Глава 7

Прошло около двух недель с того памятного вечера, когда Гермиона решилась на откровенный разговор с Драко. Жизнь в их доме не изменилась кардинально. Скорпиус всё так же требовал внимания, а быт подкидывал новые задачи. Но внутреннее состояние Гермионы преобразилось. Та тяжесть и вязкая усталость, которые она пыталась принять в себе и не обращать внимания, когда всё началось, наконец отступили. Теперь, сидя в уютном городском кафе, она с удовольствием наблюдает за подругами. Пэнси что-то увлечённо рассказывает, активно жестикулируя, а Джинни, прихлёбывая свой латте, согласно кивает. Через панорамную перегородку видна детская игровая зона, где Скорпиус, вооружившись игрушечным самолётом, деловито объясняет что-то сверстникам. Гермиона ловит себя на мысли, что ей впервые за долгое время по-настоящему легко. Те «стеклянные преграды», которые она чувствовала между собой и мужем, разбиваются вдребезги после их игр в офисе и тех интимных экспериментов, на которые они решаются вместе. Оказывается, что стоит только начать говорить и действовать, как рутина теряет свою власть. Драко стал ещё внимательнее, а их близость обрела ту глубину и остроту, которой ей так не хватало после рождения сына. — Слушайте, — Джинни отставляет чашку, — Рождество же на следующей неделе. Вы решили, где будете отмечать? Мы с Гарри думаем устроить большой семейный ужин, но дети настаивают на поездке в горы. — О, Драко уже купил ёлку размером с дом, — смеётся Гермиона, вспоминая их маленькую битву в гараже. — Скорпиус в восторге, он уже развесил на нижних ветках всех своих динозавров. Мы планируем остаться дома, в тишине. Только мы втроём, подарки утром и много какао. Хотя Люциус и Нарцисса хотят, чтобы распаковывать подарки мы приехали к ним. — Скукотища, — притворно вздыхает Пэнси, но её глаза светятся теплотой. — А мы с Невиллом улетаем в Париж. Хочу увидеть огни Эйфелевой башни и объесться круассанами. Кстати, о моём муженьке… Она лезет в сумочку за телефоном, явно собираясь показать что-то. Её пальцы быстро порхают по экрану, губы тронуты улыбкой, но внезапно выражение лица Пэнси меняется. Она замирает, вглядываясь в дисплей, а затем резко выпрямляется. Улыбка исчезает, сменяясь странным, почти виноватым выражением. — Пэнс? Что там? — Гермиона вопросительно приподнимает бровь. Но подруга быстро блокирует телефон и откладывает его в сторону, качнув головой. — Ничего. Просто… рабочая почта. Забыла, что сегодня крайний срок по одному важному проекту. — Ты врёшь, — спокойно замечает Джинни прищурившись. — У тебя лицо стало таким, будто ты привидение увидела. И Гермиона тоже замечает это. Лёгкую бледность и нервозность, которые заставляют напрячься. Однако Пэнси упорно пытается перевести тему: — Давайте лучше обсудим, что вы дарите мужьям. Гермиона, ты нашла те редкие запонки, о которых Драко говорил в прошлом месяце? Но Малой уже чувствует неладное. — Пэнси, в чём дело? Ты ведёшь себя странно. Что ты там увидела? Лонгботтом закусывает губу и переглядывается с Джинни. Та, заметив серьёзность момента, тоже выпрямляется. — Слушай, Гермиона… — Пэнси говорит медленно, подбирая слова. — Я, правда, не хочу портить тебе настроение. Сейчас всё так… хорошо. Но, судя по всему, ты не в курсе. И я не хотела, чтобы ты узнала об этом от кого-то другого или случайно. Она снова берёт телефон, находит нужную страницу и, поколебавшись секунду, протягивает его Гермионе. — Это профиль Астории Гринграсс. Она выложила сторис десять минут назад. Гермиона берёт аппарат. Экран светится. На фото запечатлён столик в дорогом ресторане в центре города — том самом, где Драко обычно проводит деловые обеды. Малфой смотрит на экран, и картинки сменяют одна другую, больно ударяя по сознанию. В первой истории запечатлён угол стола в ресторане: папка с документами, раскрытая перьевая ручка и край рукава пиджака Драко. Подпись гласит: «Деловой ужин — это не всегда скучно. Обсуждаем перспективы на следующий год». Следующая сторис — короткое видео без звука. Драко, склонив голову, сосредоточенно подписывает бумаги. Он не смотрит в камеру, его профиль выглядит резким и серьёзным в приглушённом свете заведения. А затем в кадр попадает рука Астории, изящно поправляющая край скатерти рядом с его локтем, и текст: «Со старыми друзьями иногда так приятно иметь дело. Работа идёт куда быстрее, когда понимаешь друг друга с полуслова». Гермиона чувствует, как пальцы, сжимающие телефон Пэнси, холодеют. Имя Астории Гринграсс всегда вызывало у неё глухой укол в груди. Это не просто «бывшая». Астория — часть того мира, из которого вышел Драко, часть его прошлого, одобренного родителями и обществом. Когда они расторгли их помолвку, девушка уехала во Францию, сжигая все мосты. На пути к свободе. Гермиона знает, что у Астории там была бурная жизнь, несостоявшееся замужество. А затем Гринграсс вернулась в Лондон несколько месяцев назад. Но она и представить не может, что именно эта женщина ведёт дела от имени компании своего отца. — Гермиона, эй, посмотри на меня, — Джинни мягко накрывает её ладонь своей. — Это просто бизнес. Ты же знаешь, Гринграссы — акулы в своей сфере. Драко, вероятно, просто не может отказать их фирме, тем более они столько лет ведут дела вместе. — Именно, — подхватывает Пэнси, забирая телефон и поспешно пряча его в сумку. — И зная Драко, он не говорил тебе только потому, что не хотел лишний раз расстраивать. Он ведь помнит, как ты реагируешь на это имя. Малфой просто оберегает твоё спокойствие, разве