Глава 1: Треснувшее зеркало

День в долине Свиней выдался идеально солнечным, а значит, идеально лужеобразующим. После недавнего дождя мир сверкал мокрыми красками, и Пеппа Свинка, как всегда, была в самой его гуще. Её звонкий, пронзительный смех, похожий на сигнал паровоза, разносился по всему холму, где собралась детвора. — Посмотрите на меня! Смотрите! — кричала она, разбегаясь и с громким «Хрю-хрю-хрю-к-х!» шлепаясь в самую большую, самую грязную лужу. Брызги, словно коричневое конфетти, летели во все стороны, задевая овечку Сьюзи и слонёнка Эмили. — Это ещё что! — не сдавалась Сьюзи, подражая подруге. — Мои брызги будут больше! Я же овца, у меня шерсть впитывает воду и потом выплёвывает её! — Она неуклюже кувыркнулась в лужу, вызвав новый фонтан. Эмили просто протрубила и прыгнула, создав волну, которая окатила всех, включая жирафа Джеральда, стоявшего поодаль. — Ух ты! — засмеялась Пеппа, отряхиваясь. — Это был супер-прыжок, Эмили! Но мой папа прыгает ещё лучше! Он чемпион по прыжкам в лужи! И в воду! — Мой папа может носить на голове десять морковок! — неожиданно выдала Ребекка Кролик и тут же покраснела, когда все взгляды устремились на неё. — А мой папа… — начал было лесёнок Фредди, но его перебил громкий рёв. Это ревел Джордж. Он сидел на краю лужи, весь перепачканный, и сжав в руках мокрого динозаврика. Его собственная попытка прыжка закончилась тем, что он сел в воду, а не отпрыгнул от неё. — Джордж пролил слёзки! — прокричала Пеппа, указывая на него пальцем. Её тон был не злым, а скорее констатирующим, даже немного снисходительным. — Не плачь, Джордж! Ты же большой поросёнок! — Динозав-а-ар! — всхлипывал Джордж. —Он просто мокрый, — сказал крольчонок Ричард, подходя и похлопывая друга по спине. — Мы его высушим. —Иди сюда, малыш, — раздался спокойный голос Мамы Свинки. Она вышла из дома с полотенцем. — Всё в порядке. Слёзы — это нормально, когда грустно. Пеппа наблюдала, как мама закутала Джорджа в полотенце и унесла его домой, успокаивая. Что-то внутри неё ёкнуло. Не зависть. Скорее... недоумение. «Когда грустно». А когда бывает грустно? Когда падает мороженое. Когда проигрываешь в настольную игру Сьюзи. Когда папа съедает последний блинчик. Но в эти моменты Пеппа не плакала. Она злилась, дулась, требовала справедливости, громко возмущалась, но слёзы... Слёзы будто были для кого-то другого. Для Джорджа. Для Ричарда. Даже для большого Папы Свина, когда он проигрывал Маме в лыжной гонке. — О чём задумалась, Пеппа? — подскочила к ней Сьюзи. — Выглядишь так, будто забыла, где спрятала свои конфеты. —Я? Нет! — Пеппа тряхнула головой, отгоняя странные мысли. — Я думала, что твой прыжок был хорош, но мой следующий будет лучше! Хочешь посоревноваться, кто дальше прыгнет? —Конечно! Только я буду судьёй, — тут же предложила Сьюзи с хитрой улыбкой. Игра, спор, смех — всё вернулось на круги своя. Пеппа снова была в центре внимания, снова громкая, снова победительница. Мысль о слёзах растворилась, как лужа на летнем солнце. Но трещина уже появилась. Она дала о себе знать вечером. Семья Свиней смотрела по телевизору любимое шоу — «Веселые вещицы». Папа Свин хохотал так, что его живот колыхался, как холодец. Мама улыбалась. Джордж агукал на экран. А Пеппа вдруг почувствовала, как в горле застрял комок. На экране маленькая птичка теряла свою любимую блестящую пуговицу, искала её и не могла найти. Было очень смешно. Все смеялись. Но Пеппе почему-то не хотелось смеяться. Ей хотелось, чтобы птичка найдёт свою пуговицу. Прямо сейчас. И чтобы она была счастлива. — Пап, — вдруг сказала Пеппа, заглушая телевизор. — А птичка найдёт свою пуговицу? —Конечно, найдёт! Это же мультфильм! — фыркнул Папа. — В конце всё всегда хорошо. Смотри, сейчас она упадёт в торт, и будет ещё смешнее! Птичка упала в торт. Папа Свин закатился хохотом. Джордж повторил за ним. А у Пеппы от этого хохота стало ещё тяжелее на душе. Она встала с дивана. —Я... пойду проверю, не забыла ли я покормить Тедди, — пробормотала она и выбежала из гостиной. В своей комнате она обняла плюшевого мишку. Он был мягкий, тёплый и молчаливый. —Тедди, — шепнула она. — Мне почему-то грустно. И это глупо. Потому что ничего же грустного не случилось. Мишка молчал. И в этой тишине странное чувство стало нарастать, подступая к глазам чем-то тёплым и солёным. Пеппа моргнула. Моргнула ещё раз. Нет. Хорошие дети, большие девочки, не плачут из-за ерунды. Так сказала бы мадам Газель? Не знаю. Но Пеппа точно не плачет. Она прыгает по лужам, смеётся, командует. Она не та, кто сидит в уголке и ревёт. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и посмотрела на своё отражение в зеркале. —Всё в порядке, — сказала она своему отражению твёрдым голосом. — Завтра будет новый день. Будут новые лужи. И я буду прыгать по ним громче всех. На следующее утро, когда Пеппа пришла в детский сад, её ждал сюрприз. Мадам Газель объявила о большом проекте: «Коробка храбрости». —Дорогие мои! — пропела мадам Газель, грациозно подпрыгивая. — Каждый из нас чего-то боится. И это совершенно нормально! Чтобы нам было не страшно, мы сделаем особые шкатулки. В них мы положим то, что придаёт нам сил! Камешек, рисунок, перышко! И когда станет страшно, можно заглянуть в свою коробочку! Дети с энтузиазмом взялись за дело. Зебра Зои рисовала полоски, похожие на мамины. Пёс Дэнни положил крошечную игрушечную пиратскую шляпу. Пони Педро — свою запасную линзу от очков. Кролик Ребекка положила сушёную морковку и так покраснела, что её уши стали похожи на два помидора. Пеппа смотрела на пустую коробочку из-под обуви, которую принесла из дома. Что положить ей? Чего она боится? Темноты? Нет, у неё есть ночник. Пауков? Они смешные. Проиграть Сьюзи? Это не страх, это вызов. — А ты что положишь, Пеппа? — спросила Сьюзи, уже украсившая свою коробку блёстками и положившая туда игральную карту — даму пик. — Я боюсь проигрывать. Поэтому кладу карту, которая всегда выигрывает. —Я... я пока не знаю, — честно ответила Пеппа. — Я, кажется, ничего не боюсь. Она сказала это громко, чтобы все услышали. И почувствовала прилив знакомой уверенности. Да! Она, Пеппа Свинка, ничего не боится! Она супер-поросёнок! — О, какой смелый поросёнок! — восхитилась мадам Газель, и её похвала была тёплой, как солнце. Но в её взгляде, мудром и проницательном, мелькнула тень чего-то... понимающего. Будто она видела не только громкую декларацию, но и пустую коробку. После садика Пеппа отправилась к Сьюзи играть в настольные игры. Игра называлась «Гонки к огороду». Пеппа азартно бросала кубик, но удача была на стороне Сьюзи. Раз за разом фишка овечки приходила к финишу первой. Последняя партия была самой обидной: Пеппа была в двух шагах от победы, когда Сьюзи выбросила «шесть» и обошла её. — Я выиграла! Опять! — торжествующе воскликнула Сьюзи. — Я чемпионка! Ты слишком торопишься, Пеппа, поэтому и проигрываешь. Что-то острое и колючее кольнуло Пеппу внутри. Не просто досада от проигрыша. Что-то большее. Ощущение несправедливости, беспомощности и... стыда. Стыда за то, что она снова проиграла, что все видят её поражение, что она не смогла быть лучшей. — Это нечестно! — выпалила Пеппа, вставая и опрокидывая фишки. — У тебя, наверное, кубик волшебный! —Это не волшебный! Ты просто не умеешь проигрывать! — огрызнулась Сьюзи. —А ты не умеешь играть без хитростей! —Уходи, если не можешь играть по правилам! Обычная их ссора. Обычный спор. Но сегодня эти слова ударили больнее. «Не умеешь проигрывать». Будто это был не просто упрёк, а диагноз. Правда. Пеппа не умела проигрывать. Пеппа не умела быть слабой. Пеппа не умела плакать. Она развернулась и выбежала из дома Овец, хлопнув дверью. Бежала она не домой, а куда глаза глядят — на свой любимый холм, с которого видно всю долину. Добежав до вершины, она села на траву, тяжело дыша. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Внизу текла её жизнь: уютный дом, где Мама готовила ужин, сад, где папа, наверное, снова пытался что-то построить, детский сад, домики друзей. Всё было как всегда. Прекрасно. Идеально. А у неё внутри была буря. Ком в горле рос, сдавливая дыхание. Глаза предательски наполнялись той самой тёплой, солёной водой. Она сжала кулаки, вдавила ногти в ладошки. —Нет, — прошептала она себе сквозь зубы. — Нет-нет-нет. Хорошие дети не плачут. Сильные девочки не плачут. Пеппа Свинка не плачет. Не плачет. Не... Но тело не слушалось. Первая предательская капля скатилась по щеке, оставив горячий след. Потом вторая. Потом слёзы хлынули ручьём, тихими, безудержными, против её воли. Она не всхлипывала громко, как Джордж. Она просто сидела, обхватив колени, и плакала. Плакала от обиды на Сьюзи. От злости на себя. От непонятной грусти за вчерашнюю птичку. От пустой коробки храбрости. От тяжести быть всегда сильной, всегда громкой, всегда побеждающей. Она плакала так, будто делала это впервые в жизни. И, возможно, так оно и было. Она не заметила, как солнце скрылось за холмами. Не чувствовала, как потянул прохладный вечерний ветерок. Она просто сидела в одиночестве на темнеющем холме, с мокрым от слёз лицом и пустотой внутри, которая, однако, была странно... чистой. Будто буря смыла что-то наносное. Только когда стало совсем темно и в окнах домов зажглись первые огоньки, она пошевелилась. Щеки застыли от слёз, в горле першило. Она встала, пошатываясь, и посмотрела вниз, на свой дом. Оттуда лился тёплый, жёлтый свет. Там была мама, папа, Джордж и ужин. Она потянулась рукой в карман комбинезона и нащупала там гладкий камешек, который подобрала ещё днём, просто потому, что он был красивый. Он был тяжёлым. — Ладно, — хрипло прошептала она самой себе. — Всё. И медленно, нехотя, пошла вниз с холма, к дому. К своей пустой коробке храбрости. И к вечеру, который теперь казался совсем не таким, как обычно.