Часть 21

Лагерь встретил их тишиной. Не той уютной, домашней, а напряжённой, будто лес вокруг затаил дыхание после вчерашнего боя. Небо над головой было серым, и низкие облака нависали над горами, обещая дождь к вечеру. Мидзуки проснулась раньше всех. Нога болела, но терпимо — Тодороки вовремя приложил лёд, ушиб оказался несерьёзным. Девушка натянула спортивный костюм, перевязала волосы в высокий хвост и выскользнула из комнаты, стараясь не разбудить одноклассниц. На улице было прохладно. Роса ещё не сошла с травы, и воздух пах хвоей и чем-то сладким — возможно, цвели какие-то горные цветы. Мидзуки нашла уединённую поляну в сотне метров от лагеря. Никого. Тишина. Только ветер в ветвях. Она села на траву, скрестив ноги, и закрыла глаза. Сегодня начинались серьёзные и важные тренировки. Мидзуки решилась наконец взяться за дело полностью и научиться копировать предметы. Проблема была в том, что Хороми умела только забирать. Дотронуться до предмета — и он исчезал, оказываясь внутри неё. Дотронуться до человека — перейти в его нутро, и его причуда переходила к ней, оставляя владельца пустым. Но забрать — значило украсть. Лишить. Обезоружить. А ей нужно было научиться копировать. Создавать копию причуды, не лишая владельца оригинала. И если получится с причудами, то сначала нужно понять, как копировать обычные предметы. Принцип должен быть тем же. Ещё одна проблема: девушка не могла дотронуться до причуды Мидории. Может, дело в том, что он главный герой манги? Или в его причуде? Хотя с Кацуки это так же не работало... Но почему? Брюнетка открыла глаза и достала катану. Провела пальцами по лезвию. Холодное. Твёрдое. Настоящее. А потом она забрала её. Катана исчезла. И внутри, в том странном внутреннем кармане, куда уходили все забранные вещи, добавился ещё один предмет. — Но как мне сделать её копию? — Мидзуки попробовала представить. Она вытянула руку ладонью вверх и захотела, чтобы в ней появилась ещё одна катана. Ничего. Потому что она умела только возвращать забранное. Вынуть предмет из себя обратно — то же самое, что и забрать, только в обратную сторону. Катана появится в её руке — та же самая, которую она забрала минуту назад. Это не копия. Это оригинал. — Бесполезно, — брюнетка расстроенно выдохнула. — Не совсем. Мидзуки вздрогнула и резко обернулась. На краю поляны стоял Айзава Шота в своём неизменном спальном мешке, но на этот раз расстёгнутом. В руках он держал термос с чаем, а его усталые глаза смотрели на неё с привычной апатией. — Айзава-сенсей, — Мидзуки удивилась, прижимая руку к груди. — Ты слишком громко дышишь... — Шота сделал глоток чая. Айзава подошёл ближе, остановившись в трёх шагах. — Пытаешься научиться чему-то новому? — Да. — Чему? Мидзуки на секунду задумалась. Сказать правду? Что она хочет копировать предметы, чтобы потом копировать причуды? Нет. Это слишком опасно. Никто не должен знать о её настоящих планах. Даже Айзава. Особенно Айзава. — Хочу научиться создавать копии предметов... — Это была не вся правда, но и не ложь. — Чтобы не возвращать оригинал из себя, а иметь две катаны одновременно. Айзава приподнял бровь. Хороми спокойно смотрела в глаза учителю. — Зачем? — мужчина не понимал намерений девушки. — Так эффективнее в бою, — Мидзуки отвечала ровным голосом. Учитель молчал несколько секунд, изучая её лицо. Мидзуки выдержала его взгляд спокойно, без дрожи. Её главное правило по жизни — не отводить глаза, когда врёшь. Но лучше вообще не врать, просто говорить не всё. — Ты