Часть 19

Настало время экзаменов. Брюнетка с лёгкостью сдала их, что не сказать о некоторых её одноклассниках. Им пришлось заниматься у Момо дома, чтобы подтянуть учёбу. Мидзуки и Бакуго не участвовали в этом. Девушка появилась на учёбе после того случая с Деку только через день. Кацуки нервно ждал её возвращения. Он сам не понимал, как начал переживать за неё. Случай с Пятном замяли — решили не пугать жителей Японии. Мидзуки, узнав о том, что его память стёрта, поняла причину. Видимо, нельзя хватать чужие воспоминания. Вот такой вывод эксперимента записала Хороми в свой блокнот. Об этом она узнала случайно — Всемогущий разговаривал с кем-то по телефону в школьном коридоре. Был урок, видимо, он не думал, что именно Хороми решит выйти в туалет в этот момент. Конечно, тот её не заметил, иначе она бы не узнала ничего. Деку пытался не раз поговорить с Мидзуки об этом, но она находила отговорки, чтобы уйти. Кажется, ей была неприятна эта тема. Всемогущий всё же поглядывал за брюнеткой. Однако та ничего страшного не делала. И потому герой номер один был более чем уверен, что Мидзуки не причастна. Всё же для него она была героем, пусть и юным, но её причуда отлично подходила герою. И так, в спокойном темпе, ребята переходили в новую главу. Мидзуки уже готовилась к тому, что Всемогущий уйдёт в отставку. Но на это у неё были свои планы. Потому она хотела воспользоваться случаем и встретиться с финальным боссом — Все за одного. Мидзуки стояла в толпе одноклассников. Сегодня они ехали в лагерь, чтобы прокачать причуды. И им как можно скорее выдали лицензии. Брюнетка немного волновалась. Она прекрасно помнила о том, что в один из дней появятся злодеи... а точнее, целая Лига Злодеев — и не обойдётся без Даби. Однако, возможно, это был шанс приблизиться к нему. Девушка собиралась найти это чёртово воспоминание и вырвать его. Ей надоело, что куча проблем сваливалась в кучу, и потому она принялась идти на радикальные меры. Так же за это время она постаралась поработать со своей причудой, но копировать по-прежнему не удавалось. И она надеялась, что в лагере у неё это выйдет. Мидзуки чувствовала, что теперь её ждёт куча перемен в жизни. Так же ей нужно было всё же поговорить с Деку. Хороми видела, как тот переживал, всё пытался поговорить с ней. И девушке было стыдно за свою трусость. Нужно было придумать что-то, что успокоило бы Изуку. Девушка была в наушниках и слушала музыку. Здешняя музыка правда не приносила ей столько удовольствия, сколько в прошлой жизни, но терпимо — сойдёт, чтобы заглушить мысли. — Привет. Как настрой на лагерь? Изуку в очередной раз подошёл к девушке. Он каждое утро здоровался с ней. — Привет. Волнуюсь что-то... — девушка постаралась улыбнуться. — Эй, задрот! Свали, — Кацуки не особо нравилось, что парень лип к его сопернице. — Заходим, не толкаемся! — Айзава Шота начал руководить классом. Ребята потихоньку садились в автобус. Хороми вошла в автобус последней. Она хотела сесть так, чтобы её не доставали. — Мидзуки, садись со мной! — Мидория рукой позвал девушку к себе. Он сидел посередине автобуса. Глазами брюнетка приметила одиноко сидящего Бакуго на последнем ряду. Она коротко извинилась перед Деку и ушла к блондину. Мидория немного расстроился, но он понимал, что девушка пока не готова разговаривать с ним. Возможно, его сон был бредом, а рассказ о её смерти напугал её? Знал бы Деку, что лишь помог девушке принять и вспомнить факт её смерти. Благодаря ему её не терзали мысли о возвращении домой. Однако это и пошатнуло её. Ей нужно было время переварить всё, и скоро она обязательно поговорит с Мидорией. Но не сегодня. — Не против, если сяду? — Мидзуки улыбнулась блондину. — Нет. Тебя и ждал, — откровенно говорил юноша. — О, правда? — Хороми села рядом с парнем. — С тобой