Страх.

Лина лежала на кровати, уставившись в потолок. В наушниках играл тяжелый рок, но даже он не мог заглушить навязчивое чувство тревоги, сжимавшее грудную клетку. Она не могла уснуть: интуиция, которая сегодня днем помогла ей уничтожить Пашу, теперь буквально кричала о том, что она сама в опасности. Она не заметила, как из вентиляционной решетки поползли едва различимые в темноте сизые струйки. Воздух в комнате стал странно тяжелым, сладковатым. Музыка в ушах начала замедляться, превращаясь в тягучий гул, а веки стали свинцовыми. Сознание медленно, вопреки её воле, соскальзывало в вязкую бездну. «Просто закрой глаза… всего на минуту…» — шептал предательский голос в голове. Внезапно реальность треснула. Чьи-то ледяные руки вцепились в её плечи и с силой встряхнули. — Лина! — этот голос пробился сквозь пелену газа и грохот музыки, словно вспышка молнии. Девушка вздрогнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ней, прямо в центре затуманенной комнаты, стояла женщина. Её лицо было бледным, почти прозрачным в лунном свете, но глаза горели отчаянной решимостью. Лина узнала её голос. Это Наталья Игоревна. — Лина! Слышишь меня?! Не смей засыпать! — женщина кричала, почти срываясь, и её призрачная, но ощутимая хватка причиняла боль. Ржевская нехотя приоткрыла глаза, чувствуя, как мозг отказывается подчиняться. Каждое движение стоило ей колоссальных усилий. — Что… что происходит? Почему вы здесь? — тихо, едва ворочая языком, спросила она. — Вставай! Живо! — женщина буквально рванула её на себя, стаскивая с кровати. — Это газ! Если ты сейчас не проснешься, ты уже никогда не выйдешь из этой школы! Лина почувствовала, как её босые ноги коснулись холодного пола. Холод немного привел её в чувство. — Открой окно! Срочно! Тебе нужен воздух! — голос Натальи Игоревны вибрировал от ужаса, почти сливаясь с шумом ветра за стеклом. Она буквально подтолкнула Лину к подоконнику, и её призрачное прикосновение отозвалось в теле девушки резким, отрезвляющим холодом. — Дыши, Лина! Дыши глубже! Шатаясь и борясь с непослушным телом, Лина дотянулась до оконной ручки. Её пальцы соскальзывали, а зрение подводило — она видела, как под дверью комнаты уже мечутся хищные лучи фонариков. С трудом повернув заевший замок, она рванула створку на себя. В комнату ворвался ледяной ночной воздух. Он ударил в лицо, обжигая легкие и мгновенно выметая из головы дурманящий, смертоносный туман. Лина припала к открытому окну, жадно, до боли в груди, хватая ртом кислород. Каждое мгновение было на счету. — Они идут за тобой… — прошелестел затихающий голос женщины. Лина вцепилась в подоконник, пытаясь удержаться на ватных ногах. Сонливость еще не ушла окончательно, но ярость и инстинкт самосохранения уже брали верх над химией. Она знала одно: она не позволит им забрать себя без боя. Она не станет очередным «экземпляром» в их коллекции. — Спрячься в старой душевой!— Наталья Игоревна почти кричала, пытаясь вытолкнуть девушку из комнаты, пока преследователи не вошли. — Зажми рот и нос тряпкой! Не вдыхай это! Действуя на автомате, Лина схватила с кресла свою плотную кофту и, сделав последний глубокий вдох у окна, прижала ткань к лицу. Под присмотром призрачного силуэта, который светился в темноте, словно путеводная звезда, она выскользнула из комнаты. Коридоры школы казались бесконечными лабиринтами. Лина брела, прижимаясь к стенам, стараясь не шуметь. Воздух в коридоре был плотным от газа, и даже через ткань кофты дышать было тяжело. — Они хотят отнести тебя вниз, в лабораторию, подземелья «Логоса», — шептала Наталья Игоревна, следуя за ней бесплотной тенью. — Там ты будешь беззащитна. Ты не должна туда попасть. Женщина постоянно оглядывалась, её полупрозрачная фигура то меркла, то вспыхивала ярче. — Я могу задержать их, спутать им мысли, помешать электронике... Но сначала я должна убедиться, что ты в безопасности, — ласково, с почти материнской нежностью добавила она. Они спустились по лестнице для персонала. Лина чувствовала, как силы покидают её, но она не намерена так просто сдаваться. — Мы почти на месте, — Наталья Игоревна указала на тяжелую железную дверь в конце технического коридора. — Иди. Я помешаю им. Береги моих мальчиков, Лина. Лина хотела что-то ответить, поблагодарить, но Наталья Игоревна внезапно растаяла в воздухе, оставив после себя лишь легкое дуновение ледяного ветра. Лина рванула дверь душевой на себя, буквально вваливаясь внутрь всем телом. Пальцы, дрожащие и онемевшие от страха и действия химии, с трудом нащупали тяжелый железный засов. Громкий скрежет металла по металлу показался ей оглушительным выстрелом в этой могильной тишине, но он означал одно — преграда установлена. Внутри пахло привычной сыростью, застоявшейся водой и холодным бетоном, но здесь воздух был живым. Она жадно глотала его, чувствуя, как пульс бешено колотит в висках, а легкие всё еще горят. Ноги окончательно превратились в вату, мир вокруг начал вращаться, превращаясь в вихрь из черных пятен. Пробравшись к окну в углу душевой, она со всей силы распахнула его и стала жадно глотать морозный ночной воздух. Сон уходил, сознание больше не казалось затуманенным. Лина мотнула головой, пытаясь