права, но это сложно. Твоя причуда работает на забирание и возврат. Копирование — это другой принцип, — мужчина массировал виски — ему было сложно представить, как Мидзуки может копировать предметы. — Я понимаю, но попытка не пытка, — брюнетка улыбнулась учителю. Айзава поставил термос на землю и сел прямо на траву, скрестив ноги. — Когда ты забираешь предмет, что ты чувствуешь? — его взгляд прожигал Хороми. — Некое эфирное тело. Я смотрю и дотрагиваюсь до того, что поглощаю, хочу, чтобы он исчез — и он исчезает. А внутри… внутри появляется ощущение, что он теперь часть меня, — Мидзуки старалась детально передать свои ощущения. — А когда возвращаешь? — мужчина вдумчиво анализировал причуду Мидзуки. — Нужно представить его. Вспомнить, какой он. Каков на ощупь, на вес. И тогда он снова появляется. — Значит, для возврата тебе нужна память о предмете. А для копии? Мидзуки задумалась над словами учителя. — Та же память? — Хороми лишь предположила. — Попробуй. Но не возвращай ту катану, что у тебя внутри. Создай новую. Не вынимай оригинал, а представь, что ты достаёшь его воспоминание. Его тень. Его отпечаток. Мидзуки закрыла глаза. Катана. Не та, что лежала внутри неё. А первая, только что полученная от мастера. Как она выглядела? Деревянная рукоять, обмотанная белой тканью в красную полоску. Запах масла, которым мастер покрыл клинок. Вес — не слишком тяжёлый, не слишком лёгкий. Идеальный баланс. Не возвращай оригинал. Создай воспоминание. Она протянула руку вперёд, как делала всегда, когда хотела вернуть забранное. Но вместо того чтобы вынуть, она попыталась повторить. Не открыть карман и достать оттуда вещь, а создать такую же из ничего. Ничего не произошло. — Не получается, — прошептала Хороми, открывая глаза. Айзава смотрел на неё без разочарования — просто наблюдал. — Ты пытаешься сделать то, чего никогда не делала. Это нормально, что не получается с первого раза. Продолжай. Айзава поднялся, взял термос. — Но запомни одну вещь, Мидзуки. Она подняла голову. — Твоя причуда работает на желании. Ты не думаешь, ты хочешь — и это происходит. Когда забираешь, ты хочешь, чтобы предмет исчез. Когда возвращаешь — хочешь, чтобы он появился. Для копии тебе понадобится новое желание. Ты должна захотеть, чтобы предмет появился, но не исчезая из тебя. Понимаешь разницу? Мидзуки кивнула на слова учителя. Айзава развернулся и побрёл обратно к лагерю. На полпути остановился и бросил через плечо: — И перестань дышать так громко. Мужчина ушёл. Мидзуки выдохнула с облегчением. Он не узнал. Ничего не заподозрил. Для него она просто хотела иметь две катаны в бою. Это безопасно. Это даже похвально — стремление улучшить боевую эффективность. Но Мидзуки хотела большего. Она закрыла глаза и снова протянула руку. Внутри неё лежала катана — настоящая, та, которую она забрала. Она не хотела возвращать её. Она хотела создать другую. Точно такую же. Но чтобы эта осталась внутри. — Ну пожалуйста... — Хороми зажмурилась в надежде. Ничего. Мидзуки вздохнула, откинулась на траву и уставилась в серое небо. — Не получается. Она знала, что это только начало. Что когда-то она так же не умела забирать причуды. Она даже не рассчитывала на это, но всё случилось слишком просто. — Я научусь! — твёрдо решила для себя Мидзуки. «Я должна. Ради Деку!» — мысленно пронеслось в голове девушки. Брюнетка поднялась, отряхнула штаны и вдруг услышала шаги. На этот раз они были громкие, тяжёлые, ни с чем не спутать. Из-за деревьев вышел Бакуго. В