не видишь? Там на фото — гора бумаг. Никак не тянет на романтические посиделки. Гермиона заставляет себя кивнуть. Она делает глубокий вдох, пытаясь унять внезапную дрожь. Рациональная часть её мозга полностью соглашается с подругами. Это мир бизнеса. Здесь контракты подписываются в ресторанах, а старые связи помогают в карьере. Она не наивна и не ревнует мужа к Астории в привычном, примитивном смысле. Она доверяет Драко. Но в горле всё равно стоит ком. Её задевает не присутствие Астории, а тишина. После того как они обещают друг другу больше не строить стен, после той близости и откровенности последних дней… он скрывает от неё встречу с женщиной, которая когда-то едва не стала его женой. — Я понимаю, — тихо произносит Гермиона, глядя на пустую чашку из-под кофе. — Понимаю, что это работа. И что отец Астории — важный партнёр. Просто… почему он не сказал мне об этом? Неужели думает, что я не поняла бы. Она оборачивается на Скорпиуса. Малыш весело смеётся в игровой комнате, не подозревая, что у его мамы внутри снова что-то надламывается. Гермиона вдруг остро чувствует, как хрупка та идиллия, которую они начинают выстраивать. Один недосказанный факт, одна случайная сторис — и вот она снова чувствует себя той девчонкой, которая боится, что её счастье оказывается лишь временной иллюзией. — Ты должна с ним поговорить, — решительно произносит Джинни. — Прямо сегодня. Не копи это в себе, иначе Рождество превратится в холодную войну. Гермиона слабо улыбается подруге. — Да. Вы правы. Я поговорю с ним. Просто… я так надеюсь, что время секретов закончилось. Малфой провожает взглядом мелькающие за окном такси улицы, пытаясь выстроить в голове план предстоящего разговора. Больше всего на свете ей не хочется возвращаться к образу «той самой» Гермионы, какой она была в университете, — подозрительной, колючей, вечно ищущей подвох. Она не хочет быть истеричкой. Не хочет закатывать сцену с битьём посуды или холодным молчанием. Ей хочется просто сесть напротив Драко и спокойно всё объяснить. В этих сторис ей видится тонкий, едва уловимый расчёт. Каждое слово Астории, каждый ракурс кажутся Гермионе тщательно выверенной провокацией. Будто Гринграсс намеренно метит в её слабые места, демонстрируя свою причастность к деловому миру Драко, к его «взрослой» жизни, от которой Гермиона на время отдаляется из-за декрета и быта. Но доказательств нет. Только интуиция, которую так легко списать на послеродовую тревожность. — Мама, а там был Том! — звонкий голос Скорпиуса вырывает её из раздумий. Малыш, восторженно размахивая руками, рассказывает о своём новом друге из игровой комнаты. — У него был синий трактор, большой-пребольшой! И мы строили гараж! Гермиона заставляет себя улыбнуться, поглаживая сына по мягким кудряшкам. — Это чудесно, милый. Ты поделился с ним своим самолётиком? Скорпиус кивает, продолжая лепетать о своих маленьких приключениях. Его искренняя радость немного заземляет Гермиону. Она старается дышать глубже, внушая себе, что мир не рушится. Приехав домой, Малфой занимается привычной рутиной: разбирает покупки, готовит ужин, играет с сыном. Но внутри, где-то под рёбрами, всё равно сохраняется это неприятное чувство сжатой пружины. Вибрация телефона в кармане заставляет её вздрогнуть. Это снова Джинни. — Как ты? — коротко спрашивает подруга. — Чувствую себя истеричкой, Джин, — честно признаётся Гермиона, прижимая трубку к уху плечом, пока расставляет тарелки. — Сижу и накручиваю себя из-за пары картинок в интернете. Словно мне снова восемнадцать, и я боюсь, что он может исчезнуть. — Прекрати, — строго отзывается Джинни. — Ты имеешь полное право на эти чувства. Ситуация выглядит странно, и Драко должен понимать, как это смотрится со стороны. Ты не истеричка, просто хочешь честности. Просто спроси его. Без обвинений. — Да, ты права… Я так и делаю. Только мне нужно окончательно успокоиться, чтобы голос не дрожал, — Гермиона поджимает губы, глядя на своё отражение в оконном стекле. Когда вечером слышится звук открывающейся входной двери, сердце Гермионы пропускает удар. Ей казалось, что она успокоилась, даже прорепетировала свою речь в голове, однако этот простой звук выводит её из равновесия. Она выходит в прихожую, стараясь сохранить на лице маску безмятежности. — Привет, — негромко говорит Гермиона, наблюдая, как Драко снимает пальто. Он выглядит уставшим, но, едва завидев её, его лицо смягчается. Однако когда их взгляды встречаются, Гермионе кажется, что воздух в комнате становится плотнее. Драко замирает на мгновение, не донеся руку до крючка. Его серые, пронзительные глаза сканируют лицо жены с пугающей точностью. Он всегда мог прочесть её, как открытую книгу, и сейчас этот взгляд, кажется, проникает в самую душу, вытаскивая на свет все страхи и сомнения. — Привет, милая, — он подходит ближе, сокращая дистанцию, и Гермиона чувствует едва уловимый аромат его парфюма, смешанный с запахом холодного воздуха. Драко внимательно вглядывается в её глаза, словно пытаясь прочитать то, что она так старательно скрывает за вежливой полуулыбкой. — Как прошёл твой день? Ты выглядишь… немного уставшей. Гермиона открывает рот, чтобы ответить что-то дежурное, понимая, что ложь сейчас просто застрянет у неё в горле. Прямой взгляд Драко всегда действовал на неё разоружающе, и она уже готова сорваться на честный ответ, но в этот момент тишину прихожей нарушает топот маленьких ножек. — Папа! Папа пришёл! — Скорпиус вылетает из гостиной, едва не поскользнувшись на