Глава 2. Реннервиэйт

«Реннервиэйт» — это прикосновение жизни к границе забвения, мгновенный импульс энергии, возвращающий сознание в тело. Оно служит мостом между миром бессознательного оцепенения и яркой реальностью, заставляя разум проснуться, а сердце — биться в привычном ритме. Это заклинание — обещание возвращения, мощный толчок, который рассеивает дурман сна или чар, восстанавливая связь души с телом.

      В очередной раз вырванная из сна незнакомыми голосами — на этот раз женскими — приподнимаюсь на локтях, шикаю вглубь комнаты и падаю обратно на подушки. Это уже становится традицией.       В голове покадрово возникают воспоминания: дом, вечер пятницы; язык Уизли; зелье от мадам Помфри; спальня Гриффиндора. Сердце начинает биться так громко, что в ушах отдается. Стараюсь дышать как можно глубже, уворачиваясь от волны паники, но все равно бесследно это не проходит. Тело накрывает необъяснимая волна жара, а на спине и лбу проступает испарина.       — Лаванда! Как кстати, что ты проснулась! — одна из девиц, что отвратительно громко обсуждали какие-то сплетни, мгновенно реагирует на мое пробуждение, будто их обсуждения совершенно случайно были такими громкими. Такими громкими, что уже наверняка и соседние комнаты проснулись. — Это правда, что Рон так жутко целуется, что ты упала в обморок?       — Да, расскажи, а то ты вчера так быстро ушла… — вторая — почти точная ее копия — надувает губы в наигранной (по крайней мере, я очень на это надеюсь) обиде.       Смуглая кожа и темные волосы выдают их индийское происхождение. Хотела бы я помнить их имена, чтобы проклясть каждую поименно. Обе прожигают меня взглядами, а в глазах чуть ли не искры от предвкушения невероятно интересной истории. Очень вовремя вы это, очень вовремя.       — Насколько хорош наш новый король квиддича? — не унимаются ни на секунду, но с каждым мгновением молчания восторг в глазах тает.       — Где у нас ванная? — единственный ответ, которого они от меня добиваются, и две и без того больших пары глаз округляются от недоумения. Одна из девушек молча показывает пальцем на дверь. Поднимаюсь слишком резко, и в глазах немного темнеет. В горлу подступает тошнота.       Перед тем как уйти, ума хватает открыть сундук Лаванды, быстро обнаружив взрыв розового — нижнее белье, облегающая кофта, всевозможные заколки и резинки для волос… Среди всего— слава Мерлину — нейтрального цвета брюки. Мысленно от этого сочетания передергивает. «Какая ты милая, Браун, — улыбаюсь своей ироничной шутке в голове, сдерживая подступающий ком, — до тошноты». Не дай бог ты сейчас в моем теле и занимаешься невесть чем.       Дверь в ванную закрывается, взгляд падает на отражение, и эмоции наконец накрывают — неконтролируемый стон срывается с губ, уголки которых моментально сползают вниз. Тонкими пальцами касаюсь лица Лаванды, надавливая на еще по-детски пухлые щеки, после — одной рукой поворачиваю лицо за подбородок сначала в одну сторону, затем — в другую, придирчиво разглядывая и с каждой секундой испытывая еще больше отвращения к телу приторной куклы. Собираю светлые волосы от корней и оттягиваю в сторону, оценивая длину. Должно быть, кошки на конкурсах ощущают себя именно так.       Открываю кран, чтобы набрать ванну, и медленно снимаю одежду. Этот момент чертовски хочется оттянуть. Так сильно, что от последних элементов одежды избавляюсь спиной к зеркалу и голову вниз не опускаю. Приходится сделать над собой усилие, глубоко вдохнуть, принять неизбежное и, наконец, переступить через моральный барьер.       Опираю вес тела на одну ногу, другой нервно притопывая по каменному полу, и складываю руки на еще не сформировавшейся небольшой груди. Искусанные с вечера губы искривляются в странной ухмылке, а глаза пару раз пробегаются сверху вниз. Для шестнадцатилетки выгляжу неплохо, но с этими волосами однозначно что-то надо решать.