спортивном костюме, с влажными волосами — он тоже тренировался. Его лицо было недовольным и в пыли. — Ты что, разговариваешь сама с собой? — юноша подходил ближе. — Думаю вслух, — Мидзуки, пряча разочарование, рассматривала блондина. — Айзава был здесь? — Да. Давал совет. Бакуго остановился в шаге от неё. Скрестил руки на груди. — Какой? Кацуки было любопытно. — Да так... хочу научиться кое-чему новому, — Хороми уходила от ответа. — Чему? — настырно выпытывал Кацуки. Она посмотрела на него. На его красные глаза, на взлохмаченные волосы. — Пока секрет. Бакуго фыркнул. — Ну и не надо. Повисла тишина. Ветер шевелил траву, где-то вдалеке кричали птицы. — Ты вчера что-то сказала Двумордому. Я не знаю что. Но он выглядел… иначе, — блондин хмуро следил за каждым движением и вздохом девушки. — Я не могу рассказать, — девушка фыркнула. — Я и не прошу. Он замолчал. Мидзуки уже хотела спросить, зачем он пришёл, когда Бакуго резко развернулся к ней. — Ты идиотка, — юноша сжал руки в кулаки. — Комплимент? — Ты… — Кацуки запнулся, и его лицо вдруг стало пунцовым. — Ты заставляешь меня… Было видно, что юноша нервничал. — Заставляю тебя что? — девушка сложила руки на груди, довольно ухмыляясь. — Заботиться о тебе, чёрт возьми! — он шагнул вперёд, схватил её за плечи. Девушка опешила и взволнованно смотрела в красные глаза одноклассника. Тот тяжело дышал, глядя в её зелёные глаза. Он всё время вспоминал, что ему привиделось, как Мидзуки целует его. Она сказала, что это поможет ей, но как? Навязчивые мысли не покидали голову Кацуки. Однако, заметив замешательство парня, брюнетка оттолкнула того. — Прости, — Бакуго неловко извинился и ушёл прочь. Мидзуки непонимающе смотрела ему в спину. Она тяжело вздохнула. Решив на этом пока остановиться, брюнетка взялась за тренировку с катаной. Отработка навыка — тоже неплохо. Но все её мысли сейчас были о копировании предметов. Два дня в лагере превратились для Мидзуки в череду изнурительных тренировок, пота и грязи. Она занималась с классом, оттачивала боевые навыки, бегала по горам, но каждую свободную минуту — ранним утром, в обеденный перерыв, поздним вечером — Мидзуки уходила на свою поляну. Пыталась снова и снова. Создать копию катаны. Однако не выходило. Бакуго же не понимал, что с ним происходит. Второй день подряд Кацуки ловил себя на том, что его взгляд ищет её. Во время тренировок он старался ни о чём не думать, но в перерывах, когда садился пить воду или перевязывал уставшие ладони, мысли сами собой сворачивали к ней... к Мидзуки. Она была странной. Тихой. Скользкой. Вечно смотрела сквозь людей, будто видела что-то, чего не видели они. Это бесило. Но в последнее время… в последнее время он заметил, что она стала другой. Или это он стал другим? Когда она оттолкнула его на поляне, Кацуки ушёл, кипя от злости, но не на неё — на себя. Что он вообще делал? Зачем хотел её поцеловать? Это было импульсивно, глупо, по-детски. Он проспал всю ночь, ворочаясь в постели, и к утру понял одну вещь. Он видел её смерть. Не как картинку из фильма, а как воспоминание. Чужое, но такое реальное, что у него до сих пор сводило пальцы, когда он думал о снеге, о крови на асфальте, о том, как её тело лежало неподвижно. Он боялся, что увидит её такой вживую. Бакуго Кацуки, тот, кто никогда ничего не боялся, теперь боялся потерять ту, кого даже не считал своей. Но кто она ему? Одноклассница? Соперница? Может, друг? Кацуки не знал. Но сегодня, когда он проснулся от кошмара, где она умирала вновь, к