Глава II: Лексикон выживания

      Время в пустыне теряло линейность.       Оно измерялось не часами, как обычно принято считать, а ритмом. Ритмом шагов, которые не уставали.       Ритмом искусственного дыхания, которое я то замедлял, то ускорял, экспериментируя с этой новой, бесполезной функцией. Ритмом мыслей, стучавших в абсолютной тишине моего черепа.       Я шёл на север.       Зелёная полоса на горизонте медленно приближалась, меняя консистенцию.       Из размытого мазка она превратилась в зубчатую стену гигантских, незнакомых деревьев. Я знал их названия: гигантские падисары, адхигамские деревья.       Знания всплывали сами, как всплывают таблицы в памяти отличника перед экзаменом. Но между «знать название» и «видеть пятидесятиметровый ствол, пронзающий небо» — лежала пропасть, которую не могла заполнить ни одна игра.       Запах сменился первым, ещё до того, как я ступил в тень первого листа. Запах гниющей древесины, мха и сырой земли. Проникал в ткань одежды, в самые поры этого фарфорового тела. Я не мог от него отделаться.       Мои сандалии ступили с рыжего песка на мягкую, упругую подстилку из перегноя. Температура упала на двадцать градусов за шаг. Влажный, давящий холод, пробирал до... не костей, а до самой сердцевины каркаса.       Тело не дрогнуло, не покрылось мурашками. Оно просто зафиксировало смену параметров:       температура: понижена;       влажность: 87%.       И начался лес.       Это был не лес в моём старом понимании — упорядоченный парк или берёзовая роща.       Это был органический лабиринт. Город, словно построенный без архитектора. Корни деревьев были мостовыми, стволы — небоскрёбами, а переплетения лиан и воздушных корней создавали своды и арки, сквозь которые едва пробивался изумрудный, пятнистый свет.       И звуки... Звуки были оглушительными после пустынной тишины. Непрерывное, многослойное стрекотание, щебетание, бульканье, шелест.       Жизнь кипела на всех уровнях, от гигантских грибов-люминофоров, мерцающих у корней, до невидимых в кронах созданий, оглашавших лес переливчатыми трелями.       Я замер. Учитель во мне, который водил детей в походы и мог назвать с десяток птиц по голосам, был парализован. Ни один из этих звуков не поддавался классификации.       Звуки Тейвата. Я знал их из саундтрека, из наушников. Слышать их физически, чувствовать, как низкочастотное жужжание огромного насекомого отдаётся вибрацией в грудине — это было сюрреализмом иного порядка.       Моё тело, эта бесчувственная машина, отреагировало первым. Правая рука сама потянулась к поясу, где когда-то висела катана.       Рука сжала пустоту. Рефлекс воина. Рефлекс Скарамуччи.       Я резко опустил руку, словно обжёгшись. Это было не моё движение. Это была мышечная память оболочки, призрак привычки.       Меня передёрнуло от омерзения — не к нему, а к этому непрошеному вторжению прошлого в мои действия.       Я мысленно прошипел:       Контроль. Полный контроль.       Ты управляешь телом. Не тело тобой.       Я заставил себя расслабить плечи, сделать глубокий, медленный вдох влажного воздуха и осмотреться с видом простого путника, поражённого красотой.       Внутри же сканировал окружение по-военному: укрытия, пути отхода, источники угроз.       Я знал, что в этих лесах водятся плесенники, хиличурлы, слаймы, разбойники. Знание было абстрактным, пока из чащи в двадцати метрах не выползло нечто.       Не глупый хиличурл или навязчивым слайм. Это была малахитовая тварь размером с телёнка, состоящая из блестящих, сегментированных пластин.       Она медленно перетекала по земле, оставляя за собой влажный блестящий след.       Но без всего этого — простой грибосвин. Скорее всего, это влияние Зоны Увядания.       Я застыл, затаив даже имитацию дыхания. Чудовище остановилось, его тупой, каменный «лик» повернулся в мою сторону. Я видел, как по его телу пробежала волна энергии, и между пластинами вспыхнул тусклый зеленый свет.       Оно почуяло меня?       Не тепло — у меня его не было. Не запах пота. Возможно, вибрации шагов или... энергетическую энергию Гнозиса в моей груди?       Я медленно, плавно поднял руку — жестом успокоения, каким успокаивают диких животных.       — Уходи... — прошептал я тихо, стараясь придать голосу уверенности и безопасного намерения... хоть и понимал, что это не мой голос вовсе. — Я не твоя еда. Я не твоя добыча.       И в этот миг, повинуясь не страху, а чисто аналитическому желанию «оттолкнуть угрозу», я позволил крошечной толике силы вырваться наружу. Лёгкое дуновение того самого ветерка, что едва шевелит страницы книги.       Ветерок коснулся листьев между мной и тварью. Они зашелестели. Грибосвин замер, его внимание переключилось на внезапное движение растительности.       Через мгновение он развернулся и бесшумно уползло в чащу, растворяясь в зелени, как камень в воде.       Я опустил руку. Ладонь была сухой. Адреналина не было. Был только холодный расчёт и удовлетворение от успешного эксперимента.       Сила подчинялась. И ею можно было не уничтожать, а... управлять. Отвлекать. Создавать иллюзии.       Это открытие стало моим первым настоящим инструментом в этом мире... Но буду ли я пользоваться этим инструментом?