паркете, и с разбега утыкается в колени отца. Напряжение в плечах Драко мгновенно исчезает. Как и между ними. Он подхватывает сына на руки, подбрасывая его в воздух под восторженный детский писк. — Ого, кажется, ты сегодня стал потяжелее! Чем тебя мама кормила? — смеётся он, прижимая малыша к себе. — Мы были в кафе! С тётей Пэнси и тётей Джинни! — тараторит Скорпиус, обхватывая шею отца маленькими ручками. — Я ел пирожное с малиной! Гермиона незаметно выдыхает, чувствуя, как давление в груди немного ослабевает. Скорпиус, сам того не зная, дарит ей необходимую передышку. Она наблюдает, как меняется лицо Драко: острые черты смягчаются, в глазах появляется та бесконечная нежность, которую муж проявляет только рядом с семьёй. Это зрелище всегда согревало её, но сегодня к теплу примешивается горечь недосказанности. — Иди мой руки, разбойник, — Драко опускает сына на пол, легонько шлёпнув его по плечу. — Будем ужинать. — Я пойду на кухню, всё уже почти готово, — тихо говорит Гермиона, проходя мимо него. Она занимается привычными делами: включает плиту, достаёт тарелки, стараясь не греметь приборами. Шум воды в ванной, где Драко помогает сыну мыть руки, и их приглушённые голоса создают иллюзию идеального вечера. Гермиона помешивает соус, глядя в одну точку. Она принимает решение: никаких выяснений при ребёнке. Скорпиус не должен чувствовать ту тень, что пролегает между его родителями. Ужин проходит в странном, звенящем напряжении, которое удаётся скрашивать только благодаря сыну. Малыш, воодушевлённый присутствием отца, размахивает ложкой и пытается пересказать всё, что видел в кафе, путая слова и смешно морща нос. Драко внимательно слушает сына, смеётся и подкладывает ему кусочки овощей, но Гермиона видит: его взгляд то и дело возвращается к ней. Он изучает её. Каждое движение. То, как она слишком аккуратно режет мясо, как замирает, глядя в окно, как избегает прямого взгляда. Драко слишком умён, чтобы списывать это на обычную усталость. — Очень вкусно, милая, — негромко произносит он, когда тарелки пустеют. — Спасибо. — Рада, что понравилось, — отвечает она, вставая, чтобы собрать посуду. Её голос звучит ровно, почти механически. Гермона чувствует его желание подойти, обнять её со спины, как он делает в последние счастливые недели, уткнуться носом в шею и спросить прямо: «Что случилось?». Но присутствие Скорпиуса работает как невидимый щит. Потому что Драко понимает, что случилось что-то серьёзное. Укладывание спать затягивается. Скорпиус никак не хочет отпускать папу, требуя «ещё одну сказку про дракона и рыцаря». Гермиона сидит в гостиной, перелистывая страницы книги, в которые даже не вчитывается. Время тянется томительно медленно. Наконец, наверху всё стихает. Слышатся мягкие шаги Драко по лестнице. Он не идёт на кухню за водой и не включает телевизор. Малфой входит в гостиную и останавливается в дверном проёме, засунув руки в карманы брюк. Пиджак он снял ещё раньше, и теперь его белая рубашка с закатанными рукавами кажется ослепительно яркой в полумраке комнаты. — Он уснул, — тихо говорит Драко. Гермиона закрывает книгу и откладывает её на кофейный столик. Она поднимает на него глаза, и на мгновение ей хочется просто подойти и прижаться к нему, забыв о глупых сторис в соцсетях. Но образ Астории, вальяжно поправляющей скатерть рядом с его рукой, стоит перед глазами слишком чётко. — Хорошо. Как прошёл день? Драко не отвечает сразу. Вместо этого он подходит к дивану и садится рядом, сокращая расстояние между ними до минимума. Гермиона уже готовит целую речь о доверии и границах, но он не даёт ей вставить ни слова. Малфой мягко, но настойчиво берёт её холодные ладони в свои. — Я хочу тебе кое-что рассказать, — произносит он, глядя прямо в глаза. Его голос становится тише, а тон серьёзным. — Хотя, судя по тому, как ты напряжена и как старательно избегаешь моего взгляда весь вечер, тебе уже всё известно. Гермиона не спешит облегчать ему задачу. Она лишь слегка склоняет голову набок, сохраняя внешнюю невозмутимость, хотя сердце в груди отбивает неровный ритм. — Что именно мне должно быть известно, Драко? — тихо спрашивает Гермиона. Драко тяжело вздыхает и чуть крепче сжимает её пальцы. — Сегодня у меня была запланирована встреча с Гринграссом-старшим. Нам нужно было обсудить продление контракта на поставки, обычная деловая рутина, ничего сверхъестественного. Я ждал его в ресторане, подготовил все документы. Но старик в последний момент сослался на плохое самочувствие и прислал вместо себя дочь. Якобы она теперь курирует это направление. Он на мгновение замолкает, подбирая слова, и в его глазах мелькает раздражение, смешанное с усталостью. — Я не мог просто встать и уйти. Хотя… наверное, просто подумал, что всё будет нормально. Пришлось обедать с Асторией. И я знаю, что она выложила в сеть эти истории. Он подаётся чуть вперёд, заставляя Гермиону смотреть только на него. — Я не сказал тебе утром, потому что шёл на встречу со старым партнёром, а не с бывшей невестой. А не решился рассказать по телефону уже после встречи, потому что хотел сделать это лично, а не оправдываться через экран. Я прямо спросил её, что это за детские выходки, — продолжает Драко, и в его голосе проскальзывают стальные нотки, выдающие его злость и раздражение. — Астория лишь невинно похлопала ресницами и сказала, что просто хотела отметить успешное новое начало сотрудничества и что «ничего такого» не имела в виду. Но я не намерен играть в эти игры. Он тянется к Гермионе и осторожно