нему пришло осознание... Она была невероятно дорога ему. Мидзуки Хороми — единственная, из-за кого он чувствовал, что мир не такой серый, каким был до неё. На третий день тренировки руки девушки дрожали от усталости, голова гудела, а внутри закипало раздражение. Она стояла на поляне, сжимая кулаки, и смотрела на пустую ладонь. — Почему не получается? Брюнетка бросила катану так, что та вошла в землю. Ответа не было. Только ветер в ветвях да звуки сражения одноклассников друг с другом. Удар колокола. Мидзуки замерла. Колокол. Тот самый. Который бил в её голове каждый раз, когда она была на грани. Однако теперь девушка знала, что он нёс за собой ещё более глубокий смысл. Второй удар отозвался в груди. — Почему сейчас? — брюнетка посмотрела в небо. Третий удар — и мир перед глазами поплыл. Мидзуки свалилась на землю. Когда темнота осела, брюнетка заметила, что стояла в своей старой комнате. Комнате Мей. Не здесь, в лагере. Не в Юэй. А там, в прошлой жизни. Обои бледно-серого оттенка, старый добрый письменный стол, заваленный тетрадями, и на стене плакат с Бакуго Кацуки. Мидзуки выросла в этой комнате. Она погладила плакат, затем стол, тихонько села в любимое компьютерное кресло ярко-розового цвета — оно совершенно не вписывалось в стиль комнаты. Плакат висел над кроватью — она сама распечатала его в типографии, когда поняла, как ей нравится персонаж. Кацуки смотрел с него своим вечно злым взглядом, готовый взорвать всё вокруг. Рядом с плакатом было несколько любительских рисунков, которые она сама нарисовала от нечего делать. Её полки над столом были забиты фигурками из разных аниме и манг, а для Бакуго была отдельная полка над кроватью. Она собрала несколько коллекционных фигурок с ним. На кровати лежала дакимакура с его обнажённым торсом, а в углу комнаты валялся портфель с брелками — опять любимого Кацуки. Всё было так, как она помнила до другого мира. Даже её бардак в комнате. Она не ожидала увидеть свою комнату. Воспоминания о прошлой жизни редко приходили такими чёткими. Чёткими?... Айзава тоже говорил что-то о воспоминаниях. — Кажется, ты всё поняла, — женский голос звучал еле слышно, словно кто-то говорил в плохо работающий динамик телефона. На кровати сидела Мей? Её лицо было размытым, как старая фотография, на которую попала вода, но голос звучал чётко. Почему девушка видела себя из прошлого? — Это я что ли? — Мидзуки подошла вплотную и пыталась разглядеть лицо, но бестолку. — Твоя причуда — не про забирание. Она про память. Ты помнишь каждую вещь, которую поглотила. Но ты пытаешься создать копию? — Я не понимаю, — прошептала Мидзуки, глядя на размазанное лицо Мей. Значит ли это, что у девушки раздвоение личности? Мей указала на плакат. — Посмотри на него. Почему ты повесила его на стену? Потому что он тебе нравился. Ты вспоминала о нём, когда было трудно. Он был для тебя не просто картинкой — он был обещанием. Ты хотела стать сильной, как он. Может, даже сильнее. Мидзуки посмотрела на плакат. Бакуго смотрел на неё с вызовом и огнём в глазах. Она вдруг вспомнила, как смотрела на него перед важными событиями в жизни. Колокол ударил — и комната рассыпалась. Мидзуки открыла глаза. Она лежала на поляне. Ветра не было. Тишина стояла такая, что слышно было, как бьётся её сердце. Она вытянула руку. Не создавать. Вспоминать. Девушка вспомнила свою любимую катану, как она рассыпается на частицы и собирается. Хороми закрыла глаза и вспомнила момент, когда впервые взяла оружие у мастера. Она пришла