спокойнее. Остальные бешеные и ведут себя ужасно громко, — Бакуго смотрел на брюнетку. — Потому и я выбрала тебя, — Хороми ухмыльнулась. Это звучало как сарказм. Кацуки лишь тихонько улыбнулся. Ему было приятно это слышать — что девушка выбрала его. Автобус тронулся с места. Ребята весело разговаривали друг с другом. Кацуки и Мидзуки решили тоже побеседовать. Они давно нормально не могли пообщаться, хотя кидали друг на друга взгляды непонимания. Все считали, что они друзья, но на деле они сами не разобрались ещё с этим. — Ты стала лучше выглядеть... в смысле, больше не похожа на ползающего трупа, — юноша явно не умел делать комплименты. — Спасибо. Решила пару проблем, и жизнь наладилась, — Мидзуки казалось, что с Кацуки она могла быть более честной. — Что случилось в тот день, когда нас вызвали к директору, и почему ушла с занятий? — парень долго ждал момента спросить это. — Кажется, Всемогущий проверял нас как подозреваемых. Все мы последние, кто из героев видел Пятно. А ушла потому что... расстроилась, — последнее слово девушка сказала с комом в горле. — Расстроилась? Тебя Деку обидел, что ли? — Кацуки, хоть и старался говорить негромко, было видно, что он сейчас сорвётся. — Тише. Нет, всё не так немного. Просто Изуку переживает немного, и меня это расстроило. Я не хочу привлекать внимание. — Я не понимаю, — юноша откинулся на спинку сиденья. Девушка прислонилась к парню и прошептала тому на ухо: — Ему приснилось, что меня сбила машина, и, кажется, он стрессует в последнее время. Девушка говорила медленно, чтобы парень точно всё понял и услышал. Кацуки покраснел от действий девушки, но всё же сосредоточился на её словах. И после услышанного он, кажется, занервничал. Он ведь помнил... как тогда в больнице... — Я тоже это видел, — Бакуго взял брюнетку за руку и нервно сжал её. — Что? — Мидзуки ошарашенно смотрела на блондина. Она убрала его руку со своей. — Помнишь, когда в больнице очнулась? Я нашёл тебя в парке без сознания и отнёс туда. — Так вот как я там оказалась, — Хороми хмыкнула. — И когда я просто дотронулся до тебя, то попал словно в какой-то сон... или что это было... Главное, что я видел — это твою смерть. Тебя сбила машина. У брюнетки казалось, шары вывалятся сейчас из глаз. Чего это вдруг такое откровение и почему он молчал? И что ей теперь делать?! Кто ещё видел её смерть во сне? Давайте всему классу это приснится, чего нет то?! — Это ужасно... — Хороми поникла и просто вжалась в сиденье. — Думаю, это знак, что нужно быть аккуратнее, — Кацуки теребил пальцы на руках — он тоже нервничал. Хороми пыталась вслушаться в музыку, что тихонько играла в одном наушнике, но нервы начали сдавать. — Забудь об этом. Этого не случится, — девушка мысленно добавила для себя: «Потому что я уже умерла». — Я понимаю, — Бакуго отвернулся к окну. Мидзуки надела второй наушник и закрыла глаза. Она быстро провалилась в сон. Автобус трясло на каждой кочке. Мидзуки спала, вжавшись в спинку кресла. Один наушник упал и болтался на груди, второй плотно сидел в ухе. Бакуго сидел сбоку, у окна. Верхнюю губу закусил так, что она побелела. Как она может так спокойно себя вести, зная, что её смерть видели двое? А что, если её так хотят предупредить, уберечь? — Идиотка, — прошипел он в стекло. В салоне было тихо. Киришима на заднем сиденье умилялся с парочки и потому старательно молчал. Только раз подал голос еле слышно: — Кацуки, ты… — Заткнись. Она спит. Киришима прижал ладонь ко рту и отвернулся. Уши горели от восторга. Прошло минут двадцать. Автобус вырулил на трассу, стало плавнее. Бакуго смотрел в окно, но ничего не видел. В ушах стояло её: «Забудь об этом, этого не случится». Забудешь тоже. Парень всё же решил тоже отдохнуть и потому прикрыл глаза. --- Сон пришёл почти сразу к Мидзуки. Сначала была темнота — та