Часть единственная

Давным-давно, до сотворения мира земного, не было Небесам конца и края. Столь велики были они, что не представлялось возможным осветить их полностью — то тут, то там просачивалась непроглядная тьма. Пламенные крылья, что берегли от зла, все же не могли избавить от нее мир; ведь за всяким светом будет скрываться тень. Но и всякая тень лишь предвосхищает собой свет. И потому луч утренней зари, юный и прекрасный в сиянии своем, перым мчался в неизведанные дали Небес. На крыльях своих, широких и светлых, приносил он ясный день, и ликовало все сущее от этого света. Однажды, когда летел первый луч по темному краю Небес, увидел он кусочки света, разбросанные по иссиня-черной пустоте. Свет их не был ярким, как у солнца; и не несли они с собой тепла, как пламя. Небольшими острыми лучами окружены были они, и даже утреннюю зарю поразила их красота. — Что это такое? — спросил первый луч утра у бескрайних Небес. — Это звёзды, — ответило ему Небо, — они будут освещать мир, когда тот погрузится во тьму. — Но разве возможно такое? На крыльях своих принесу я свет в каждый край мира. Будет печально оставлять эти... звёзды. Ведь не будет их видно, когда всюду настанет вечный день, и исчезнет тьма с бескрайнего Неба! Небо молчит в ответ, не отвечая на вопрос любопытной зари. *** Глас благой вести непривычно тих. Он слушает, как утренний свет рассказывает о звёздах — о лучистых кусочках света, что едва заметно рассеивают собой ледяную ночь. И, по непонятной причине, ничего не говорит в ответ. Обычно вестник Небес гораздо более говорлив — в конце концов, такова его природа. Но сейчас глаза его широко-широко раскрыты, а фигура окутана ярким золотистым сиянием. На руки его, ослепительно-белые, становится невозможно смотреть. И оттого вздрагивает первый луч зари, когда эти белые руки преподносят ему нечто. Ярко-белый цветок с лепестками, расходящимися от центра, подобно лучам, благоухает в руках сердца Небес. Его глаза, что ярче полуденного неба, сияют от радости. — Скажи, свет зари... похоже ли это на звёзды, о которых ты говоришь? Ангел, что первым видел мир, кажется, впервые не знает, что сказать в ответ. И не успевает придумать, так как цветок ловко втыкают ему в волосы, сотканные из самых легких облаков. — Это... — он не успевает ответить, так как голос благих вестей говорит вновь. — Это будет твоей звездой. Разве первый луч утра, что несет зарю на крыльях своих, недостоин собственной звезды? *** Пройдет немало времени перед тем, как обернётся утренняя заря холодным мраком, и падёт. Станут меркнуть звёзды от его касаний, станут вянуть цветы от его взгляда. Крылья, некогда прекрасные и светлые, будут заточены во льдах. И тогда, когда сможет померкший свет утра лишь смотреть на иссиня-черное небо, усеянное россыпями небесных искр — даже тогда не увянет лилия, подаренная сердцем Небес. И именно тогда ангел, сломавший крылья об лед и гордыню, возьмет себе чужие имя и облик.