День шалостей

Это был обычный, скучный солнечный день. Каллисто, развалившись в кресле, задремал прямо над страницами очередной книги. Буквы постепенно расплылись в тёплом свете, голова склонилась набок — и вот он уже спал, с выражением глубокой моральной усталости философа. А вот Кейлу было... невыносимо скучно. Тишина, покой, никакой драмы — дом вот уже несколько дней пребывал в стабильности, и это, как он считал, было вопиющей несправедливостью. И тут его осенило. Гениальная идея. Нет, гениальнейшая. Слишком долго тут ничего не взрывалось, не шипело, не переворачивалось. Пора сжечь что-нибудь во имя веселья. Он тут же растолкал брата. — Каллисто, просыпайся! У меня идея. Она тебе точно понравится. Каллисто не шевельнулся. — Если эта идея хоть отдалённо напоминает прошлую, я отказываюсь. Рон до сих пор смотрит на меня так, будто я лично сжёг библиотеку. Я просто хотел поспать. Он повернулся на бок, укрыл лицо книгой и попытался изобразить занавес. Но Кейл, как известно, уважал только один жанр - буря с последствиями. — Нет, нет, эта совсем другая! — зашептал он с заговорщицкой улыбкой. — Мы рассмешим маму. И даже папу! — Я уже слышу запах провала, — пробормотал Каллисто из-под книги. — И заранее отказываюсь. — Я ещё даже не сказал, в чём суть плана! — И не надо. Спасибо. Можешь оставить заявку в саду, я позже ознакомлюсь. — Всё просто! — проигнорировал отказ Кейл. — Мы подменим банку с сахаром и банку с солью. И сделаем это так тонко, что даже Бикрокс не заметит! Гарантирую 100% конфетного хаоса. — Это буквально преступление против еды, — с чувством произнёс Каллисто, приподняв книгу. — А еда - это святое. — Это не преступление. Это - кулинарное искусство. И ты участвуешь, нравится тебе это или нет. Кейл резко откинул у брата книгу, схватил его за руки и, не давая опомниться, поставил на ноги. Каллисто моргнул, опешил… и сдержанно выдохнул. — Отлично. Раз я всё равно пойду с тобой, то хотя бы давай выберем маршрут, где нас не поймают. В идеале - ни один взрослый вообще не должен знать, что мы покидали комнату. — Вот это настрой! — засиял Кейл. — Командный дух, брат! Да здравствует операция “Чайный Судный День”! Каллисто устало прикрыл глаза. — Боже, храни графский чайник. Старший лишь с благодарной решимостью привёл план в действие, потащив за собой не особо сопротивляющееся тело младшего. Спустя десять минут стратегических пряток от слуг, пара оказалась на кухне. Кейл уже почти соорудил конструкцию из кастрюль и печи, чтобы залезть на высокую стойку, когда Каллисто - с выражением обречённого реализма на лице - молча подал ему табурет. Ожоги на старшем из-за плиты? Нет, спасибо. Не в его смену. Пока хён занимался откровенно кулинарным преступлением - подменой сахара на соль, от которой сам Каллисто зарёкся бы пить чай хоть тысячу лет - младший встал на страже. Он держал табурет и поглядывал на дверь. По его расчётам, Бикрокс не должен появиться в ближайший час. Но мало ли. — Я ПОБЕДИЛ СОЛЬ! — раздался торжествующий крик сверху. Он продлился ровно до того момента, как табурет качнулся, и Кейл, теряя равновесие, уронил банку. С грохотом разбившегося фарфора на кухне воцарился хаос. Каллисто остался стоять... полностью покрытый солью, как только что обжаренная закуска. — Идиот… — обречённо выдохнул он, не двигаясь. Кейл тут же оказался рядом, отбрасывая осколки подальше, чтобы никто не порезался. — И что мы теперь будем делать? Хён нас убьёт. — Неа, не сможет. Он слишком нас любит, — ухмыльнулся Кейл. — У меня уже есть новая идея! Каллисто замер. Его взгляд метнулся за братом, который переставил табурет и уже тянулся… к банке с перцем. Он даже не стал досчитывать возможные последствия. Суп - обречён. Обед - отменяется. Мораль - под вопросом. Младший вздохнул и смирился: сегодня он предпочитает поспать вместо еды. Кейл между тем с энтузиазмом продолжал