Глава 2. Новые будни

Утро в Йокогаме начиналось с тумана. Он стелился низко, цепляясь за портовые краны, растворяя очертания зданий и превращая город в серую, зыбкую массу, в которой легко потеряться — или исчезнуть. Эйлин шла рядом с Чуей молча, не пытаясь завести разговор. Асфальт под ногами был влажным, воздух — тяжёлым, пропитанным солью и запахом ржавчины. Этот район не пытался казаться дружелюбным. Чуя шагал чуть впереди. Его походка была быстрой, уверенной, будто он подстраивал пространство под себя. Иногда он бросал на неё короткие взгляды — не откровенно, а скорее машинально, проверяя, на месте ли она. Эйлин это замечала, но не комментировала. Здание Портовой мафии выросло из тумана резко, почти внезапно. Высокое, массивное, с тёмными окнами, в которых не отражалось небо. Оно не выглядело живым — скорее, напоминало инструмент. Холодный, точный, созданный для одной функции. — Не отставай, — бросил Чуя, когда они подошли ко входу. Внутри было прохладно. Каменные стены, приглушённый свет, шаги эхом отдавались под потолком. Люди, которых они встречали, кивали Чуе — с уважением, с опаской, иногда с откровенным напряжением. На Эйлин смотрели иначе. Любопытно. Настороженно. Оценивающе. — Новенькая? — негромко спросил кто-то за её спиной. Она не обернулась. — Юрист, — ответил за неё Чуя. — Временно. Это слово здесь значило слишком многое. Их провели выше — туда, где рабочие помещения выглядели строже, тише. В одном из кабинетов Чуя остановился. — Это твой, — сказал он, открывая дверь. Комната была простой: стол, стул, шкаф, окно с видом на порт. Ничего лишнего. Эйлин сделала шаг внутрь, медленно оглядываясь. Пространство было нейтральным — и это её устраивало. — Документы тебе принесут, — продолжил Чуя. — Контракты, иски, внутренние разборки. Не лезь в то, что не касается бумаг. — Я понимаю свою зону ответственности, — ответила Эйлин. Он кивнул, но задержался у двери. — И ещё, — добавил он. — Здесь проверяют не только ум. — Я готова, — сказала она, не глядя на него. Чуя хмыкнул и ушёл. Оставшись одна, Эйлин подошла к окну. Внизу медленно двигались контейнеры, грузовики, люди — маленькие, почти нереальные. Всё это выглядело отстранённо, словно она наблюдала за макетом города. Так было легче. Работа началась быстро. Документы действительно принесли — стопками, без пояснений. Эйлин погрузилась в них с привычной сосредоточенностью. Договоры, прикрытия, лазейки в законах. Здесь не искали справедливости — здесь искали выгоду. И она умела её находить. Иногда в коридоре раздавались шаги, голоса, резкие хлопки дверей. Один раз она услышала знакомый голос — Чуя спорил с кем-то, не сдерживаясь. Гнев звучал почти физически, будто давил на стены. Через несколько минут всё стихло. Ближе к вечеру дверь её кабинета приоткрылась. — Ты ещё здесь, — сказал Чуя, заглядывая внутрь. — Работа не закончена, — ответила Эйлин, не отрываясь от бумаг. Он вошёл, прислонился к столу, скрестив руки. — Обычно новички стараются уйти пораньше. — Я не стараюсь быть заметной, — сказала она. — Я стараюсь быть полезной. Чуя внимательно посмотрел на неё. Дольше, чем раньше. — Ты странная, — наконец сказал он. — Это мешает? — Пока нет. Он развернулся и ушёл так же резко, как появился. Возвращались они уже в темноте. Город изменился: огни отражались в мокром асфальте, тени вытягивались, становились длиннее. Туман рассеялся, но ощущение тяжести не ушло. В квартире было тихо. Чуя молча снял пальто, бросил его на спинку стула. Эйлин прошла в свою комнату, закрыла дверь и только тогда позволила себе усталость. Она медленно опустилась на кровать, не снимая рубашки, глядя в потолок. Под тканью одежды кожа тянула, напоминая о себе тупой, но настойчивой болью. Шрамы никогда не болели просто так — только когда она была слишком долго напряжена. Эйлин закрыла глаза, считая вдохи. За стеной раздался глухой звук — Чуя, судя по всему, открыл бутылку. Затем — тишина. Она знала: он не доверяет ей. И правильно делает. Но впервые за долгое время Эйлин чувствовала не страх, а что-то иное. Словно вокруг неё образовалось поле — тяжёлое, давящее, но устойчивое. Чужая гравитация, к которой придётся привыкнуть. И, возможно, научиться удерживаться.