отогнать галлюцинации или последствия воздействия того газа. Стало невыносимо холодно. Девушка тряслась то ли от резкого перепада температуры, то ли от дикого, первобытного страха. Она замерла, прижавшись спиной к кафельной стене, и вслушивалась в каждый шорох за дверью комнаты. Тишина в коридоре была нарушена лишь мерным, механическим шипением респираторов. Константин Викторович замер перед дверью комнаты Лины и Полины, на мгновение прикрыв глаза. Он уже предвкушал триумф, представляя, как завтра утром его похвалят за доставку «идеального образца». — Помните, — прозвучал приглушенный маской голос биолога, обращенный к безмолвным сотрудникам «Ингрид», — действовать нужно максимально осторожно. Она не должна проснуться. Никаких лишних движений. Нам нужен абсолютно чистый разум для первых тестов, без примеси адреналина или стресса. Щелчок замка прозвучал как приговор. Дверь медленно, почти неохотно, открылась, впуская людей в масках внутрь. Первое, что почувствовал Войтевич, — это не запах усыпляющего газа, а резкий, хлесткий удар ночного холода. Его взгляд, скрытый за стеклами маски, тут же метнулся к стене. Сквозняк бешено гонял занавески, которые метались по комнате, словно испуганные призраки. Окно было распахнуто настежь. Константин Викторович сделал шаг вперед, и его сердце пропустило удар. Он посмотрел на кровать Лины. Одеяло было отброшено в сторону, подушка смята, но самой девушки не было. Постель была пуста и уже успела остыть. — Черт! — прошипел он, и этот звук, искаженный респиратором, напомнил змеиный свист. В ярости он сорвал маску, наплевав на остатки газа — поток свежего воздуха из окна уже практически очистил комнату. — Куда она могла деться?! — Его голос сорвался на возмущенный, почти панический хрип. Он схватился за голову, впиваясь пальцами в седые волосы. — Она не могла уйти! Она должна была спать! Кто... кто её предупредил?! Он лихорадочно оглядел комнату, ища следы борьбы или записку, но видел только пустую клетку, из которой выпорхнула самая ценная птица. — Шеф... — один из сотрудников указал на соседнюю кровать. Из-за притока кислорода действие газа стремительно ослабевало. Полина, лежавшая на своем месте, начала метаться. Её веки затрепетали, она издала невнятный стон и попыталась повернуться на бок. Еще минута — и она откроет глаза, увидев в своей спальне людей в черной экипировке и безумного учителя биологии. — Уходим! Немедленно! — скомандовал старик, пятясь к выходу. Его лицо исказилось от злости и страха перед начальством. План, казавшийся безупречным, рассыпался в пыль. Дверь комнаты захлопнулась, оставив просыпающуюся Полину в недоумении от гуляющего по комнате холода, а Войтевич бросился к лестницам, лихорадочно соображая, где девчонка могла найти убежище. Первым делом они направились в комнату близнецов. Биолог был уверен, что брюнетка там. В его понимании, Лина уже достаточно «привязала» к себе Вадима и Антона, и в моменты опасности она должна была искать поддержку именно у них. Это идеально укладывалось в его схему контроля. Однако до комнаты они дойти не успели. Внезапно воздух в коридоре стал густым и липким, а лампы под потолком начали лихорадочно мигать. Послышался резкий треск электричества, и свет в коридоре погас окончательно, погрузив пространство в непроглядную, могильную тьму. — Черт... — успел прошептать один из подчиненных Войтевича, чья рука уже тянулась к фонарику. Но он не успел его включить. Раздался глухой звук, словно из человека разом выбили весь воздух, и мужчина рухнул на пол, так и не издав больше ни звука. — Ты чего? Эй! — успел испуганно спросить второй охранник, вглядываясь в темноту. Он почувствовал ледяное прикосновение к своему горлу, и в следующий миг его ноги оторвались от пола. Через секунду он упал следом за напарником, обмякнув, как тряпичная кукла. Константин Викторович замер, его сердце бешено заколотилось. Он не видел врага, но чувствовал его присутствие — яростное, холодное и невероятно мощное. — Кто здесь? — выкрикнул он, пытаясь сохранить остатки авторитета. Ответом ему был лишь свист рассекаемого воздуха. В следующий миг мощная, невидимая сила подхватила старика за грудки и с чудовищной скоростью оттолкнула его к стене. Ударившись затылком о каменную кладку, Войтевич охнул. Мир перед его глазами вспыхнул мириадами искр и тут же погас. Он на несколько минут потерял сознание, сползая по стене на холодный пол. В тишине коридора послышался едва уловимый шелест, похожий на женский вздох, и легкое дуновение ледяного ветра пронеслось мимо запертой двери душевой, где, затаив дыхание, сидела Лина. В тусклом, сером свете душевой, где воздух все еще казался наэлектризованным, пространство перед Линой вдруг пошло рябью. В один миг перед девушкой возникла Наталья Игоревна. — Не бойся, моя хорошая, — прошептала женщина, сделав шаг навстречу брюнетке. Лина замерла, не в силах пошевелиться, но в этот раз всё было иначе. Когда Наталья Игоревна обняла её, Лина ощутила не просто холодный сквозняк, а реальное, почти физическое тепло и тяжесть её рук. Это были объятия матери — защищающие, нежные, пахнущие свежестью леса после дождя. — Ты сильная девочка и со всем справишься, — тихо произнесла