свою миссию. Он: переставил все ножи в неожиданные места; спрятал любимую кастрюлю Бикрокса под лавку; съел всю клубнику - всю, - и даже поделился с братом, молча подложив ягоды ему на колени. Каллисто в этот момент просто сидел на табуретке, наблюдая за действием, и прикидывал, как объяснить родителям порезы от фарфора. Или хотя бы один. Без допроса. Когда хаос подошёл к логическому апогею, братья перешли к тактическому отступлению. Но стоило Каллисто соскочить с табурета, как он наступил прямо на крупный осколок. Боль резанула, и соль на полу только усилила ощущение - как будто кто-то просеял огонь сквозь ногу. Он лишь скривился, не издав ни звука, но на полу уже начали появляться капли крови. Кейл, заметив это, побледнел. В следующую секунду он уже подхватил брата на руки и понёс к Рону, явно паникуя больше самого пострадавшего. И пока Каллисто морщился от боли, Кейл несся вперёд со скоростью ужаса, приговаривая: — Ты не умрёшь, донсэн, я клянусь. Мы доживём до ужина. Я тебя вытащу из этого кулинарного ада! Джур читала книгу за чашечкой чая, который только что налил ей Рон. Всё было тихо. Слишком тихо. Мальчики, по идее, должны были отдыхать в своей комнате. Обычно Каллисто удавалось уговорить старшего брата немного полежать после обеда, и Джур пользовалась этими моментами, чтобы выкраивать немного покоя для себя. Обычно Рон всегда находился рядом, но сегодня у него с графиней было небольшое собрание: обсуждали дела поместья, проверяли списки закупок и решали, как успокоить садовника, у которого снова кто-то съел землянику. Разговор как раз подходил к концу, когда Джур вдруг отложила чашку. — Мальчики что-то слишком тихие, — пробормотала она, нахмурившись. — Кейл не может усидеть на месте больше часа. Это... подозрительно. Рон кивнул: — Да, госпожа. Меня это тоже беспокоит. Я пойду прове— Он не успел договорить. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Кейл, весь в панике, с Каллисто на руках. Джур резко встала. Рон отступил в сторону, чтобы не быть снесённым. — МАМА! — завопил Кейл. — Он истекает кровью! Всё плохо! Плохой план! Я всё испортил! Он умирает, и я виноват, но он ничего не сказал! Донсэн-идиот!! Каллисто, между тем, сидел у него на руках как философский мешочек с солью, глядя на всех равнодушно и вежливо, будто ему просто задали глупый вопрос. — Он переборщил, — спокойно произнёс младший. — Я наступил на фарфор. И соль. Боль усилилась. Всё логично. Пока мама прижимала к себе обоих и выдыхала, Рон уже принёс аптечку и аккуратно усаживал Каллисто. Кейл тем временем пытался объяснить происходящее сквозь всхлипы: — Он не сказал ничего! НИ-ЧЕ-ГО! Я увидел кровь - и всё! Мозг отключился! Мы просто хотели рассмешить тебя! А теперь он как капля крови в соли, и— — Кейл, — устало, но мягко сказала Джур, — дыши. — Я дышу! Вот! Вдох! Выдох! У меня в груди теперь страх! Она провела рукой по его голове, успокаивая. Кейл сжал губы, всхлипнул ещё раз - так, почти театрально, но с настоящим отчаянием - и сел рядом, взяв брата за руку. Рон занялся обработкой ран. Каллисто сидел всё так же ровно, почти с отрешённым выражением. Когда Кейл крепче сжал его пальцы, младший чуть повернул голову, как будто спрашивал: и что ты от этого хотел добиться? Рон поднял взгляд. — Вам не больно, молодой господин? Каллисто моргнул. — Нет. Это всего лишь царапины. Боль незначительная. В комнате повисла тишина. Джур слегка напряглась. Кейл — замер. Они знали. Они помнили. А вот Рон - нет. Но даже он почувствовал что-то неладное в этом бесстрастном ответе. Кейл тут же встрял: — Эй! Хватит про это! Нам нужен обед! Каллисто не ел! Он слишком лёгкий! Он как книжка, которую ветер может унести! Рон перевёл взгляд, а его губы растянулись в той самой улыбке. Той, от которой у братьев всегда пробегал холодок по спине. — Суп, молодой господин. Он уже ждёт вас... на