убирает прядь волос с её лица, заставляя почувствовать тепло его ладони. Ей хочется податься на это движение. Приластиться. Но она лишь задерживает дыхание, стараясь унять бешено бьющееся сердце. — Я очень сожалею, что не сказал тебе обо всём утром. Тогда… Возможно это не выглядело бы так. И ещё больше жалею, что не отменил эту встречу сразу, как только увидел её вместо отца. Мне казалось, что мы все взрослые люди, но оказалось, кто-то всё ещё играет в какие-то игры. И я не намерен это терпеть. Твой покой для меня важнее любого контракта. Драко делает небольшую паузу, словно принимая окончательное решение прямо сейчас. — Если Гринграсс-старший действительно решил отойти от дел и передать управление Астории, то, похоже, этот год сотрудничества с ними стал для нас последним. Я не собираюсь давать ей ни единого шанса вносить разлад в нашу семью. Я не хочу, чтобы ты хоть на секунду задумывалась о ней, листая ленту или сидя в кафе с подругами. Гермиона чувствует, как ком в горле, наконец, начинает исчезать. Искренность Драко, его готовность пожертвовать выгодным партнёрством ради её спокойствия — это именно то, что ей нужно услышать. Слишком эгоистично. Неправильно. Ведь контракт приносит фирме доход. — Я люблю тебя, Гермиона, — тихо, но твёрдо произносит он, подаваясь ближе. — И я невероятно ценю то, что сейчас происходит между нами. Эти разговоры, эта честность… Я не позволяю призракам из прошлого всё испортить. Ты — моя жизнь, а всё остальное — просто шум. Гермиона кивает, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её тело. Она прижимается лбом к его плечу, вдыхая знакомый аромат. — Спасибо, что рассказал, — шепчет она. — Я просто не хочу, чтобы между нами снова выросли стены. Даже из самых благих побуждений. — Больше никаких стен, — обещает Драко, запечатлевая долгий поцелуй на её макушке. — Только мы. Гермиона прижимается к Драко, чувствуя, как его тепло окончательно вытесняет холодный комок из груди. Этот вечер действительно проходит так, как она мечтает — в тишине, нарушаемой лишь шорохом страниц и тихими разговорами ни о чём. Касания Драко осторожные, почти извиняющиеся, словно он заново прощупывает границы их доверия. Когда они ложатся в постель, то не занимаются сексом. Есть только близость, долгие объятия и его рука, переплетённая с её, пока сон не забирает их обоих. Утро встречает их ярким зимним солнцем. Провожая Драко на работу, Гермиона ловит себя на том, что улыбается ему искренне. Она видит, как расслабляются его плечи, как в глазах исчезает напряжение вечерних часов. Он целует её у двери, легко касается носа ещё сонного Скорпиуса, что сидит на руках матери, и уходит, уверенный в том, что инцидент исчерпан и в их доме снова воцарился мир. Но как только щёлкает замок, улыбка Гермионы медленно тает. Мир воцаряется в их разговорах, но не в её теле. Внутри всё ещё пульсирует остаточная энергия — смесь облегчения, затаённой обиды на Асторию и странного, почти дикого возбуждения от осознания того, как сильно Драко дорожит ими. Оставив Скорпиуса играть с конструктором, Гермиона садится на диван и берёт телефон. Её пальцы уверенно вбивают адрес сайта, на который она раньше заходила лишь пару раз, и то, с чувством лёгкого стыда. Картинки на экране заставляют дыхание участиться. Румянец обжигает щёки, а по позвоночнику пробегает знакомая дрожь. Её фантазия, подогретая недавними экспериментами, рисует картины, от которых кружится голова. Она вспоминает тот список, который они обсуждали с Драко. Один пункт до сих пор кажется ей «слишком», чем-то за гранью её привычного восприятия. Но сейчас Гермиона понимает: ей нужно это. Ей нужно выплеснуть всё то напряжение, которое накопилось за вчерашний день. Превратить ревность к прошлому в одержимость настоящим. Это не «нормальный» способ решения проблем для обычной пары, но Гермиона почему-то уверена — для них с Драко это сработает. Физическая разрядка, доведённая до предела, должна выжечь остатки сомнений. Она закусывает губу, глядя на экран. То, на что она не может решиться за эти дни, теперь кажется единственно верным выходом. Гермиона чувствует, как азарт вытесняет остатки тревоги. Если вчера ей хотелось спрятаться и замолчать, то сегодня внутри просыпается жажда действия. Она выбирает пункт с женской доминацией не просто так. Ей нужно вернуть себе чувство контроля, перевернуть ситуацию так, чтобы Драко оказался в её полной власти, заглаживая вину за свою недосказанность. Она хочет помучить его, разжечь в нём ответный огонь и заставить забыть о любых других женщинах в этом мире. Сайт специализированного магазина пестрит изображениями. Она решительно добавляет товары в корзину. Латекс? Много лет назад она с сомнением отвергла эту идею, под внимательным взглядом Малфоя, который убеждал, что Гермиона должна действовать лишь по наитию. Тогда чёрный гладкий материал казался лишь неудобной театральщиной. Но теперь мысль о чёрном блеске, обтягивающем тело как вторая кожа, кажется пугающе уместной. Это броня и вызов одновременно. В заказ отправляются не только провокационный наряд, но и шёлковые ленты, и парочка изящных аксессуаров, которые должны лишить Драко возможности сопротивляться. Нажав кнопку «Оформить с экспресс-доставкой», она тут же набирает номер Джинни. — Привет ещё раз. Слушай, у меня к тебе огромная просьба, — начинает Гермиона, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал от предвкушения. — Я знаю, что совсем недавно просила, но… Сможешь забрать Скорпиуса к себе