мама близнецов, погладив Лину по волосам. Но идиллия длилась недолго. Внезапно женщина издала резкий стон боли. Её лицо исказилось, она согнулась пополам, судорожно схватившись за голову. Сияние вокруг неё начало лихорадочно мигать. — Наталья Игоревна, что с вами? — испуганно воскликнула Лина, пытаясь подхватить её, но пальцы теперь лишь проваливались сквозь туман. Образ женщины стал стремительно становиться прозрачнее, сквозь её фигуру уже виднелись кафельные стены душевой. — Я слишком часто использую свою силу... — прошептала женщина, её голос доносился словно из глубокого колодца. — Библиотека... коридор... это отнимает всё. Скоро я не смогу являться тебе, силы на исходе. Она с трудом выпрямилась, её глаза, полные печали и решимости, впились в лицо Лины. — Слушай меня внимательно. Они будут искать тебя в комнате братьев. Войтевич уверен, что ты побежишь к ним за защитой, он именно этого и ждет. Но в вашу с Полиной комнату они больше не сунутся. Проснулась Лина поздно. Хорошо, что сегодня был выходной — организм взял свое, вычеркнув несколько часов из реальности. Она открыла глаза всего за полчаса до конца завтрака. Наспех умывшись ледяной водой и приведя себя в порядок, Лина почувствовала, что ночной ужас никуда не делся. Он просто затаился глубоко внутри, превратившись в липкую тревогу. С самого утра ее не покидало ощущение, что она беззащитна перед тем механизмом, который запустил биолог. Она выглядела встревоженной и оглядывалась на каждый шорох. По дороге в столовую Лина чуть не врезалась в Вадима. — А вот и спящая красавица! — усмехнулся он, преграждая ей путь. Вадим выглядел как обычно: расслабленная поза, руки в карманах джинсов, нагловатая улыбка. — И тебе доброе утро — ответила Лина, заставляя себя улыбнуться, хотя губы едва слушались. Но Вадима было не обмануть. Его взгляд, острый и проницательный, мгновенно считал ее состояние: бледность, нервно сцепленные пальцы, затравленный блеск в глазах. Его напускная веселость тут же испарилась. — У тебя всё хорошо? — его голос стал низким и непривычно серьезным. Он сделал шаг ближе, закрывая ее от остального коридора. — Да, просто... перенервничала из-за всей этой учебы, — Лина попыталась пройти мимо, но он не двинулся с места. — Знаешь, ночь выдалась паршивая, — произнес Вадим, понизив голос до шепота. — Нам сегодня с Антоном кошмары снились до самого рассвета. Тяжелые какие-то, душные... словно воздух в комнате превратился в свинец. Лина затаила дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И еще мы среди ночи слышали непонятные звуки в коридоре, — продолжал он, внимательно следя за ее реакцией. — Будто борьба была, грохот, чей-то хрип. Мы хотели выйти, помочь, но дверь... ее словно приморозило к косяку. Мы дергали ручку вдвоем, но она не поддавалась, будто заперта снаружи неведомой силой. А когда в коридоре всё стихло и свет перестал мигать — замок открылся сам собой. Ты точно ничего не слышала? Лина резко мотнула головой, упорно глядя в сторону. Она знала: если он заглянет ей в глаза, то увидит в них отражение той самой «борьбы» и призрачной помощи его матери. Она не могла сказать ему правду — не сейчас, когда Войтевич следит за каждым их шагом. Вадим промолчал, но его челюсть напряглась так, что обозначились острые углы. Он не стал рассказывать ей самую страшную часть своего сна. В том кошмаре он снова и снова видел Лину, стоящую в густом, ледяном тумане. Она звала его, а из серой мглы к ней тянулись чьи-то длинные, костлявые, почти нечеловеческие руки. Вадим видел, как эта тьма пытается забрать у него ЕГО Лину. Он рвался к ней, хотел ударить невидимого врага, закрыть ее своим телом,но не мог даже пошевелить пальцем. Ноги словно вросли в бетон, а руки были налиты свинцом. Это ощущение абсолютного бессилия и дикая, почти звериная ревность жгли его изнутри даже сейчас. Мысль о том, что он может потерять контроль и позволить кому-то причинить ей вред, была для него невыносимой пыткой. Напряженную тишину прервал Антон, энергично выруливший из-за угла. — Эй, вы чего тут застряли? — воскликнул он, переводя взгляд с одного на другую. — Пойдемте есть уже! Повара сейчас всё свернут, и нам вообще ничего не достанется! Живее, я умираю с голоду! Серьезный тон Антона и его комичное нетерпение подействовали как холодный душ. Напряжение чуть спало. Рассмеявшись над ворчанием младшего близнеца, Лина и Вадим пошли вслед за ним в столовую. Близнецы весело подначивали друг друга, вспоминая какую-то нелепую историю о том, как в первом классе они пытались подменить результаты теста, но в итоге оба получили двойки. Глядя на их живую перепалку, Лина невольно расслабилась. Теплота, исходившая от братьев, и их искренний смех действовали как анестезия. Страх, сковывавший её с самого пробуждения, начал потихоньку отступать, давая место простому человеческому чувству — голоду.Но стоило Лине бросить взгляд в сторону, как вся её легкость мгновенно испарилась, а внутри всё похолодело.В дальнем конце коридора показался Константин Викторович. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: на лице, прямо под глазом, красовался крупный пластырь, а сам он двигался как-то неуклюже, словно каждое движение причиняло ему боль. Старик выглядел странно — в его обычно безупречном облике появилась какая-то суетливость и скрытая злоба. Столкнувшись с ним взглядом, Лина не отвела глаз. Напротив, она медленно, отчетливо усмехнулась, глядя прямо на его пластырь. Ей ни капли не было жаль этого человека. Работа Натальи Игоревны была великолепной, и Лина чувствовала негласную связь с призрачной матерью близнецов. Войтевич замер на мгновение. Его взгляд, острый и холодный, впился в лицо Ржевской. Он замер, сжав губы в тонкую линию, и медленно поправил очки. В этом взгляде не было раскаяния — только обещание новой, еще более изощренной атаки. Простояв так несколько секунд, он резко развернулся и скрылся за дверью учительской. — Смотри-ка, наш биолог где-то знатно приложился, — хмыкнул Вадим, проследив за тяжелым взглядом Лины, направленным в спину уходящему старику. — Карма — штука быстрая. — Очень быстрая, — согласилась Лина, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует эхо его шепота: — Пойдемте уже, чего застыли? — Антон нетерпеливо подтолкнул их к раздаче. — Еда сама себя не съест. После завтрака Лина поняла, что не может находиться в шумной компании. Ей нужно было одиночество, чтобы унять дрожь в руках и обдумать всё, что она узнала. Сказав братьям, что хочет немного почитать в тишине, она направилась в библиотеку. В это время дня там никого не было. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, казались безмолвными стражами. В воздухе витал густой, успокаивающий запах старой бумаги, кожи и пыли. Лина прошла вглубь зала, к самому дальнему стеллажу, надеясь найти какую-нибудь скучную книгу, чтобы просто занять глаза. Вдруг тишину разрезал резкий, непонятный скрежет. Звук был тяжелым, словно камень терся о камень. Лина замерла, её сердце мгновенно ушло в пятки. Она осторожно выглянула из-за угла стеллажа. Её глаза расширились от изумления. Задняя стенка массивного камина медленно отъезжала в сторону, и из образовавшегося проема, окутанного полумраком, вышел Войтевич. Он выглядел сосредоточенным, быстро поправил очки и огляделся. Стараясь остаться незамеченной, Лина молниеносно прижалась к стене, буквально втиснувшись между полками. Она зажала рот рукой, стараясь даже не дышать. Слышно было, как биолог прошел мимо, как скрипнула половица под его весом, а затем — как хлопнула входная дверь библиотеки. Лина подождала еще пару минут, прежде чем рискнула выйти из своего укрытия. На негнущихся ногах она медленно подошла к камину. Каменная плита уже вернулась на место, и с виду это был обычный, неработающий камин, украшенный резьбой. Девушка села на корточки у кладки и, напряжённо вслушиваясь в шорохи библиотеки, стала быстро водить пальцами по выступам камней, пытаясь понять, как срабатывает этот тайный механизм. Холодный камень слабо покалывал в кончиках пальцев, и каждый прикосновенный звук отзывался в груди. Она оглянулась на дверь: если Войтевич войдёт и застукает её здесь, оправдания не помогут. Страх тянулся тяжёлой тенью, но любопытство и необходимость узнать правду взяли верх. Через пару минут послышались шаги; Лина вздрогнула и отскочила от камина, стараясь не выдать своего волнения, и вернулась к стеллажу, где держала книгу. В библиотеку вошёл Виктор Николаевич, и его парфюм тут же коснулся её носа, вызывая лёгкое смятение. Он выглядел моложе своих лет, не больше 35, и его внешность отличалась свежестью и энергичностью. На нём были классические чёрные брюки и светлая рубашка, расстегнутая на первые две пуговицы, что придавало образу чуть неформальную элегантность. Его короткие тёмные волосы аккуратно уложены, а выразительные глаза придавали лицу живость и улыбка добавляла ему дружелюбия. — Доброе утро, Виктор Николаевич, — бодро произнесла Лина, глотнув воздуха и стараясь заглушить дрожь в голосе и учащённое сердце. — Доброе утро, Лина, — обворожительно улыбнулся директор и подошёл ближе к ученице. — Ищешь, что почитать? — спросил он, кивая на книгу в её руках. — Да... не могу определиться, — медленно ответила она, листая обложку пальцем. — Могу посоветовать что-нибудь. Какой жанр ты предпочитаешь? — поинтересовался Поляков. — Детективы, — быстро ответила Лина, и в её голосе промелькнул азарт. Её ответ вызвал лёгкую улыбку на лице мужчины. — Любишь загадки? — спросил он с интересом. — Люблю разгадывать их и искать виноватых, — ответила брюнетка, стараясь звучать непринуждённо, но внутри ощущая прилив адреналина. В её взгляде вдруг снова мелькнул камин. — Скажите, а этот камин у вас рабочий? — осторожно поинтересовалась она, пытаясь перевести разговор на внешнюю деталь. Виктор Николаевич отвёл взгляд к камину, прищурившись в полумраке. — Давно уже не работает, оставили в качестве декора, — ответил он ровно, как будто обсуждал погодные условия. Он ещё на мгновение задержал взгляд на её лице, и Лина заметила, что его выражение стало чуть внимательнее — как у человека, который замечает не только слова, но и то, что остаётся за ними. Она улыбнулась в ответ, слегка нервно, и закрыла книгу, притягивая её к груди. — Если хочешь, могу показать несколько любопытных детективов. И, улыбнувшись, назвал пару названий: — Агата Кристи — "Убийство в