кухне. Твою ж мать. Кейл и Каллисто одновременно побледнели. Джур лишь прижала ладонь ко лбу. — Кто хочет делать вид, что ничего не было? — тихо спросила она. — Я! — хором сказали оба. Кейл и Каллисто сидели за длинным обеденным столом, с выражением лиц, которое больше подошло бы узникам, ожидающим приговора. У обоих спины были выпрямлены до невозможности, руки сложены на коленях, а взгляды... были направлены строго в одну точку - куда угодно, только не на родителей. Джур, сидя во главе стола, не могла сдержать насмешливого взгляда. Она прекрасно знала, почему её дети выглядят так, словно вот-вот получат вилкой по совести. — Мальчики, что-то вы сегодня тихие, — заметила она с преувеличенной невинностью, отпивая глоток чая. Кейл и Каллисто синхронно вздрогнули. — Просто… наслаждаемся моментом, мама, — пискнул Кейл, стараясь звучать уверенно, но выглядел он как кот, которого застали над разбитой вазой. Дерут же, в своём безмятежном неведении, сидел напротив и с удовольствием зачерпнул первую ложку супа. Все задержали дыхание. Следующие три секунды прошли как в замедленном сне. Граф остановился, не успев проглотить. Лицо его сначала слегка скривилось, потом посерело, потом - покраснело. Он судорожно потянулся к чашке чая… — Погоди, нееее— — начал Кейл, но было поздно. Дерут отпил большой глоток. И замер. — Почему... чай... солёный? — прохрипел он, глядя на чашку так, словно она предала его. — У него... индивидуальность! — прокомментировал Каллисто, не в силах больше молчать. Кейл тут же начал давиться смехом. А потом всё пошло по цепочке: Джур закрыла лицо ладонями, дрожа от смеха. Рон с каменным лицом отвёл взгляд, но уголки его губ предательски дрогнули. Даже Бикрокс, стоящий у двери с полотенцем через плечо, тихо фыркнул, хоть и быстро сменил выражение на строгое. — Ну что ж, господа юные кулинары, — сухо произнёс он, — кто именно решил осквернить мою кухню? — Это было совместное творчество! — немедленно заявил Кейл. — Я просто присутствовал, — буркнул Каллисто. — Он был соучастником по факту дыхания в помещении, — пояснил Кейл, обнимая брата за плечи. — Он меня вытащил из кровати. Соль победила меня физически, а морально — ещё до этого. — Зато Дерут теперь бодр и очищен огнём! — добавил Кейл, как ни в чём не бывало. Дерут тихо отставил чашку. — Мне кажется, я больше не чувствую язык. — Это… положительно влияет на восприятие флейты, — фыркнула Джур. — Меньше вкусов - меньше обид. Все снова рассмеялись. Шалость удалась. Даже если кто-то и собирался их ругать, ни у кого просто не хватило бы сил всерьёз это делать. Вечер. В детской комнате было уже темно, лишь мягкий свет ночника разливался по стенам, отбрасывая золотистые блики на потолок. Кейл лежал, закинув руки за голову, уставший, но довольный. Каллисто лежал рядом, укутавшись по самую шею в одеяло, и выглядел как философский кокон. Оба молчали - не из-за напряжения, а просто потому, что день выжал из них всю болтливость. Наконец, Каллисто тихо пробормотал: — Всё-таки зря ты на перец полез. Кейл чуть повернулся на бок, ухмыляясь в темноте: — Но ты же смеялся. — Я внутренне смеялся. Это важное уточнение. — Внутренний смех — это лучший вид смеха. Он не выдает сообщника, — важно кивнул Кейл. Пауза. — Ты думаешь, Бикрокс простит нас? — осторожно спросил Каллисто. — Никогда. — Мы умрём. — На ужин будет варёная брокколи. Без соли. — Чёрствый хлеб. — И компот из ничего. — Ужас... — простонал Каллисто и повернулся лицом к брату. — Но всё равно это был хороший день. Кейл пожал плечами. — Конечно. Мы ведь выжили. И даже рассмешили маму. Это почти победа. Каллисто усмехнулся, сонно прикрыв глаза. — Почти победа — это всё, чего можно желать в этой жизни. И тишина снова окутала комнату. Только за окном шуршал ветер, а где-то далеко на кухне Бикрокс, ворча себе под нос, перепроверял замки на шкафах с сахаром.