствуй, моя милая девочка, — нежно проговорил Василий Львович. Неохотно отстранившись от дяди, она позволила ему рассмотреть себя. — Выросла-то как! Не узнать! — он медленно водил кончиками пальцев по её волосам, а затем положил ладонь на её щеку. — Что ж, я, пожалуй, оставлю вас, — промолвил учитель Алексей Петрович. — Не беспокойтесь. Никто не узнает о вашем присутствии здесь. — От всей души благодарю тебя, мой дорогой друг! — с благодарностью в голосе сказал дядя. — Не стоит, Василий Львович, не стоит. — ответил мужчина и вышел из кабинета, унося с собой тайну. — Дядюшка, как же я по вам скучала! — воскликнула девочка, не сводя с него глаз. — Я тоже скучал дорогая. Прости, что за целый год от меня не было никаких вестей. — Он провёл её к стулу и сел напротив. — Но как же вам удалось проскользнуть сюда? — Как видишь у меня здесь есть связи. Только давай договоримся — он серьёзно посмотрел на неё — никому не слова о нашей встрече. Хорошо? — Хорошо дядюшка, — отозвалась Настя — я никому не скажу. — Прекрасно. Расскажи мне всё, — его голос был проникнут тревогой. — Мне известно, что ты попала в немилость к отцу. Что произошло? Настя начала свой рассказ. Она говорила о ссорах с Татьяной. Говорила о том, как гнев отца обрушился на неё, словно страшная кара. Её голос дрожал, но она продолжала, не в силах остановить поток накопившихся обид. Василий Львович слушал внимательно, его лицо становилось все мрачнее. Он видел, как юная душа, нежная и ранимая, терзается обидами и несправедливостью. — Дядюшка, мне так одиноко здесь, — выдавила Настя, и слезы навернулись на глаза. — Я скучаю по дому, по вам.. Василий Львович наклонился вперёд, его глаза излучали сочувствие и решимость. — Моя дорогая девочка, — мягко сказал он, — твоё одиночество не останется незамеченным. Я здесь, чтобы помочь тебе. — Он взял её руки в свои, крепко сжимая. — Я ведь приехал не просто увидеться — Настя слегка нахмурила брови — помогу я тебе со связью с Александром. Переписываться будите через моего слугу. У Насти аж глаза загорелись. Неужели она снова сможет переписываться с братом? Полгода молчания из-за родительского надзора наконец закончатся? Она не верит собственным ушам. — Господи! Дядюшка спасибо тебе огромное — она снова кинулась к нему в объятия, которым он был не против — ты не представляешь как я благодарна тебе! — говорила она чуть ли не плача. — Для любимых племянников я готов на всё! — смеясь, воскликнул мужчина. Василий Львович, видя слезы ликования в глазах племянницы, нежно сжимал её в объятиях. Он чувствовал, как в этой хрупкой девочке, несмотря на пережитые невзгоды, живет неугасимый огонек надежды. Он рассказал ей о своем плане, о верном Архипе, который станет их тайным посланником. Каждое слово дяди, произнесённое с такой заботой и пониманием, пронзало Настю насквозь, зажигая в её душе новые искры. Настя представила, как снова сможет делиться с Сашей своими мыслями, мечтами и даже стихами, которые так долго копились в её сердце. Необходимость скрывать свою переписку придавала ей ещё большее возбуждение. Видя, как оживилась племянница, мужчина перешёл к другим, более светским темам, стараясь развеять остатки её печали. Он рассказал о последних новостях из Петербурга, о новых веяниях в литературе и искусстве, о последних находках великих ученых. Анастасия, упиваясь свободой разговора, слушала с неподдельным интересом, впитывая каждое слово. Его рассказы были полны юмора и живых деталей, и вскоре стены кабинета словно растворились, уступив место простору и легкости. Василий Львович, будучи человеком светским и проницательным, умел говорить обо всем с такой непринужденностью, словно делился самыми сокровенными тайнами, и Анастасия чувствовала, как лед в её душе тает под его теплым, дружеским участием. Едва слышно скрипнув, дверь отворилась. В кабинет вошёл Алексей Петрович. Увидев дядю и племянницу, увлечённо что-то обсуждавших, он невольно улыбнулся. «Вот ведь, — досадовал он про себя, — придётся прервать этот столь трогательный разговор». — Прошу прощения, что вмешиваюсь, — произнёс он, переведя взгляд с Василия Львовича на девочку, — но Насте уже пора. Опаздывать на встречу с императрицей недопустимо. Услышав слова Алексея Петровича, Настя почувствовала, как её сердце сжалось от разочарования. Но визит императрицы – это прежде всего долг, особенно в