***

      Дальнейший путь стал практикой.       Я учился ходить так, чтобы не создавать лишнего шума, хотя тело и так двигалось почти бесшумно.       Я учился определять по звукам и мелькнувшим силуэтам, что безопасно, а что требует обхода.       Я видел стайку плесенников, беззаботно порхающих вокруг гриба. Видел, как вдали промелькнул оранжевый огонёк пиро хиличурла-стрелка.       Я обходил их за километр.       Голод и жажда так и не пришли. Но я ловил себя на том, что останавливаюсь у ручья и долго смотрю на воду. Не чтобы напиться, а потому что её течение было гипнотически красивым.       Я сорвал странный, переливчатый фрукт с ветки, повертел его в руках, ощущая гладкость кожуры, и положил в карман накидки. Орех аджиленах? Нет, что-то другое. Не в этой местности. Это... образец. Для изучения.       Я превращался в исследователя. В этнографа безумного мира. Это был единственный способ не сойти с ума от чудовищности происходящего.       Через несколько часов — солнца не было видно, время я определял по смещению пятен света — лес начал редеть.       Появились следы цивилизации: срубленные деревья; натоптанная тропа; а потом и первый путевой столб — деревянный, с выжженным знаком, который я узнал как символ Сумеру.       Сердце, как симуляция, ёкнуло.       Признак порядка. Признак закона.       А потом я вышел на опушку.       Передо мной, в долине между двух гигантских корней мирового древа, лежал город.       Город — архитектурная сонная логика, воплощённая в камне и дереве. Спиралевидные башни, оплетённые лианами. Висячие мосты, соединявшие гигантские грибовидные структуры. Купола из полированного камня, отражавшие зелёный свет.       Воздух над городом дрожал от слабого золотистого свечения — защитного купола? Энергии Дендро?       Это — Сумеру. Город мудрости. И вид её не на экране монитора, а вживую, сбил с меня последние остатки сомнений.        Я — здесь. По-настоящему.       Спуск в долину занял ещё час. Я вышел на главную дорогу, мощённую гладким камнем.       По ней двигались люди — матра, афату, люди в одеждах всех цветов и кроя: простые крестьяне с корзинами, торговцы с вьючными яками, и... студенты.       Молодые люди и девушки в сине-белых или зелёно-белых одеждах, с сумками, набитыми свитками и книгами. Они спорили, смеялись, торопились.       Ни один взгляд не задержался на мне надолго. Путник в поношенном плаще и шляпе — обычное дело. Моя одежда Скарамуччи, лишённая фатуевских инсигний и ярких цветов, в пыли пустыни и леса, выглядела просто эксцентрично, но не угрожающе.       Я прошёл под огромной резной аркой — Вратами Знания. Надпись на сумерском гласила:       Войди ищущим, выйди познавшим.       Ирония кольнула меня.       Я входил, обладая знанием, которое могло перевернуть этот мир. И я должен был притвориться «ищущим».       Мой путь лежал в сердце города — к спиралевидному комплексу зданий. Академия. Там был отдел регистрации. Там мне предстояло создать легенду.       Я остановился у фонтана на центральной площади, снял шляпу и зачерпнул горсть воды. Поднёс к лицу. Вода была чистой, холодной.       Не стал пить. Я позволил ей стечь по пальцам, ощущая каждую каплю. Омовение перед началом.       Я надел шляпу, тень снова упала на лицо, скрыв его. В кармане накидки моя рука нащупала холодное металлическое перо и гладкий фрукт. Мои первые «пособия» в этом мире.       Ладно... Начнём урок.       Я сделал шаг навстречу шуму, суете и порядку Академии.       Первый этап — выживание в дикой природе — был завершён.       Теперь начинался второй, куда более опасный: выживание среди людей, которые не должны были узнать, что под этой шляпой скрывается.