сегодня с ночёвкой? На том конце провода повисает короткая пауза, а затем раздаётся понимающий смешок Джинни. — О-о-о, примирение обещает быть легендарным? Малфой прощён? Судя по твоему тону, Драко сегодня ждёт инквизиция с особым пристрастием. — В некотором роде, — уклончиво отвечает Гермиона, чувствуя, как горят уши. — Мне просто нужно, чтобы дом был в нашем полном распоряжении. — Не оправдывайся, Гермиона. Я только рада, посидеть с твоим непоседой. Блейз говорит, что такими темпами мы решимся на третьего, — хихикает подруга. — Забини будет в восторге от компании Скорпиуса, они с Лео всё равно собирались строить железную дорогу на всю гостиную. Привози его в любое время. — Спасибо, Джин. Я буду должна огромную услугу. — Отработаешь потом рассказом о том, как всё прошло. Со всеми подробностями! — но не успевает Гермиона ничего сказать, как Забини продолжает: — Ладно, шучу. Иди готовься, мстительница. Положив трубку, Гермиона глубоко вздыхает. Обратного пути нет. Она чувствует себя странно. Возбуждённой, немного напуганной собственной смелостью, но абсолютно уверенной. Это «наказание» для Драко станет их общим исцелением. Она собирается превратить свою обиду в чистую, концентрированную страсть, перед которой он не сможет устоять. Когда курьер доставляет пакет, Гермиона быстро прячет его в спальне. До возвращения Драко остаётся несколько часов, и каждый нерв в её теле натягивается, как струна. Сегодня вечером правила диктует она. Гермиона действует быстро и чётко, словно планирует не эротическую месть, а сложнейшую операцию в министерстве. Когда Скорпиус собран и передан в руки Джинни, дом погружается в немного нагнетающую тишину. Она распаковывает заказ. Чёрный латексный боди — облегающий, как вторая кожа, подчёркивающий каждый изгиб её тела, о котором она привыкла думать, как о «материнском», но который сейчас кажется ей оружием. Тонкая сеточка вместо чашечек на груди и ремешки на шее, соединяющиеся в чокер. Запах талька и специфический блеск материала будоражат воображение. К наряду прилагаются высокие каблуки, заставляющие её бёдра немного вилять, а едва заметная молния на промежности немного трётся о чувствительные складки. Но это лишь заставляет Гермиону возбудиться сильнее. Малфой критично осматривает себя в зеркале. Распущенные волосы, тёмная помада и этот холодный, властный взгляд — она сама едва узнаёт себя. Внутри неё всё ещё живёт та уязвлённая Асторией девчонка, но сейчас она запирает её глубоко внутри, давая волю женщине, которая знает: сегодня Драко будет молить о прощении, сам того не осознавая. Когда слышится звук мотора машины, Гермиона выключает основной свет в гостиной, оставляя лишь пару тусклых ламп на стенах. Она не выходит встречать его. Гермиона ждёт в центре гостиной, чувствуя, как латекс тихо скрипит при каждом вдохе. Драко входит в дом, насвистывая какую-то мелодию. Он ожидает увидеть обычный уютный вечер, Скорпиуса, строящего башни, и Гермиону с книгой. Однако требуется всего один взгляд, чтобы осознать: этот вечер будет особенным. — Милая, я дома! Скорпиус уже… — его голос обрывается, когда он переступает порог гостиной. Звук закрывшейся двери эхом отдаётся в тишине. Драко замирает, не снимая пальто. Его взгляд скользит по её фигуре — от каблуков до лица, и Гермиона кожей чувствует, как в комнате подскакивает градус напряжения. — Гермиона? — его голос становится на октаву ниже, в нём слышится хрипотца. Она закусывает губу и медленно поднимает руки выше. В её ладонях сжаты шёлковые ленты. — Ты опоздал, Драко, — произносит она холодным, властным тоном, от которого у неё самой бегут мурашки. — А я очень не люблю ждать. Тем более после того, как мой день был испорчен твоей вчерашней «забывчивостью». Драко медленно бросает пальто прямо на пол, не отрывая от неё горящих глаз. Он мгновенно считывает правила игры. Весь его облик, усталость после работы — всё это меняется в одночасье, а взгляд заполняется первобытным, чистым интересом. — Я готов понести любое наказание, которое ты сочтёшь нужным, — выдыхает он, делая шаг навстречу. — Стоять, — приказывает она, выгибая бровь. — Я не разрешала подходить. Сегодня ты не будешь касаться меня, пока я не позволю. И ты не скажешь ни слова без разрешения. Сегодня ты будешь только чувствовать то, что я хочу тебе дать. И доставлять мне удовольствие. Она подходит к нему вплотную, тихо цокая каблуками по паркету и чувствуя, как от него исходит жар. Драко тяжело дышит, его зрачки расширяются, заполняя всю радужку. Гермиона поднимает ленты на уровень его лица. — Будь послушным мальчиком. Руки за спину, Драко. Это момент истины. Она видит, как в его глазах борется привычное желание доминировать с глубоким, искренним желанием подчиниться ей, искупить ту тень, что он бросил на их отношения. И Малфой сдаётся. Драко заводит руки за спину, подставляя лицо под повязку. — Весь твой, Гермиона, — шепчет он. — Делай со мной всё, что хочешь. От этих слов она ощущает, как внутренние мышцы сокращаются, а собственная влага буквально пачкает боди. Гермиона затягивает узел повязки на его затылке, и в тот же миг мир для Драко сужается до звуков, запахов и ощущений. Он слышит шорох латекса — этот непривычный, вызывающий звук, который теперь ассоциируется у него с новой, властной ипостасью его жёны. — На колени, — звучит её голос, лишённый привычной мягкости. Драко подчиняется без тени сомнения, что возбуждает ещё сильнее. Его колени касаются мягкого ворса ковра, и он замирает, чувствуя себя абсолютно