в маленькую мастерскую на окраине города. Мастер протянул ей клинок. Его глаза блестели. — Хорошая работа, девочка. Береги её. Вес в руке. Идеальный баланс. Деревянная рукоять, обмотанная белой тканью. Запах масла. Холод металла. И обещание, которое она дала себе в тот момент: «Я стану сильной, чтобы Деку обрёл счастливый финал!» Девушка открыла глаза. Мелкие частицы, те, что видела лишь она, собрались в её руке, придавая форму оружию. Мгновение — и в её руке лежала катана. Брюнетка подскочила на ноги. Взгляд упал на катану в земле — та по-прежнему торчала рукоятью вверх. Вторая. Копия. Девушка взяла оригинал в другую руку и поглотила. — Получилось. Она сжала рукоять. Клинок был настоящим. Мидзуки взмахнула им и разрубила воздух. — У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ, ТВОЮ МАТЬ! Хороми засмеялась громко, радостно, сбрасывая дни напряжения. Она сделала это. Она поняла. Не создавать нужно было, а вспоминать. Чувствовать предмет. Теперь оставалось перенести этот принцип на причуды. Но это позже. Сейчас она просто наслаждалась победой. — Чего орёшь? Мидзуки вздрогнула и обернулась. На краю поляны стоял Бакуго. В спортивном костюме, мокрый от пота, с грязными руками и злым лицом. Но в глазах его было удивление. — Кацуки! Гляди, что могу! — брюнетка светилась от счастья. Она вытянула вторую руку, закрыла глаза и воспроизвела ещё одну копию. Теперь в обеих руках у неё было по клинку. — Ты решила стать бездомным мешком для оружия? — Бакуго буркнул, подходя ближе. — Нет же! Я могу сделать копию! Хороми поглотила копии, и они исчезли в ней, но не смешались с оригиналом. Остались отдельными, как будто в кармане появилось два новых предмета. — Ты что, хочешь стать конвейером, как Момо? — блондин хмыкнул, но он был доволен Мидзуки. Бакуго сверлил взглядом девушку. Стоял, смотрел на неё, и его лицо было странным — не злым, не раздражённым. Растерянным. — Что-то случилось? — Мидзуки вопросительно выгнула бровь. — Ничего, — юноша отвернулся. Мидзуки подошла ближе. Он напрягся, но не отступил. — Бакуго, ты в порядке? Ты какой-то… не такой. — Нормальный я! — блондин с явной дрожью в голосе ответил девушке. — Слушай... тебя всё ещё беспокоит моя смерть? — Мидзуки говорила тихо и, казалось, впервые так неуверенно. Бакуго резко повернулся к ней. Его красные глаза горели эмоциями, которые он не мог сдерживать. — Я видел, как ты умираешь, и не могу забыть. Ты лежала на дороге, вокруг снег, и твоя голова была в крови. А я стоял и ничего не мог сделать. Это не покидает мои мысли. — Почему просто не забыть об этом, как о страшном сне? — брюнетка говорила с поникшей головой. — Если это предупреждение? Если это случится? — юноша сжал руки в кулаки, искры от причуды выступили от эмоций. — Не случится, — девушка отвернулась от парня. Вот как ему объяснить, что её уже давно размазала машина по асфальту! Что сказать? «Не переживай, Бакуго, я давно умерла, и тот труп — я из прошлой жизни, так что забей и не волнуйся». Так что ли?! Бред... — Откуда ты знаешь? — блондин чуть прикрикнул на Мидзуки. — Почему ты так холодно к этому относишься? Это в первую очередь твоя жизнь! Кацуки резким движением развернул к себе брюнетку. — Уже нет! — Хороми не выдержала. Почему все переживали за неё после того, как она уже умерла? Не существовало уже Мей! — Что это значит?! — парень удивлённо смотрел на Мидзуки. — Послушай. Я сейчас здесь, в лагере, с тобой и остальными, потому что я жива. Потому что я не собираюсь умирать, — «Только