Восточном экспрессе", Артур Конан Дойл — "Собака Баскервилей", Борис Акунин — "Азазель", Жорж Сименон — роман про комиссара Мегрэ, Патриция Хайсмит — "Талантливый мистер Рипли" и один раритет — сборник старых криминальных хроник для любителей локальных загадок. — Было бы здорово, — уклонилась Лина, с интересом глядя на книги. — Тогда пойдем на второй этаж, там у нас находится зарубежная литература, — сказал Поляков, мягко подняв руку, приглашая брюнетку следовать за собой по лестнице. Ржевская молча следовала за директором, ощущая легкое волнение и одновременно интерес к новым открытиям. — Можешь выбрать все, что захочешь, — добавил он, показывает рукою на длинный стеллаж с книгами, аккуратно расставленными по разделам. — Но лично я советую начать с Агаты Кристи. — Тоже любите детективы? — спросила Лина, протягивая руку к одной из книг на полке. — Иногда читаю перед сном, — ответил Поляков, его глаза искрились доброжелательностью и увлечённостью, — такие книги помогают расслабиться и окунуться в атмосферу загадок и тайн. Пока Лина перелистывала страницы, Поляков не сводил с неё глаз: она казалась ему не просто прилежной ученицей, а человеком с характером и талантом. Он вспомнил, как она быстро влилась в класс и легко нашла общий язык с Уваровыми, и особенно случай в столовой, когда Лина сумела успокоить вспыльчивого Вадима — этот эпизод до сих пор стоял у него перед глазами. Директор отмечал в ней спокойствие и уверенность, редкие для её возраста качества, и чувствовал тихую гордость за то, что в школе есть кто-то, кто способен уравновесить темперамент других. Весь оставшийся день Лина была непривычно молчалива. В её голове, словно заезженная пленка, прокручивались ночные события. Она понимала: слова Натальи Игоревны и защита призрака — это дар, но она не может вечно полагаться только на потусторонние силы. Ей нужно было собственное тело, превращенное в оружие. Нужно было уметь не просто защищаться, а наносить сокрушительный удар прежде, чем противник — будь то Войтевич или кто-то похуже — успеет опомниться. Под вечер Лина переоделась в черный обтягивающий спортивный костюм, который не стеснял движений и подчеркивал её подтянутую фигуру. Собрав волосы в тугой хвост, она спустилась в помещение спортзала. Дверь скрипнула, и Лина замерла на пороге. В зале было пусто, если не считать одной фигуры. Вадим, с голым торсом, блестящим от пота, яростно молотил тяжелую боксерскую грушу. Глухие, мощные удары ритмично сотрясали воздух. — Место встречи изменить нельзя, — негромко произнесла брюнетка, проходя вглубь зала. Вадим резко остановился, груша качнулась по инерции. Он обернулся, тяжело дыша, и на его лице промелькнула искренняя улыбка, сменившаяся привычным азартом. — Вот это сюрприз, — Уваров вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Его взгляд медленно скользнул по фигуре девушки в облегающем костюме. — Решила сбросить напряжение? — Вроде того, — Лина подошла к стойке со снаряжением. — Составишь компанию? — спросил Вадим, делая шаг к ней и протягивая пару боксерских перчаток. — Груша не дает сдачи, а мне сегодня хочется чего-то более... живого. — А не боишься? — с вызовом бросила Ржевская, принимая перчатки. — Чего именно? — Вадим искренне удивился, приподняв бровь. — Проиграть девчонке, — ответила Лина, затягивая липучки на запястьях и становясь в классическую стойку. Вадим рассмеялся — коротко и дерзко. — Ну, попробуй, «боец». Посмотрим, чему тебя учили. Они вышли в центр зала. Вадим двигался легко и уверенно, явно превосходя её в силе и размахе рук. Сначала это напоминало игру: он наносил легкие, проверочные удары, которые Лина легко блокировала или от которых уклонялась. Но Вадиму этого было мало. Он хотел увидеть её настоящую. — Что такое, Ржевская? Это всё, на что ты способна? — начал провоцировать он, специально раскрываясь и тут же уходя от её выпадов. — Твои удары похожи на поглаживания. Ты так и собираешься бегать от меня весь раунд? Лина молчала, её взгляд стал холодным и сосредоточенным. Вадим сделал резкий выпад, почти коснувшись её плеча, и прошептал, оказавшись совсем рядом: — Ну же, разозлись. Покажи мне тот огонь, которым ты жгла Войтевича на уроке. Или ты смелая только когда за спиной учителя? Это было последней каплей. Лина вспомнила ощущение беспомощности в библиотеке, липкий страх и наглое лицо биолога. Вся её ярость, накопленная за последние дни, сконцентрировалась в одном движении. Она резко сократила дистанцию. Вадим, не ожидавший такой прыти, попытался выставить блок, но Лина сделала обманное движение корпусом влево и, когда он сместился, хлёстко пробила серию ударов по корпусу. — Ого, а вот это уже интереснее! — выдохнул Вадим, его глаза азартно блеснули. Он перестал играть и начал работать всерьез, проверяя её реакцию и выносливость. Он теснил её , провоцируя на ошибку, постоянно подначивая: — Слишком медленно! Опять открылась! Лина чувствовала, как адреналин закипает в крови. Она поймала ритм его дыхания. В момент, когда Вадим замахнулся для мощного прямого удара, она не отступила. Вместо этого Лина резко нырнула под его руку, используя его же инерцию, и, перехватив его за предплечье, сделала резкий шаг за его опорную ногу. Это было сделано настолько технично и быстро, что Вадим, потеряв равновесие, повалился назад. Лина, не выпуская его, рухнула сверху, придавливая его всем телом к матам и блокируя его руки своими коленями. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым, прерывистым дыханием. Лина сидела верхом на Вадиме, её лицо находилось в нескольких сантиметрах от его. Глаза горели торжеством, а прядь волос выбилась из хвоста, касаясь его щеки. Лина всё еще тяжело дышала, чувствуя, как её сердце выбивает бешеный ритм о его грудную клетку. Адреналин после боя всё еще гулял по венам, смешиваясь с внезапно вспыхнувшим напряжением. — Ну что, каково это — проиграть девчонке? — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза, бросая последний на сегодня вызов. Вадим смотрел на неё снизу вверх, и в этом ракурсе он не выглядел побежденным. Скорее — охотником, который заманил добычу в самую сладкую ловушку. В его взгляде не было ни капли обиды или уязвленного самолюбия. Там плескалось чистое, неразбавленное восхищение, смешанное с чем-то гораздо более глубоким, темным и опасным. Его губы растянулись в довольной, почти хищной ухмылке. — Признаю, — прохрипел он, и его голос, низкий и вибрирующий, отозвался дрожью во всем теле Лины. — Ты чертовски хороша, когда не сдерживаешься. Тебе идет эта ярость, Ржевская. В следующую секунду Вадим перешел в контратаку. Он резко, почти грубо обхватил её шею ладонью, притягивая девушку к себе. Лина не успела даже вскрикнуть, как он впился в её губы поцелуем — жадным, требовательным, пропитанным вкусом соли и первобытного азарта. Это не было нежным прикосновением, это было продолжением их поединка, где ставки только что взлетели до небес. Лина не отстранилась. Напротив, она с какой-то отчаянной решимостью ответила на этот поцелуй, запуская пальцы в его влажные волосы и прижимаясь всем телом к его разгоряченной груди. В этот момент стены спортзала, страхи перед Войтевичем и все тайны школы перестали существовать. Остался только этот оглушительный шум крови в ушах и жар, исходящий от него. Когда Вадим чуть отстранился, его дыхание обжигало её губы. Он смотрел на неё в упор, и Лина увидела, как его зрачки расширились настолько, что радужка почти исчезла. Глаза стали угольно-черными, сверкая тем самым пугающим и манящим огоньком, который она видела в своих самых смелых снах. — Тебе я готов проигрывать каждый день, — прошептал он, и в этом признании было больше правды, чем во всём, что он говорил до этого. Его взгляд стал тяжелым, собственническим, словно он прямо сейчас ставил на ней невидимое клеймо, заявляя права на её душу. Лина судорожно выдохнула, когда почувствовала резкий укол боли, который тут же сменился обжигающей волной жара, разливающейся от шеи по всему телу. Она вцепилась пальцами в его плечи, не зная, хочет ли она оттолкнуть его или притянуть еще ближе. Вадим медленно отстранился, его дыхание всё еще было прерывистым. Он с нескрываемым удовольствием оглядел плоды своего труда — яркое, багровое пятно на нежной коже Лины, которое на фоне её темных волос выглядело как клеймо. — Это чтобы ты всегда помнила, что ты только моя, — прохрипел он, и его самодовольная улыбка заставила Лину на мгновение забыть, как дышать. Его глаза, всё еще темные от страсти, смотрели на неё так, будто он только что выиграл самую важную битву в своей жизни. — Ты сумасшедший, Уваров, — выдохнула Лина, коснувшись пальцами горящей кожи. — Как я, по-твоему, должна это прятать? Все это увидят. — Плевать на всех. Пусть видят, — отрезал он. — Пусть знают, что к тебе лучше не приближаться. Лина покачала головой, чувствуя, как внутри всё трепещет от его властного тона. — Идем, — Вадим поднялся, рывком увлекая её за собой. — Тебе нужно отдохнуть. И мне тоже, пока я не решил оставить еще парочку таких «напоминаний». Тем временем глубоко под землей, в недрах подземелий, скрытых под фундаментом старинной усадьбы «Логос», царила иная атмосфера. В стерильном, освещенном холодными люминесцентными лампами кабинете Владлена Петровича Вульфа пахло озоном и старыми тайнами. Здесь не было места сантиментам — только расчет и жестокая логика. — Она — прекрасный вариант для будущего «Ингрид», — с плохо скрываемым восхищением произнес Войтевич, стоя перед массивным столом главы компании. — Ее показатели, ее реакция на стресс... это именно то, что мы искали столько лет. Вульф, невысокий старик с пронзительным, ледяным взглядом, медленно скрестил руки на груди. Тень от его фигуры ложилась на кипу документов с грифом «Секретно». — Она не так проста, как кажется на первый взгляд, Константин, — глухо отозвался Владлен Петрович. — В ней есть некий стержень, который может либо стать нашей опорой, либо сломать всю конструкцию. — Но посмотрите, как мастерски она добилась расположения братьев! — продолжал биолог, подавшись вперед. — Вадим, как ты знаешь, крайне трудно поддается дрессировке. У него инстинкты хищника, он не признает авторитетов. А она... она управляет им, даже не осознавая этого. При слове «дрессировка» Вульф внезапно рассмеялся — сухим, лающим смехом, обнажая неестественно белые зубы. В этом смехе не было веселья, только холодное превосходство