уязвимым. Малфой не видит, лишь слышит, как Гермиона медленно обходит его кругом, как хищно блестят её глаза в свете свечей. Она касается его плеча кончиками ногтей, едва ощутимо, и он непроизвольно вздрагивает. — Тебе было приятно вчера обедать с ней? — шепчет она ему на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Она ведь так старалась. Напоминала тебе о том, как хорошо вы понимаете друг друга. — Гермиона… — начинает он, но она резко прижимает палец к его губам. — Тс-с-с. Я не разрешала говорить. Сегодня ты будешь слушать. И чувствовать то, что чувствовала я, когда видела, как чужая женщина претендует на то, что принадлежит только мне. Она берёт с журнального костюма маленькую вибрирующую игрушку, которую приметила в каталоге. Лёгкий жужжащий звук разрезает тишину комнаты. Драко напрягается. Гермиона проводит прибором по его шее, спускаясь ниже к ключицам, дразня, не давая того, чего он так отчаянно жаждет. Её пальцы следом расстёгивают рубашку, а глаза хищно считывают каждую эмоцию. Жаль, что она не видит глаз мужа. Но, с другой стороны, его напряжение, что доводит почти до дрожи, говорит само за себя. — Ты думаешь, что оберегаешь меня своим молчанием, — продолжает она, и в её голосе теперь слышится не только власть, но и затаённая страсть. Пальцы касаются ремня брюк. Она оставляет рубашку расстёгнутой, проводя игрушкой по соскам. Исследуя, проверяя. — Но тишина порождает монстров. А сейчас я выпускаю своего. Она прикладывает вибрирующую игрушку к его губам, заставляя мужа прерывисто дышать. Затем её ладонь ложится ему на затылок, слегка надавливая, заставляя склонить голову ещё ниже. — Ты хочешь меня, Драко? — спрашивает она, и он чувствует, как её колено касается его груди. — Хочешь доказать, что ни одна Гринграсс в мире не сравнится с тем, что у нас есть? Он может лишь утвердительно промычать, чувствуя, как внутри него закипает настоящий пожар. Ему хочется сорвать повязку, разорвать этот латекс и взять её прямо здесь, на полу. Жёстко, почти грубо, но так потрясающе. Для них обоих. Но он обещает подчиниться. И это подчинение приносит ему странное, почти болезненное удовлетворение. Гермиона видит его состояние. Его возбуждение, его готовность выполнить любой её приказ. Она видит, как член натягивает ткань трусов и брюк. И расстёгнутая ширинка не приносит Малою облегчения. Гермиона чувствует, как её собственная обида окончательно сгорает в этом пламени страсти. Она чувствует свою власть в этот миг. Это именно то, что ей нужно: видеть его у своих ног, знать, что каждое его движение, каждый вдох сейчас продиктован только ей. — Сегодня ты узнаешь, что такое настоящая одержимость, — шепчет она, запуская ладонь под резинку его белья и едва сдерживая удовлетворённый вздох от его стона и того, какой твёрдой кажется горячая плоть. — И завтра, когда ты придёшь в офис, единственное, о чём ты сможешь думать — это о том, как сильно ты хочешь вернуться домой. Ко мне. Она толкает его в грудь, заставляя сесть и облокотиться спиной на диван. Драко, лишённый зрения и возможности использовать руки, полностью отдаётся на волю её фантазии. В этот вечер Гермиона не просто «наказывает» его. Она заставляет саму себя ощутить то, что Драко здесь. Рядом. Что он её. Потому что сейчас просто слов недостаточно. Гермиона чувствует каждое его движение, каждое судорожное напряжение мышц под её ладонями. Она доминирует не из ненависти, а из желания полностью прочувствовать новые для них роли. Она медленно ведёт игрушкой по его животу, спускаясь к поясу брюк, которые так и не сняла. Драко выгибается, его дыхание становится рваным, почти свистящим. Она не торопится. Гермиона наслаждается своей властью, тем, как этот сильный, уверенный в себе мужчина трепещет от каждого её прикосновения, будучи полностью лишённым возможности видеть и действовать. Она заставляет его ждать, доводя до предела, пока он не начинает хрипло шептать её имя, как молитву. — Пожалуйста, Гермиона… — стонет он, когда женщина наклоняется ниже и касается грудью его лица. — «Пожалуйста» что, Драко? — она слегка прикусывает его мочку уха, одновременно усиливая вибрацию игрушки на члене. Вторая ладонь с тихим шорохом расстёгивает молнию между ног. Лёгкая прохлада касается влажных складочек, вырывая из груди судорожный вздох. Гермиона седлает бёдра мужа и прижимается промежностью к его члену, ощущая вибрацию сквозь слои ткани. Плевать, что своими соками она пачкает его, плевать, что давление недостаточно сильное, чтобы кончить. У Гермионы есть план, и они только начали. — Пожалуйста, не останавливайся? Или, пожалуйста, ты — единственная, кто имеет надо мной власть? — Ты единственная, — выдыхает он, и в его голосе столько искреннего отчаяния и страсти, что у Гермионы на мгновение перехватывает дыхание. — Всегда была только ты. — Докажи, — хрипло произносит она, поднимаясь на ноги. Малфой упирается затылком в сиденье дивана, а Гермиона улыбается. Это идеальная поза сейчас. Немного неудобно, идеально было бы отвести Драко в спальню, но сейчас так искренне плевать на всё, кроме их удовольствия, что Гермиона не медлит. Она опускается промежностью к его лицу, касается складками губ, тут же ощущая движение. А затем широкий мазок языка, который вырывает из её груди стон. — Вот так. Драко вылизывает её промежность, не забывая уделять внимание набухшему чувствительному клитору. Это не первый их раз, разумеется. Не первый даже в подобной позе, когда она устраивается сверху. Но впервые Гермиона сама контролирует