цветы и каторжники

часто ты вонзая в землю каблук говоришь как если бы на кусте раскрывался цветок дикого шиповника кажется целиком слитого из росы говоришь Всё море и всё небо ради одной детской счастливой сказки в стране пляски а лучше ради одного объятья в тамбуре поезда летящего в тартарары сквозь пальбу на мосту а еще лучше ради одной бешеной фразы из уст глядящего на тебя в упор окровавленного человека чье имя в отдалении перелетает в дерева на дерево то появляясь то исчезая среди нескончаемых снежных птиц одной фразы Где же всё где и когда ты так говоришь всё море и всё небо рассыпаются брызгам словно стайка девочек по двору интерната с очень строгими правилами поведенья после диктанта в котором они быть может вместо «вещее сердце» написали «вещи и сердце» Андре Бретон тоскливая череда похабных шуток и пошлого смеха вне всякого расписания и пощады давит по очереди на виски, вырисовывается картинками на изнанке век — попытка отвлечься от собственных мыслей во благо самому себе приводит к печальному результату: мысли окружающих куда грязнее и гаже, хочется стереть их, налипших на кожу, самой жёсткой мочалкой, но кажется, они гниют где-то внутри, разлагаются на плесень в голове и расползаются отходами по органам — такие не выскоблить и не оттереть. раздражающее повторение одного и того же заставляет сомневаться в собственном здравомыслии — иногда ему кажется, что слов не существует, — наспех подставленные буквы не служат никакой идее, и нет никакого смысла в их постановке: один большой заговор всех против всех. леви делает ещё один глоток дерьмового крепкого пойла и морщится. на вопрос «нахер он это делает» он ответить не сможет — сколько ни пей, но в голове не появляется спасительная дымка, реальность в глазах не размывается, проще не становится, но кенни пил, кенни помогало, и он послушно будет повторять и этот урок, ожидая, когда поможет ему. хотя, скорее всего, кенни сдох — его советы при таком раскладе не ценнее кучи дерьма.       — братишка! — голос изабель звенит прямо под ухом и на весь кабак. леви цыкает, но никак не её одёргивает: слишком ярко горят и блестят огромные глаза. леви думает, что наверное именно так выглядит трава с налипшей после дождя росой. — ты чего не ешь? она отламывает половину своей буханки и тянет к нему. он отталкивает её руку предплечьем и взъерошивает ей волосы.       — ешь сама, бестолковая.       — чё сказал? — изабель возмущается ещё громче, и леви не сдерживает порыв закатить глаза. она тут же заливисто смеётся, как не смеётся здесь никто. он бы за неё убил. он говорит:       — не паясничай. — но только для проформы. паршивка даже всерьёз его не воспринимает и показывает язык. фарлан кидает перед ней на стол карту, и изабель тут же накрывает её своей единственной, чуть ли не подпрыгивая на скамье. леви знает, что будет дальше, и морщится — это как рефлекс доставать нож, если кто-то дотрагивается грязными граблями, только рефлекс морщиться от криков соплячки, обманчиво надеясь, что это как-то спасёт его слух. один — глаза блестят ещё ярче. два — она открывает рот. три:       — я! выигра-ла! — на последнем слоге она почти кричит. леви трёт переносицу. фарлан, смеясь, говорит:       — признаю. и какое будет желание? по её хитрой озорной улыбке леви понимает, что фарлана ничего хорошего не ждёт.       — будешь убираться вместе меня всю неделю, понял? — говорит изабель, заговорщицки подмигивая леви. со стороны фарлана раздаётся обречённый наигранный вздох. со стороны приоткрывшейся двери крик: «позовите военную полицию». леви переводит взгляд в угол кабака на трёх сраных свиней за столом — ни один не рыпнулся — что они могут сделать, кроме как вылизывать задницы, — как и прежде хлопают себя по ляжкам засаленными руками под особо смешные шутки, громко смеются не прикрывая рта. на мгновение он вдруг понимает кенни — глубокий разрез через глотку подошёл бы им лучше нашивки с рогатым конём. кенни такой разрез подошёл бы тоже. изабель активно клянчит что-то у фарлана — кажется, хочет достать вино, — трясёт за плечо, иногда наклоняется к уху. сквозь общий гул доносятся обрывки фраз — то «ну пожалуйста», то «ну сегодня можно…». фарлан, к счастью, сам её отговаривает — не придётся открывать рот. изабель дуется, смотрит на него, как выжидающая кошка. «глупая», — думает леви. леви почти готов улыбнуться.       — а давай ещё партию! — предлагает она с ухмылкой от уха до уха. — братишка леви, чур ты с нами.       — если леви будет играть с нами, то ты точно не победишь, дурочка.       — а я же не покер предлагаю! — её голос наслаивается на общий шум кабака, как детская лоскутная аппликация на криминальные сводки в газетах. она словно рассказывает секрет: — я его всегда оставляю в дураках. лыбится гордая. самодовольная. «как знал», — думает леви.       — кого-то ты может и сможешь так наустить, но не меня. игнорируя недовольное демонстративное мычание — сбить с неё спесь так же просто, как стащить кошельки у пьяных рож полицейских блядей, — леви откидывается на спинку, задирая голову к потолку — трещина, трещина, угол оброс паутиной. мерзость. интересно, жаждут ли другие нового опыта или просто хотят забыть тот что есть. он вот хочет забыть. прекратить сожалеть. в первую очередь — о самом факте своего рождения, даже если смысл сожалеть о преступлениях есть лишь до того, как они будут совершены. наверное, изабель бы смогла жить по-другому. он опускает взгляд обратно — она подпирает щёку кулаком и открыто улыбается, пряча от фарлана сложенные веером в руке карты, — он думает: «паршивке к лицу было бы отражение звёзд в глазах». когда-нибудь он сможет это увидеть своими. когда-нибудь он подарит им до блевоты счастливую и спокойную жизнь, вместе с правом жить на поверхности. время от времени он мечтал. он чуть не говорит это вслух, но вовремя сжимает челюсть — здесь опасно надеяться и мечтать, даже если это обещание, если это цель. сделать хоть что-то хорошее хотя бы раз. «они это заслужили». они заслужили. они оба смогли бы жить по-другому. он же привык к этой убогой жизни, приручил себя видеть в ней желанную необходимость, величие во всём этом убожестве, не маскируя, не пряча от самого себя самые мерзкие черты. он смог бы так и дальше — лишь бы больше не видеть их выученную жестокость — даже в спокойствии, не видеть бдительности и неистовства в каждом движении — даже во сне. а сейчас самое время свалить — кабак переполнен, воздух настолько пропах спиртом, маслом и потом, что невозможно дышать. леви только кивает в сторону выхода, и фарлан поднимается, понимает его без слов. изабель замолкает и поднимается следом, задумчиво глядя по сторонам, прежде чем задержать на нём вопросительный взгляд. леви кивает и ей тоже, шатаясь встаёт из-за стола, придуриваясь пьяницей, с силой впечатывается бедром в соседний, не поднимая головы. свиньи испуганно поворачиваются, проверяя, не расплескалось ли бухло из стаканов, и леви тут же стаскивает почти вываливающийся из кармана ближайшего кошелёк, пряча его в рукав. фарлан кричит что-то для надёжности, выходя на улицу, леви спокойной проскальзывает к выходу, думает: «всё получилось». оборачивается. и: «блядство, не всё». полицейские уже повскакивали со своих мест и озверевши зырят по сторонам, один из них безошибочно переводит на них взгляд, леви понимает: «догадался», и кричит ребятам: «переходим на упм». большая редкость видеть на нём мрачное злорадное выражение, но сейчас, стоя на крыше, наблюдая, как едва сохраняя равновесие, те вываляются из кабака, он чувствует, как мышца за мышцей искажается на лице. он почти хочет, чтобы его заметили, а может, просто хочет плюнуть им в рожу, так же, как хочет плюнуть в этот дерьмовый мир. цепляется гарпуном за упор на соседнем доме, в несколько мгновений ровняется с фарланом и изабель.       — ха! — изабель поворачивается к нему. разразившиеся при этом вопли радости в мгновение сменяются неприкрытым восторгом — хаос, в котором она оживает ещё сильнее. — круто мы их, да, братишка леви?       — не отвлекайся и смотри по сторонам, не то… — леви прикусывает язык и делает это в прямом смысле, болезненно морща нос. — повернём на следующем переулке. натяните на голову капюшон. фарлан бубнит нечто похожее на «так точно, капитан», и леви морщится снова. скажет тоже — «капитан», «ебливый лидер отряда», швыряемый из стороны в сторону от пропахшего гнилью борделя, до провонявших мочой улиц, играющий в банду, где авторитет самцов заключается в умении обращаться с оружием, надеясь, что эта роль поможет кого-то удержать и спасти, что хотя бы тут сможет сделать «всё так», не зная, что вообще от него требуется. как таракана он давит всплывающую мысль о кенни, старается не произносить в голове очередное «почему он ушёл» и «правда ли я твой внебрачный сын», но не успевает вытравить горечь, тянущуюся к глотке, как рвота по пищеводу — успевает только зубы сильнее сцепить. это кажется несправедливым — что именно он, «грязная крыса», заслужил её полный нелепого обожания взгляд, заслужил его полную доверия и поддержки руку на плече. но это не имеет значения, ничто, блять, не имеет значения: ни протесты, ни апелляции к совести, ни «посмотри, куда ты их завёл» — в своё он вгрызается зубами. если потребуется, он будет диким зверем, готовым хоть к борьбе, хоть к могиле, он станет сраным каторжником, который заставит эти цветы расцвести, даже если придётся стать для них удобрением. даже если ему всё же будет обидно в гробу в объятиях пыли навек одному. они скрываются за углом, ныряя в узкие улочки, и переходят на бег, пряча под плащом экипировку. погони нет и не может быть — едва ли кто-то из этих вонючих кусков дерьма в своём состоянии сможет хотя бы вынуть голову из задницы, — но что-то требует нестись вперёд, не останавливаться, не оборачиваться, пока не окажешься дома. леви усмехается — хрен бы он поверил раньше, что будет называть домом хоть какое-то здание здесь. взбираются на крыльцо под звуки гитары и чей-то тихий смех. против воли он думает: «может, я всё делаю правильно?», но тут же скалится, прогоняет эту мысль из головы — слишком опасно. тёплый свет от лампы растекается по комнате, и он почти начинает ощущать, как из бесформенно клубящихся в душе чувств на передовую пробивается что-то наподобие умиротворения и спокойствия, когда фарлан дёргает его за рукав, двигает в его сторону стул и усаживается рядом.       — я бы предпочёл, чтобы ты водрузил свой зад куда-то подальше от меня. — но фарлан на это лишь смеётся. говорит:       — у нас кое-что есть. леви понимает быстрее, чем видит изабель с красивой коробкой в руках. «вот же сопляки, — думает, — даже над коробкой запарились». хочет разозлиться, но не получается, сколько не пытайся. выдавливает только:       — не страдайте хернёй. и:       — что вы вообще удумали? а когда изабель достаёт чашку из какого-то элегантного сервиза — сомневается, что не разучился сглатывать незаметно.       — смотри какая красивая, — она говорит. — такой у тебя ещё точно не было, — говорит. перед глазами как будто всё расплывается. получается только хрипло ответить:       — и правда. красивая. «чем я вообще их заслужил».       — у неё ручка позолоченная! — говорит, и поднимает чашку за эту самую ручку. спустя мгновение ручка так и остаётся у неё в руках, пока осколки рассыпаются по полу. изабель похожа на перепуганную нашкодившую кошку, а фарлан ошарашенно пялится в пустоту, и леви становится так смешно. он клялся не брать чашку за ручку всю свою жизнь, навсегда запомнил ту пустоту, когда разбил мамину — последнее, что от неё осталось на память, — но это не его руки не приспособлены к хрупкости, а он сам. чем дольше он на них смотрит, тем меньше это всё начинает иметь значения — в чашке нет ничего ценного. всё ценное совсем не в ней, и он никогда не позволит этому разбиться. фарлан переводит на него странный задумчивый взгляд и спрашивает:       — ну и почему ты смеёшься?       — просто хорошее настроение. — и фарлан начинает смеяться вместе с ним.       — братишка леви, да я на следующий год ещё лучше достану! обещаю! леви говорит:       — хорошо.       — вот и правильно! поверишь в меня? леви говорит:       — да. — и привычно взъерошивает ей волосы, пожимая фарлану плечо. — спасибо, ребята. *** обещание и просьба, о которых он так и не научился не сожалеть.