Глава 5

      Они очутились в гостиной какого-то древнего, тёмного дома. Кругом были тёмно-коричневые стены, потолки — высокие и холодные, где висели сгустки старой паутины.       Мирон Евсеев вытащил кристалл из камина и пошёл к одной из дверей этого дома. Мать потянула Злату к стоящим у стены справа огромным креслам и диванам, которые с виду казались давно протёртыми, но по факту это был просто довольно мерзкий болотный цвет обивки.       Присаживаясь в огромное холодное кресло, Злата вдруг почувствовала непонятный страх. Почему они тут находились? Почему здесь так страшно и холодно? Кто такая эта мадам Роза Косовская? Почему мама… так сильно хмурится с тех пор, как услышала от неё слово «обыденная»?       — Извините, но ведь она не может принимать вот так вот просто! — донёсся мелодичный, хотя и немного писклявый женский голосок.       — Это очень срочное дело! Нам необходимо её посетить сейчас!       Ему так и не ответили. Судя по звуку, девушка и вовсе куда-то ушла.       Злата съёжилась от холода. Да почему же тут было так жутко холодно? Она подняла голову и вновь увидела мёртво раскачивающуюся паутину у высокого потолка.       — Прошу вас, пройдёмте со мной! — донеслось до Златы. Она даже не услышала шагов, когда девушка вернулась.       Мирон Евсеев тут же показался из-за угла:       — Пойдёмте скорее!       Вероника взяла Злату за руку и повела её за собой. Златка неуверенно осматривалась вокруг, пока её через кабинет повели по какому-то более тёплому коридору с множеством ковров на полу. На стенах были редкие зеркала и древние портреты наверняка давно почивших людей с каменными злыми лицами.       Когда они дошли до массивной коричневой двери, миловидная девушка, которую Злата увидела только сейчас, со спокойным выражением обернулась к ним.       — Она вас ждёт, — сказала девушка и ушла обратно по длинному коридору с множеством ковров.       Мирон спокойно постучался в дверь, после чего открыл её, пропуская вперёд жену и дочь.       — Здравствуйте, мадам! — тут же поздоровалась Вероника, подталкивая свою дочь ладонью в спинку.       Злата с опаской посмотрела на женщину впереди, спеша ей поклониться в лёгком реверансе, как мама. Женщина сидела в огромном бежевом кресле, раскуривая длинную тонкую трубку. Сама по себе она была просто огромной, о чём Злата подумала с неким стыдом для себя. Курчавые её волосы были кое-как собраны в разваливающийся пучок на макушке. Над её широким ртом покоилась коричневая родинка, из которой некрасивым образом торчали два чёрных огромных волоса.       Стены, тёмные от странных обоев, были увешаны какими-то усохшими травами. Справа у огромной высокой стены покоился массивный шкаф, полный всевозможных склянок с зельями. Стол мадам Косовской стоял у огромного окна, полный древних свитков и разбросанных то тут, то там грязных перьев. У самой стены слева Злата с опаской для себя обнаружила кушетку, за которой стояла ширма. Что же было за ширмой?..       — Здравствуйте! — злобным, мерзко скрипучим голосом выдала женщина, заставляя Злату поморщиться с непривычки. — Вы же не в первый раз приходите ко мне, и вы знаете, что нельзя заявляться вне очереди. — Женщина пустила в воздух длинную струйку вязкого дыма.       — Мадам, мы, естественно, знаем! — сказал Мирон. — Естественно, мы бы не посмели вести себя наглым образом! Но это, как мы посчитали, очень срочное, важное дело! Мужчина подошёл к ней и чуть наклонился.       — Нашей младшей дочери сегодня исполнилось шесть лет, родилась ровно в шесть утра, а метки так и не появилось, мадам!       Мадам Косовская медленно перевела свой сверкающий, как у змеи, взгляд, хотя лицо её ужасно при этом напоминало жабу. Она уставилась на девочку нечитаемым взглядом и снова закурила трубку, долго не выпуская дым.       Рука её, толстая, покрытая странными коричневыми пятнами, лениво потянулась к столу за волнистой волшебной палочкой. Взмахнув палочкой, она лениво отложила её обратно. С полки массивного шкафа прилетела склянка зелья.       — Разденьте девочку и присядьте пока, — всё тем же мерзким и скрипучим голосом протянула женщина, лениво покуривая длинную трубку.       Злата со страхом уставилась на мать, которая спокойно стала снимать с неё накидку и повязку. Оправив на ней платье, Вероника Евсеева подтолкнула девочку к кушетке, заставляя её присесть, а затем отошла к мужу, который сидел на диване (диван этот Злата до этого не увидела из-за массивного шкафа).       Мадам Роза Косовская лениво откупорила зелье, а затем поднялась на свои коротенькие толстые ножки. Раскачиваясь, она подошла к Злате, которая смотрела на неё во все свои золотистые глаза.       — Сделай глоток и ложись на кушетку, — проскрипела женщина, протягивая в своей толстенькой руке склянку с тёмным зельем.       Злата неуверенно взяла склянку в дрожащие руки, несмело делая глоток. Она тут же закашлялась, бурда эта была от слова сказать совсем мерзкая!       Кривясь, девочка легла на кушетку, до этого уразумев скинуть с себя сапожки.       Лёжа некоторое время, Злата насторожено смотрела в потолок, где, к удивлению, не увидела паутины. В животе стало очень тепло, и тепло это, казалось, расплывалось по всему её телу, вплоть до кончиков пальцев.       Мадам Роза Косовская подошла к ней уже тогда, когда Злата уже думала, что в голове совсем помутилось. В руках у женщины была её волнистая палочка, которой ведьма тут же стала водить над телом Златы. Девочка настороженно смотрела за чужими действиями, волнуясь, что произойдёт дальше. Мадам Косовская что-то бубнила себе под нос: ни слова не разобрать!       Через какое-то время мадам отошла от неё и лениво расселась в своём кресле, устало раскуривая трубку. Злата почувствовала, как тепло, наполняющее её, медленно исчезает.       — Что с ней, мадам? — решительно спросила Вероника Евсеева, подходя к ней со своего места, прижимая руки к груди.       Косовская медленно пустила длинную струю дыма, лениво моргая, словно сейчас и вовсе уснёт.       — Метка появляется у каждого ребёнка, когда просыпается сила, — медленно потянула она скрипучим голосом, отчего Злате захотелось закашлять от неприятного чувства в горле. — Я проверила её всю, от корней волос до кончиков пальцев на ногах, — продолжала старая ведьма, и никто не посмел её прервать. — Она пуста, — заключила Косовская, пожав плечами.       — Пуста? — еле слышно протянула Евсеева.       — Пуста, как бездонная пропасть, — скрипя, добавила мадам. — Сила пробуждается у ведьм и волшебников. А у неё сил никаких нет. Она обыденная, — сказала та с лёгкостью, ведь для неё это совсем ничего не значило.       Злата нахмурилась в непонимании, глядя на свою мать и ошеломлённого отца, всё ещё сидящего на диване.       — Но как такое возможно? — вдруг заговорила её мать. — Я ведьма, Мирон волшебник, мы же…       — Тебе не девять лет, чтобы я объясняла тебе всё! — возмутилась старая ведьма, блеснув своими змеиными глазами. — Род есть род, чистый или не очень. Ты ведь не знаешь, кто были твои родители. Уж сколько лет прошло. Но, видно, ты была избрана, что не каждому дано. А у ребёнка твоего сил никаких нет. Старшей вот повезло.       «Никаких сил нет?!»       — Но… — вдруг отозвалась девочка, сев на кушетке. — Если у меня нет сил, как же я попаду в школу Святой Вальбурги?       Мадам Роза Косовская в красочном сарказме изогнула свою тонкую, чёрную, как смоль, бровь, делая широкую затяжку.       — Школа Святой Вальбурги? — надрывно переспросила она, при этом плюясь клубами дыма. — Эта школа предназначена только для ведьм и волшебников. Ты же пойдёшь учиться в обычную школу для обычных детей, где примешь должное внимание и образование, — спокойно протянула старая ведьма.       Злата смотрела на неё, широко раскрыв свои золотые глаза. С ней ли происходило это?       Мать её замерла, она не могла увидеть её лица.       Косовская медленно повернулась к своему столу.       — Сейчас много таких семей, — протянула она, лениво всматриваясь в окно. — Так что ничего страшного в этом нет.       Мирон Евсеев не сразу смог подойти к дочери, чтобы одеть её, хотя обычно это делала мама… Но мама стояла к ней спиной, совсем неподвижная.       Взяв дочь за руку, Мирон поблагодарил мадам Косовскую и подтолкнул жену к выходу.       Пока они шли по коридору, мать шла впереди Златы, и то, постоянно подталкиваемая отцом.       Когда они вышли, отец подошёл к девушке за высоким столом, той самой, которая до этого провела их к мадам Розе Косовской. Злата обернулась на мать и замерла.       Лицо Вероники Евсеевой выражало полную беспомощность.       — Мама? — еле слышно позвала Злата, но тут же появился отец, который повёл их из кабинета к каминам. Но, не успели они подойти к одному из них, как Вероника Евсеева рухнула на колени, горько рыдая от несчастья.       Злата замерла, глядя на мать, а отец тут же подбежал к ней, стараясь успокоить, но мать продолжала несчастно рыдать, беспомощно хватая мужа за лацканы его тёплого пальто.       — Неужели… это из-за моего рода?! Я..! О, Господи!..       По щекам Златы невольно сами по себе покатились слёзы. Она впервые была причиной такого беспомощного несчастья матери. Более того, она впервые… видела её такой.