ситуацию, не отдавая ни капли контроля в руки мужа. Сама ведёт бёдрами немного назад, пачкая его подбородок своими соками, буквально заставляя сосредоточиться на чувствительном комочке нервов. И Малфой понимает её без слов. Достаточно тех стонов, что вырываются из груди. Где-то на диване продолжает тихо жужжать игрушка. Она понадобится позже снова. Гермиона сжимает руками грудь, прикрывая глаза. Ей нравится. Когда так. Когда Малфой может лишь доставлять ей удовольствие и не имеет даже возможности коснуться. Внезапный азарт просыпается в Гермионе. Где предел Драко? Ведь он может спокойно освободиться от лент и повязки, но позволяет ей верховодить. Вылизывает влажные складки, посасывает клитор с неким упоением, стремясь доставить удовольствие. Но когда его возбуждение достигнет пика и в нём вновь проснётся доминант над ситуацией? Или же он отдаст ей контроль до конца? Оргазм накрывает бушующей волной, заставляя выгнуться сильнее. Гермиона кончает с беззвучным вскриком, но Малфой наверняка ощущает, как её дырочка сокращается, потому как все его внимание с клитора сосредотачивается на пульсирующем входе. Медленно. Почти лениво. Успокаивающе. Переведя дух, Гермиона вновь опускается на бёдра мужа. Твёрдый член упирается ей в промежность. Наверняка Драко тоже желает разрядки. Но это «наказание», верно? А значит — ещё не время. Сначала Гермиона проводит пальцами по подбородку, стирая собственную влагу. Затем едва замёт улыбается, когда Малфой высовывает язык и проводит по подставленной подушечек пальца языком, напоминая о том, что сейчас было. Она снимает с него повязку, хоть и не стоило. Но Гермиона хочет видеть его взгляд. Тем более, совсем скоро она хочет начать представление. Только для него. — Неплохо, милый, — хрипло произносит она, наклоняясь ближе. Драко тянется к ней, рассчитывая на поцелуй, но Гермиона с улыбкой отстраняется. — Ты же не думал, что мы закончили? В ответ он лишь усмехается. И хоть Драко выполняет её команду молчать, это слегка раздражает. — Поднимемся в спальню, где продолжим. — Дашь мне раздеться, милая? — спрашивает Драко, сначала становясь на одно колено, а затем поднимаясь без её помощи. Гермиона склоняется над диваном, показно выпячивая зад, и поднимает вибрирующую игрушку, отключая её. Ей нравится взгляд мужа. Горящий. Желающий. Но он не переступает черту игры, продолжая «подчинение». Гермиона идёт в сторону лестницы, виляя бёдрами и даже не оборачиваясь к Малфою. Она знает, что он идёт следом. Слышит шаги за своей спиной. Она видит явный вопрос в его глазах, когда они оказываются в спальне. И он явно касается его одежды. Вот только… — Ложись на постель, — командует Гермиона, заходя мужу за спину. Она развязывает его руки и ждёт, когда он исполнит её приказ. Малой двигается чуть нервно, оглядываясь на неё. А когда устраивается поудобнее, тихо матерится, когда Гермиона начинает привязывать его запястья к изголовью. — Помнишь, что я обещала? — спрашивает она, переходя ко второму запястью и наклоняясь к его лицу. Её едва прикрытая грудь оказывается у самых мужских губ. — Ты не коснёшься меня, пока я не позволю. Она затягивает ленту на втором запястье и отходит в сторону, любуясь собственной работой. Её муж в расстёгнутой рубашке и брюках лежит привязанный к постели с огнём страсти в глазах. Взгляд скользит по крепкому торсу, кубиках пресса, а затем ниже, туда, где член оттягивает ткань. — Ты, наверное, думаешь, что скоро всё закончится? — спрашивает Гермиона, но вопрос риторический. В её руках снова появляется вибропуля, которую она рассматривает в преувеличенным интересом. Требуется совсем немного времени, чтобы перехватить подушку и улечься прямо напротив мужа. Она раздвигает ноги широко, показывая влажные складки промежности и упираясь каблуками в матрас. Тихая вибрация снова нарушает тишину комнаты. Гермиона смотрит мужу в лицо, пока её руки начинают медленно гладить собственное тело. Она обводит кончик вибропули языком, а затем прикладывает её к чувствительному затвердевшему соску. Изо рта вызывается судорожный вздох. Гермиона чувствует, как с жужжанием вибратора по комнате разливается напряжение. Она вспоминает их прошлые ночи: как она уже мастурбировала перед мужем, преодолевая смущение, и как он ласкал себя, не сводя с неё тёмного, жадного взгляда. Но в этот раз всё иначе. В этот раз правила устанавливает она, и власть пьянит сильнее любого вина. Ей до безумия нравится его беспомощность. Драко Малфой, всегда такой контролирующий, уверенный и властный, сейчас полностью зависит от её прихоти. Его руки, стянутые шелковыми путами, дёргаются, вены на предплечьях вздуваются от тщетных попыток освободиться. Вырваться для него сейчас — задача почти невозможная, и это знание заставляет кровь Гермионы бурлить. — Милая… — хрипло стонет он, и в этом звуке столько мольбы и первобытного желания, что Гермиона едва сдерживает торжествующую улыбку. Она продолжает ласкать себя, намеренно медленно, смакуя каждое движение. Его глаза, не прикрытые больше повязкой, следят за каждым её жестом. Гермиона сжимает свою грудь, чувствуя, как латекс костюма и сетка белья контрастируют с нежной кожей. Она решительно отодвигает сеточку вниз, обнажая сосок, и слегка щипает его, заставляя себя вскрикнуть от смеси боли и удовольствия. — Так хорошо, — выдыхает она, и её голос тонет в тишине спальни. Она чувствует, как горячая влага стекает между ног, пропитывая покрывало, и знает, что Драко видит это. Видит, как её тело откликается на