Эпилог

      Есть легенда, будто во Вселенной есть мириады миров, а в какую реальность суждено отправиться новой душе, — решается кем-то свыше.

      Взгляд отчего-то цепляется за блик в покрытой пеплом и пылью зеленой траве.

      В привычном понимании каждого реальность только одна, а параллельных — не существует.

      Драко Малфой осторожно поднимает из грязи стальные часы с надтреснутым циферблатом. Они кажутся смутно знакомыми, но где он их видел раньше — вспомнить сразу не удается. Память молчит.

      Раз в тысячу лет может произойти оплошность — стекло дает трещину, и души из одного мира могут проскользнуть в другой.

      Стрелки на часах, упрямо бежавшие назад, наконец замедляют ход. Спустя короткие мгновения, прямо под внимательным, застывшим взглядом слизеринца, они останавливаются вовсе. Механизм замирает.

      Большинство таких душ растворяются в новом мире, совершенно теряя себя, но единицы продолжают сопротивляться.

      — Лав, — срывается с губ осторожно, неуверенно. Это имя вспыхивает в сознании сокрушительной, болезненной лавиной, пробивая морок забвения. Оглушает. — И все-таки ты была настоящей.       Драко больно сжимает стальной корпус в кулаке, позволяя грязным осколкам стекла глубоко впиться в кожу ладони. Он наказывает себя. Наказывает за то, что послушно сдался, позволив себе забыть о ней. За то, что поверил, будто все это ложь, будто нет никакого другого мира. Мира, единственной живой нитью к которому все это время оставалась она.