хищника над добычей. Константин Викторович подобострастно поддержал его смех, хотя в глубине души его всё еще пробирал озноб. — Что произошло вчера? — резко оборвал смех Вульф, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Почему ты не смог доставить Ржевскую в лабораторию для первичного забора анализов? Мы потеряли драгоценное время. Войтевич непроизвольно коснулся пластыря на лбу. В памяти всплыли ледяной ветер в библиотеке, летящие с полок тяжелые фолианты и тот необъяснимый ужас, который заставил его потерять сознание. Он — человек науки, привыкший к логике, — не мог найти объяснения случившемуся. — Произошли... непредвиденные обстоятельства, — хрипло ответил биолог, опуская взгляд в пол. Он не решался признаться в том, что столкнулся с чем-то, что не поддается контролю. — Всплеск электроэнергии, сбой в системе охраны... Мои люди были временно дезориентированы. Вульф прищурился. Он чувствовал ложь или, по крайней мере, недоговорку своего подчиненного. — В следующий раз, я надеюсь, таких «обстоятельств» не будет? — уточнил глава «Ингрид» с угрожающей мягкостью в голосе. — Объект должен быть под полным контролем. Она — ключ к следующему этапу наших исследований. Если ты не справляешься, я найду того, кто будет более удачлив. — Такого больше не повторится, — уверенно произнес Войтевич, хотя внутри него всё сжалось от страха. Он до сих пор не понимал, что именно произошло той ночью. Это происшествие вызвало у него не просто тревогу, а суеверный, почти животный ужас. Ситуация ускользала из-под его контроля, и в глубине души он начал догадываться, что в «Логосе» появилась сила, которая готова защищать Лину Ржевскую любой ценой. И эта сила не принадлежала миру живых. — Свободен, — бросил Вульф, возвращаясь к просмотру документов. Войтевич поклонился и быстро вышел. Ему нужно было во что бы то ни стало выяснить, кто или что стоит за Линой, прежде чем Вульф решит избавиться от самого биолога за профнепригодность. На шахматной доске подземелий появилась фигура, которую они не учитывали, и теперь каждый ход мог стать последним. Лина, закончив с последним параграфом по истории, наконец-то позволила себе вытянуться на кровати. В комнате было уютно, работал негромкий светильник, а в руках был любимый глянцевый журнал — редкая минута спокойствия в этом безумном месте. Однако идиллия была недолгой. Дверь резко распахнулась, и в комнату вошла Полина. Она выглядела воодушевленной и немного запыхавшейся. — Настя собрала все подписи, — без лишних вступлений произнесла она, протягивая Лине несколько плотных листов формата А4. Лина медленно села, отложив журнал. Она приняла бумаги, и её взгляд пробежался по длинным колонкам фамилий. Здесь был почти весь их класс, и даже ребята из параллельного. На её губах заиграла холодная, торжествующая усмешка. В её руках теперь был не просто список имен, а настоящий щит. Она понимала, что если Войтевич снова попытается загнать её в угол или заговорит о своих «исследованиях», она просто предъявит ему это. Коллективная жалоба директору — это то, чего даже такой человек, как он, не сможет просто игнорировать. — Хорошо, я постараюсь что-то сделать, — ответила она, чуть заметно улыбнувшись Полине. Статус старосты, который она так не хотела принимать, внезапно стал её главным легальным оружием. Полина не ушла к своему столу, как обычно. Вместо этого она нерешительно присела на край Лининой кровати, теребя край своей кофты. — Лина, мне... мне нужна твоя помощь, — тихо произнесла она, глядя куда-то в пол. Ржевская удивленно приподняла бровь, откладывая подписи на тумбочку. Тон Полины был непривычно робким, лишенным всякой заносчивости. — Что случилось? — спросила Лина, внимательно изучая лицо соседки. — Поговори, пожалуйста, с Антоном, — еще тише сказала блондинка. Она явно стеснялась этой просьбы, и на её щеках выступил едва заметный румянец. — О чем? — Лина невольно поправила воротник своего лонгслива, вспомнив о метке, оставленной Вадимом. Мальцева замялась, её пальцы нервно перебирали складки одеяла. — Я хочу перед ним извиниться... за всё. За то, как вела себя раньше, за свои слова. Но он меня избегает. Стоит мне подойти, как он либо уходит, либо делает вид, что очень занят. С тобой он общается по-другому. Он тебя слушает. Лина задумалась. Она всё еще не до конца понимала, как относиться к Полине. С одной стороны, та была частью «элиты» школы, которая часто вела себя высокомерно, но с другой — именно Полина сейчас помогала ей в борьбе с биологом. И эта её искренняя печаль из-за Антона... — Хорошо, я попробую поговорить с ним, — неуверенно ответила Ржевская. Она знала, какой Антон ранимый, и понимала, почему он закрывается. — Спасибо, — Полина слабо, но благодарно улыбнулась. — Для меня это правда важно. Когда Мальцева отошла к зеркалу, Лина ещё раз перебрала листы с именами. Естественно, сразу к директору она не пойдёт. Этот козырь нужно было придержать, спрятать поглубже и вытащить лишь тогда, когда биолог решит нанести свой следующий удар. Это была её страховка, её личная гарантия безопасности. Пока Полина методично смывала дневной макияж, в тишине комнаты раздался резкий, настойчивый стук. — Лина! — девушка вскинула