собственные ласки, как расходятся в стороны влажные складки, приглашая и одновременно дразня. Гермиона опускает вибрирующую игрушку прямо на чувствительный, пульсирующий клитор. Разряд тока прошивает её от низа живота до самых кончиков пальцев. Она выгибается дугой на постели, голова откидывается назад, а из горла вырывается сдавленный стон. Ощущения слишком… сильные. Они сносят её, как лавина, лишая воли и рассудка. В какой-то момент просыпается инстинктивное желание сдвинуть ноги, спрятаться от этой невыносимой сладости, но Гермиона сдерживает порыв. Она хочет, чтобы он видел всё. Чтобы он запомнил эту картину навсегда. — Смотри на меня, Драко, — шепчет она через силу, ловя его безумный взгляд. — Смотри, что ты делаешь со мной. И помни, что ты не можешь даже коснуться этого, пока я не позволю. Драко издаёт звук, похожий на рычание. Он подаётся вперёд, насколько позволяют путы, его дыхание сбивается. Вид жены, доводящей себя до пика на его глазах, лишает Малфоя последних крупиц самообладания. Гермиона доводит себя до разрядки громко, не сводя торжествующего, затуманенного взгляда с глаз Драко. Она почти кричит о том, как ей хорошо, как плавится её сознание от этой смеси власти и собственного удовольствия. Когда оргазм накрывает её снова, выбивая из лёгких остатки воздуха, Гермионе требуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Тишина спальни нарушается лишь её прерывистым дыханием и глухим рычанием Драко, который, кажется, готов разорвать шёлк своих пут. А затем она медленно поднимает голову. Взгляд её становится острым, расчётливым. Она выпрямляется и, сохраняя дистанцию, упирается ступнёй в остроносых туфлях ему прямо в пах. Твёрдая подошва едва заметно впивается в его возбуждённую плоть сквозь ткань. Гермиона чуть давит, наслаждаясь его судорожным вздохом, и ведёт ногой вверх-вниз, дразняще и беспощадно. — Тебе больно от того, что ты не можешь меня коснуться? — вкрадчиво спрашивает она, усиливая давление ступни. — Тебе мучительно смотреть, как я принадлежу сама себе, пока ты связан? Драко подаётся вперёд, дёргая бёдрами, но Гермиона лишь усмехается, продолжая свои пытки. Она видит, как на его лбу выступает испарина, как напрягаются челюсти. — Это цена твоего молчания, Драко, — шепчет она, и её голос звучит как приговор и обещание одновременно. — Цена того, что ты позволил прошлому просочиться в наш мир. Каждое движение моей ноги — это напоминание о том, что ты имеешь здесь и сейчас. Она видит, как он ломается. Весь его лоск, вся деловая выдержка — всё это превратилось в пепел. Перед ней был мужчина, который жаждал её больше самой жизни. Гермиона почувствовала, что её гнев окончательно трансформировался в нечто иное. В глубокую, тёмную страсть, которая требовала логического завершения. Она откладывает игрушку и, тяжело дыша, подползает к нему ближе, оседлав его бёдра, но не давая им соединиться. Она проводит мокрыми пальцами по его губам, давая ему почувствовать вкус её возбуждения вновь. Гермиона дрожащими пальцами ведёт по напряжённому телу мужа, помогает Драко чуть стянуть брюки и трусы вниз. Ровно настолько, чтобы освободить его твёрдый, пульсирующий член, который кажется сейчас единственным средоточием реальности в этой полутёмной комнате. Прежде чем дать ему то, чего он жаждет, Гермиона дразнит. Она прижимается к твёрдой горячей плоти, чуть трётся своей промежностью о член, щедро смачивая ствол своими соками. Драко издаёт звук, похожий на сдавленный стон раненого зверя, его таз непроизвольно дёргается вверх, ища более плотного контакта. А затем она резко, одним уверенным движением садится на него. — А-ах! — вскрик срывается с её губ, когда он оказывается так глубоко в ней, что почти больно. Но эта наполненность настолько долгожданна, что перекрывает всё прочее. Гермиона замирает на мгновение, широко распахнув глаза, привыкая к этому ощущению, которое вытесняет все мысли. Драко, чьи руки всё ещё стянуты за спиной, подаётся вперёд, ловя её дыхание своими губами. — Ты великолепна… — хрипло шепчет он, и его голос вибрирует прямо в её теле. — Моя красивая, невероятная, сексуальная жена… Посмотри на себя. Используй меня, Гермиона. Доставь себе всё удовольствие, которое хочешь. Я весь твой. Его слова становятся искрой, брошенной в пороховую бочку. Гермиона начинает двигаться. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее. Она скачет на члене, чувствуя, как твёрдая плоть заполняет её полностью, растягивая и заставляя стенки влагалища судорожно сжиматься вокруг него. Звуки их тел, шлёпки кожи о латекс и тяжёлое дыхание заполняют пространство. Она чувствует себя хозяйкой положения, стихией, которой он добровольно сдался. Гермиона наклоняется вперёд, опираясь руками на широкие плечи, позволяя Драко дотянуться до своей груди. Он немедленно находит губами твёрдые, возбуждённые соски, принимаясь кусать и сосать их, смешивая удовольствие с лёгкой, дразнящей болью. — Да… вот так… — шепчет она, откидывая голову назад. Гермиона начинает двигаться иначе, медленнее, но теперь, при каждом толчке, её клитор трётся о его лобок, подводя к новой грани. Каждое проникновение, каждый влажный звук заставляют её забыть о том, что ещё утром её мучила ревность. Теперь здесь не было места Астории, не было места сомнениям. Только этот мужчина, его страсть, его сила и её абсолютная, неоспоримая власть над ним. Она вколачивала свои чувства в каждое движение, заставляя Драко выгибаться под ней, пока мир вокруг них окончательно не превратился в пепел.