густая, вязкая чернота, которая бывает только на дне океана или в самом конце забытья. Мидзуки парила в ней, чувствуя, как её тело растворяется, превращается в те самые эфирные частицы, что она так любила наблюдать. А потом где-то далеко ударил колокол. Она вздрогнула. Ещё удар... Второй удар отозвался болью в груди. Третий — и темнота треснула, как зеркало. Перед ней был мост. Старый, железобетонный, какие часто встречаются над железнодорожными путями в спальных районах. Перила местами проржавели, асфальт потрескался. Над головой — низкое, свинцовое небо. Не то утро, не то вечер. Времени не существовало. Мидзуки узнала это место. Она... точнее, Мей с Мирей любили лазить здесь, когда были маленькими. Те же граффити с матами, нарисованная пальма, а под ней — смешной хоровод обезьянок. Её ноги приросли к земле. Она пыталась двинуться, но тело не слушалось, словно её заморозили изнутри. Только глаза могли смотреть. — Ну же, иди, — прошептал кто-то за спиной. Голос был её собственным, но каким-то чужим, словно вывернутым наизнанку. Она не оглянулась. Не могла. На другой стороне моста стояла фигура. Белые волосы развевались на ветру, которого Мидзуки не чувствовала. Мирей. Она плакала. Её слёзы падали на асфальт и оставляли на нём тёмные пятна, похожие на ожоги. — Не ходи туда! — сказала беловолосая, но голос звучал не снаружи, а прямо в голове Мидзуки. Мидзуки попыталась крикнуть, что она не собирается никуда идти, что она стоит на месте, но её губы не разжались. А потом она услышала шаги. Сзади кто-то приближался. Медленно. Размеренно. Каждый шаг отдавался в позвоночнике тяжёлой, давящей вибрацией. — Уже поздно, — прошептал тот же голос, но теперь ближе — прямо над ухом. Мидзуки закрыла глаза. — Открой! — приказал голос. Она не подчинилась. Чьи-то пальцы вцепились в её веки и раздвинули их в стороны. Перед ней было её собственное лицо. Та же бледная кожа, те же синяки под глазами, но зрачки белые, как у слепой, и из уголков глаз тянутся чёрные вены. — Ты уже умерла, — сказало нечто, и его губы искривились в улыбке. — Заткнись, — Мидзуки было крайне жутко. — Заткнись? — нечто наклонило голову, и его шея хрустнула под неестественным углом. — Ты — ошибка. Тебя не должно быть здесь. Ты украла эту жизнь у кого-то другого. Нечто шагнуло вперёд и толкнуло Мидзуки в грудь. Она полетела спиной назад, но не упала. Её тело застыло в воздухе, а под ней вместо земли оказался асфальт, покрытый снегом. Мост исчез. Теперь она лежала на дороге. Ночной город расплывался в сторонах оранжевыми пятнами фонарей. Шёл снег — крупный, липкий. Он падал на лицо, но не таял, а застывал, покрывая кожу ледяной коркой. — Проживи в следующий раз полноценную жизнь! — беловолосая девушка кричала. Теперь она сидела прямо над Мидзуки, склонившись так низко, что их носы почти касались. Мидзуки попыталась приподняться, но снег на её теле стал тяжёлым, как бетон. Она слышала, как где-то далеко завывают сирены. Слышала, как плачет беловолосая. Слышала, как бьётся её собственное сердце — слишком медленно, слишком слабо. А потом раздался звук. Удар колокола. — Теперь я поняла... Спасибо тебе, Мирей, — Мидзуки, осознав суть сна, смогла всё же заговорить. Её глодало чувство вины — что она заняла чужое место. Она не хотела быть Хороми. Она хотела и дальше жить как Мей. Но понимала, что прошлое не вернуть. И пока она не отпустит его, её так и будут терзать кошмары. Мирей хотела для неё лучшей жизни и потому загадала желание. Мидзуки услышала её и теперь сделает всё, чтобы её желание исполнилось. Мидзуки проснулась. Автобус свернул на просёлочную дорогу, и Мидзуки почувствовала, как что-то тяжёлое и холодное шевелится у неё под рёбрами. Не страх. Что-то другое. Смирение? Неужели она пришла к этому спустя столько лет, проведённых в этом мире?