Вступление

Небеса безмолвствуют уже семь лет. С того самого дня, когда один из величайших Серафимов Империи Света — Драко Люциус Малфой, чьё имя носило власть, а тень — благоговейный страх, — разорвал свои крылья собственными руками. Он падал долго. Слишком долго для живого. Недостаточно долго для проклятого. Три дня и три ночи его тело, измученное болью, разрывало воздух, оставляя за собой пылающий шлейф перьев — золотых в крови, алых в огне, чёрных в тишине. Мир наблюдал, не смея вмешаться. Небо — отвернулось. Когда он коснулся земли, сама твердь содрогнулась. Там, где рухнули его крылья, выросли розы — тёмные, как безлунная ночь, с шипами, в которых застыло серебро. Там, где пролилась его кровь, поднялись тени, шипящие от нежелательной жизни и покорно стекающиеся к нему. Так родился Падший. Теперь он называет себя просто — Драко. Имя без титула. Имя без прощения. Но есть та, чьё появление небеса сочли последним шансом мира. Гермиона Джин Грейнджер — последняя из рода Чистых Душ. Свет, который не должен был угаснуть. Девочка, чьё сердце несёт в себе силу, способную исцелять миры… и уничтожать Падших. Та, кого Небесный Совет бросил в темноту с холодным приказом: «Найди его. Убей. Или мир падёт». Но Совет ошибся. Её Свет не просто ранит его. Он душит его силу. Выжигает его тьму до углей. Каждый её шаг рядом заставляет его бессмертие трескаться, как ледяную корку под чьей-то ногой. Рядом с ней он не может взлететь. Не может призвать свои тени. Не может стать чудовищем, которым уже стал. Если Гермиона Грейнджер останется жива — сила Падшего никогда не вернётся к Драко Малфою. А значит, она должна умереть. Но с первого мгновения, когда её свет коснулся его тьмы, он понял: убить её — значит вскрыть собственную душу и вырвать из неё последнее, что ещё напоминает о жизни. А умирать он уже пробовал. И боль тому была слишком честной. Теперь у них — не война. Не охота. И даже не судьба. Теперь у них игра. Грязная. Безнадёжная. Сладкая своей обречённостью. Она пришла остановить его. Он пришёл сломать её. И в этой игре нет спасения. Нет света. Нет прощения. Есть лишь грех, липнущий к коже. Желание, рвущее душу. Кровь на белых перьях. И слёзы, падающие на чёрные розы, выросшие из его падения. — Спасти мир, Грейнджер? Поздно. Я пришёл за тобой. И я возьму тебя. Даже если для этого мне придётся упасть снова. Глубже. Туда, где уже не существует дна.