не сейчас», — мысленно добавила девушка. Хороми положила руку на его плечо. Бакуго смотрел на её руку, потом на её лицо. Он тяжело дышал, и Мидзуки видела, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Ты идиотка, — юноша говорил тихо. — Знаю, — Мидзуки хмыкнула. Бакуго поднял голову и посмотрел на неё так, как никогда раньше. Без злости. Без вызова. С надеждой. — Мидзуки, я… — Кацуки говорил растерянно и мягко, что было весьма необычно для него. Он взял её лицо в свои ладони. Горячие, шершавые, с мозолями от взрывов. Его пальцы осторожно коснулись её скул, и Мидзуки почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Я не умею говорить красиво, не умею делать то, что положено. Но я… я хочу, чтобы ты была рядом. Всё время. Поняла? Кацуки нервничал. Мидзуки смотрела в его красные глаза, и в них больше не было злости. Только она. Только её отражение. — Бакуго, я не понимаю. Блондин наклонился. Медленно. Осторожно. Будто боялся спугнуть. Его губы коснулись её губ — сначала легко, почти невесомо, спрашивая разрешения. Мидзуки прикрыла глаза и почувствовала, как внутри разливается тепло — не то, от которого она кашляла кровью, а другое. Живое. Настоящее. А потом это случилось. Она почувствовала его. Не просто губы, не просто руки. А всё, что внутри. Внутренний мир Бакуго Кацуки. Он был похож на вулкан. Бушующий, огненный, с раскалённой лавой, которая кипела глубоко под коркой льда. И этот лёд был толстым — годы одиночества, годы непонимания, годы, когда он думал, что должен быть лучшим, потому что иначе его никто не примет. И наконец Мидзуки увидела его причуду. Она не пыталась её забрать. Даже не думала об этом. Но её эфирное тело — то, которое она использовала, чтобы забирать причуды во время коротких свиданий, — вдруг потянулось к ней, как рука к огню в холодную ночь. Она вспомнила, чему научилась с катаной. И сейчас, прижавшись губами к его губам, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её, она просто вспомнила его причуду из манги. Жар. Давление. Желание выпустить всё наружу, разнести преграды, стать сильнее. Это было страшно. Это было прекрасно. Это был один из героев вселенной МГА. Мидзуки взяла копию. Осторожно, как драгоценность. И спрятала глубоко внутри, отдельно от других предметов. Она не украла. Она скопировала. И когда они отстранились, Мидзуки знала: теперь в её внутреннем кармане лежит новая способность. Взрыв. Причуда Бакуго Кацуки. Она сделала это. Бакуго не отпускал её. Он смотрел сверху вниз, всё ещё держа за талию, и его лицо было спокойным. — Это… — парень начал, но тут же стих. — Что? — тихо спросила Мидзуки, всё ещё чувствуя его губы на своих. — Я люблю тебя. Парень положил свой подбородок на голову брюнетки. Мидзуки лишь тихонько пискнула. Бакуго заметил, как та дёрнулась и её тело покрылось мурашками. — Ладно, хватит. А то разревусь ещё, как Деку, — Кацуки усмехнулся. — Это было бы зрелище, — брюнетка хихикнула. — Заткнись, — он ткнул её в лоб, но осторожно. — Иди тренируйся дальше. У тебя получается. — Ты смотрел, как я тренируюсь? — Мидзуки сощурила глаза и пристально наблюдала за реакцией парня. Уши юноши покраснели, и он, цокнув, ушёл, но на прощание поцеловал в лоб брюнетку. Кажется, всё же Мидзуки раскрутила линию романа... Когда Кацуки ушёл, девушка ударила сама себя по голове. Сев на траву, она поникла. Что ей теперь делать?! Может, догнать и стереть память? Брюнетка взвыла и начала кататься по земле. Кажется, всё опять пошло через жопу...