***

      После ванны становится в разы легче, но ощущения чужеродности насовсем не пропадают. Интересно сейчас только то, надо ли сегодня куда-то идти… Почему-то кажется, что вчера был далеко не последний день рабочей недели, и мы куда-то опаздываем. То есть она… Я… Черт возьми.       Предчувствие, что ли, осталось после переселения… душ? Разума?       Вздыхаю в такт своим мыслям, продолжая гипнотизировать уже почти привычное лицо в отражении, и ничего лучше не нахожу, чем эти патлы наверх в пучок собрать. Пара прядей как нарочно выбивается. И если одну удается заправить за ухо, другая — слишком короткая и неустанно падает на лицо. Ножницы найду — исправим, а пока…       Гостиная Гриффиндора — я в самом деле здесь — сейчас не отличается отчего-то большой проходимостью, но младшего Уизли найти выходит.       — Лаванда, — он неловко улыбается и с мальчишеской робостью делает шаг навстречу, раскидывая руки в стороны. Ты не представляешь, парень, как рада я была бы обнять Рональда из книжки, ты не представляешь, но в таких обстоятельствах к хорошему это не приведет. — Ты пропустила завтрак и первый урок… Надеюсь, тебе лучше?       — Уизли, — поджимаю губы и киваю, тут же начиная поправлять ту непослушную прядь. Руки он растерянно убирает, а на лице считывается недоумение. Понимаю тебя: вчера Лаванда — липкая и милая, сегодня — холодная и не слишком тактильная. Сочетание неоднозначное. Не удивлюсь, если у тебя уже осадочек на душе и выводы сделаны. — Спасибо, мне лучше. Что у нас сейчас?       — Зельеварение у Слизнорта, — чуть хмурит брови, а интонация из приветливой становится чуть обиженной. Недовольство считать несложно, и руки Рона оказываются в карманах — очевидно пытается их спрятать, скрывая неловкость.       Путь до кабинета кажется таким долгим, будто не на урок отправились, а в экспедицию. Сначала мы долго спускаемся, затем — проходим длинные коридоры с толпой детей, спускаемся по Большой лестнице и только потом оказываемся в подземелье. Запомнила ли я эту дорогу? Конечно, нет. Опоздали ли мы? Конечно, да.       Слизнорт — полненький мужчина, которому по внешнему виду давно пора на пенсию — встречает нас теплой улыбкой и очаровательным комментарием, что влюбленным он опоздание простить готов. Вот только эти самые влюбленные садятся за разные парты: Рональд занимает место рядом с Гарри и Гермионой, а мне ничего не остается, кроме как сесть рядом с незнакомой мне слизеринкой, что не ускользает от пристального внимания белокурой змейки, во взгляде которой разгорается такой азарт, что он начинает гаденько улыбаться и слегка ерзает на месте, готовый плеваться ядом.       — Смотри-ка, Уизли, — Драко обращает на себя внимание Золотого трио и делает короткую паузу, — твоя девчонка, кажется, пришла в себя. Неужели подмешать еще одну порцию любовного зелья не получилось?       Щеки Рона мгновенно багровеют, и даже профессор на минуту теряется, задумавшись над словами Малфоя. Гермионе хватает секунды, чтобы метнуть ненавидящий ледяной взгляд на мелкого засранца, а ее губы сжимаются в тонкую линию — она знает, что хочет ему сказать, только на уроке себе этого не позволит. Репутация Гарри от ответа пострадает куда меньше, поэтому он делает глубокий вдох и уже готовится выпалить что-то непременно язвительное и грубое.       — Драко, — мои слова опережают Гарри, и внимание аудитории обращается на меня. Голос звучит тихо и уверенно. — Может, это тебе стоит освоить рецепт того зелья, чтобы на тебя обратил внимание кто-то, кроме Крэба и Гойла? Потому что сейчас, — мой взгляд встречает удивление в глазах Драко — юного задиры, а не серьезной опасности, но меня уже сложно остановить, — ты выделяешься только за счет фамилии своего отца и сомнительных попытках унизить других.       Рон шумно выдыхает. Напряженная тишина длится куда дольше положенного.       — Какая неслыханная дерзость, — тягучий голос Слизнорта нарушает молчание моих импровизированных собеседников. — Минус десять очков Гриффиндору и Слизерину. А теперь переходим к теме занятия…       Голос преподавателя отходит в моей голове на задний план, а Драко наконец разрывает со мной зрительный контакт. Теодор, все это время с интересом наблюдавший за ситуацией, поглядывает на меня через плечо, наклоняется к уху друга и говорит так, чтобы слышали только они (по крайней мере, они на это явно рассчитывают):       — Похоже, у конфетки под красивой оберткой есть когти.       Я еле сдерживаю усмешку. Довольная представлением, киваю своим мыслям и переключаю внимание на речь Слизнорта о зелье Живой смерти, лишь краем глаза замечая, как силуэт Рона осунулся, а взгляд совсем потух.