стенах Смольного, где каждый шаг находился под пристальным вниманием. — Не печалься, моя птичка, — ласково проговорил он, — скоро мы снова увидимся. И помни, ты не одна. У тебя есть я, и Александр. И теперь, когда Архип будет связующим звеном, вы снова сможете общаться. Он отпустил её, но в глазах его по-прежнему теплилась нежность. — Спасибо, дядюшка. За всё. Алексей Петрович, наблюдая за прощанием, ощутил прилив родительской нежности к своей воспитаннице. Он видел, как хрупкая девочка, сломленная строгостью отца и обстоятельствами, вновь обретает внутреннюю силу. Уходя, Настя в последний раз бросила взгляд на дядю. Его одобрительный кивок стал для нее тихим благословением, и закрыла за собой дверь. — Вижу, ты всё-таки не смог ей рассказать — начал Алексей Петрович. — Так нужно. — Василий Львович медленно встал со стула — В следующем месяце я навещу её и всё объясню. Она должна понять. Так будет лучше для Александра. — С этим я не спорю, — друг внимательно посмотрел на него. — Но, ты же понимаешь, что этим вновь разлучаешь их? — Другого выхода я не вижу. Видеть Александра запертым в четырёх стенах — невыносимо. — мужчина подошёл к окну — Этот Царскосельский лицей лучшее что могло с ним случится. А с их связью мы что-нибудь придумаем. Алексей Петрович вздохнул, проводя рукой по седеющим вискам. Он знал, как непросто даётся другу это решение, но и понимал его мотивы. Семейные узы — сложная материя, и иногда, чтобы сохранить целое, приходится жертвовать частью. Скрипнула дверь, отворяя выход из кабинета. Василий Львович, попрощавшись с Алексеем Петровичем, ушёл, оставляя позади тайну, которая связала, но и разлучила двух дорогих ему людей. Начиналась новая глава в их жизни, полная испытаний, скрытых радостей и глубоких переживаний, где каждое письмо, каждая встреча становилась драгоценным моментом, вырванным из цепких лап родительского контроля.

***

Настасья, выйдя из кабинета, почувствовала, как мир вокруг вновь обрел краски. Сердце, ещё недавно скованное льдом отчаяния, теперь билось в ритме возрождающейся надежды. Слова дяди, обещание переписки с братом, питали её душу. Она шла по коридорам Смольного, и теперь они казались не столь гнетущими. — Где ты была? – послышался знакомый голос за спиной. Настя застыла. Но тут же развернулась с холодным безразличием. — Тебе какое дело, Таня? — отчеканила Настя, ее голос звучал твердо и уверенно. — Я могу ходить куда захочу и когда захочу. И тебе лучше оставить меня в покое. Татьяна, столкнувшись с прежней Настей, почувствовала прилив злости. Она привыкла видеть свою соперницу подавленной и испуганной, и это вновь обретённое спокойствие Насти выводило её из равновесия. Слова шатенки, сказанные с холодной уверенностью, ранили её самолюбие. Пушкина, почувствовав неожиданный прилив сил, не стала ждать реакции Татьяны. Она продолжила свой путь, не оглядываясь, словно не замечая её присутствия. Шаги её были быстрыми и уверенными, каждое движение излучало новую решимость. Внутренний мир, еще недавно опустошенный и потерянный, теперь наполнялся светом надежды, дарованным дядей. Когда Настя вернулась в комнату к ней сразу же кинулась Ксюша, только что прибывшая с визита родителей. — Ты куда пропала? Её величество будет здесь с минуты на минуту! – блондинка заметила лёгкую улыбку на лице подруги – похоже я что-то пропустила. Расскажешь? Настя хотела рассказать. Очень хотела. Но в голове гулким эхом отдавались слова дяди. «Никому ни слова о нашей встрече. Хорошо?» «Хорошо дядюшка. Я никому не скажу.» Ксюша, почувствовав, что Настя не готова делиться, не стала настаивать. Она знала, что когда придёт время, подруга сама всё расскажет. — Ох..Если не желаешь говорить ничего страшного. — она обняла шатенку. — Главное, что ты снова улыбаешься. Время, проведенное в объятиях Ксюши, позволило Насте еще глубже осмыслить произошедшее. Она вновь переживала разговор с дядей, его слова о плане, о Архипе, о тайной переписке. Каждая деталь этого разговора обретала новое значение, укрепляя в ней решимость. Тайну, дарованную дядей, она бережно хранила в сердце, как драгоценный самоцвет. Визит императрицы ожидался с трепетом, смешанным с некоторой тревогой. Впрочем, после встречи с дядей, казалось, никакие испытания не могли поколебать её душевного равновесия. Она чувствовала себя сильной, защищённой, знала, что не одна.