голову, услышав своё имя. В дверях стоял запыхавшийся Максим. Маленький первоклассник выглядел по-настоящему напуганным. Он молниеносно подскочил к кровати и, не давая Лине опомниться, крепко вцепился в её руку своими пальцами. — Срочно пойдем со мной! Скорее! — испуганно выпалил он. Ржевская, всё ещё находясь в состоянии полусна-полубодрствования после уроков и бокса, впала в ступор и позволила мальчику буквально вытащить себя из комнаты. — Максим, да что случилось-то? Объясни толком! — не унималась Лина, пытаясь на ходу поправить одежду. — Там Антону и Вадиму плохо! Им срочно нужна твоя помощь! Очень срочно! — почти прокричал мальчик, переходя на бег. Сердце Лины пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. В голове мгновенно пронеслись самые страшные сценарии: опыты Войтевича, яд, подземелья... Перепугавшись до смерти, она прибавила ходу и буквально полетела по коридору в сторону комнаты близнецов. — А что конкретно с ними? Они в сознании? Максим! — задыхаясь, спрашивала она на бегу. — Я не знаю, я не понимаю! Просто иди быстрее! — отмахнулся брюнет, подталкивая её к нужной двери. Лина, не стучась, в прямом смысле влетела в комнату, готовая вызывать скорую, драться с санитарами или реанимировать братьев собственноручно. Но картина, открывшаяся её взору, заставила её замереть на месте. Посреди комнаты стоял стол, накрытый явно не столовской едой: аппетитные закуски, сок, какие-то сладости. Всё выглядело почти празднично. А за столом, живые и абсолютно здоровые, сидели братья. Вадим вальяжно откинулся на спинку стула с максимально довольным лицом, явно наслаждаясь произведенным эффектом. На его губах играла та самая самодовольная ухмылка, которая всегда выводила Лину из себя. Антон же выглядел иначе: он неуверенно посмотрел на подругу и виновато пожал плечами, безмолвно прося прощения за эту ложь. Лина стояла в дверях, тяжело дыша, её грудь бурно вздымалась от недавнего бега. Волосы растрепались, а в глазах всё ещё стояли слезы страха, которые теперь медленно сменялись чистой, концентрированной яростью. — Я догадываюсь, чья это была идея, — ледяным, дрожащим от гнева голосом произнесла брюнетка. Она перевела испепеляющий взгляд на Вадима. Тот лишь приподнял бровь, скользнув взглядом по её шее, где под воротником всё ещё скрывалась его метка. — Ну чего ты стоишь в дверях, как неродная? — непринужденно протянул Вадим, проигнорировав её ярость. — Проходи, ужин остывает. Мы решили, что после такой насыщенной тренировки тебе нужно подкрепиться. — Подкрепиться?! — Лина сделала шаг в комнату, и Максим, почуяв неладное, быстро шмыгнул за дверь, решив, что его миссия выполнена. — Ты хоть понимаешь, что я передумала за эти три минуты?! — Ну, как видишь, мы в полном порядке, — Вадим встал и подошел к ней почти вплотную, заглядывая в глаза. — Просто ты слишком долго не заходила. Пришлось пойти на крайние меры. — Ты идиот, Уваров, — прошипела она, но почувствовала, как страх окончательно отпускает, оставляя лишь жгучее желание чем-нибудь в него кинуть. Антон робко поднялся со своего места. — Лин, извини... Он сказал, что ты иначе не придешь. Мы правда хотели просто посидеть вместе. Отметить твой приезд и начало учебной четверти. Лина посмотрела на виноватого Антона, потом снова на наглого Вадима. Злость медленно начала уступать место облегчению, хотя она всё ещё была готова убить старшего близнеца за такие шутки. — Если вы еще раз используете этого ребенка для своих инсценировок... — начала она, угрожающе подняв палец. — То что? — Вадим перехватил её руку, притягивая к себе. — Снова повалишь меня на маты? Я, в принципе, не против повторения. Антон деликатно кашлянул, отворачиваясь к окну, а Лина почувствовала, как гнев окончательно тает под этим напористым взглядом. Но прощать Вадима так быстро она не собиралась. Вадим, ничуть не смущенный яростью Лины, неторопливо подошел к застывшему в дверях Максиму. С видом заправского заговорщика он выудил из кармана сложенную купюру и протянул её мальчику. — Молодец, боец. Заслужил, — хмыкнул он и по-отцовски взъерошил волосы первоклассника. — Иди, купи себе гору шоколада, но зубы чисти. Свободен. Максим, просиявший от такой «зарплаты», мигом испарился в коридоре. Как только топот его маленьких ног затих, Вадим спокойно закрыл дверь и с отчетливым щелчком повернул ключ в замке. В комнате воцарилась камерная, почти интимная тишина. — Не будь букой, Ржевская! — бросил Вадим через плечо, направляясь к столу. — Твои нервные клетки всё равно уже сгорели, так что давай восстанавливать баланс. Он ловко подцепил припрятанную за спинкой дивана бутылку дорогого вина — вещь в стенах «Логоса» абсолютно запрещенную и почти невозможную. С тихим, благородным хлопком пробка вышла из горлышка. — Давайте лучше выпьем, — предложил он, разливая темно-рубиновую жидкость по бокалам. — За субботу, за начало учебы и за все-все хорошее Лина стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на эту идиллическую картину. Гнев внутри еще клокотал, но аромат вина, теплый свет лампы и осознание того, что эти двое — единственные, кто сейчас не пытается провести над ней «опыты», медленно делали свое дело. — Вы понимаете, что за это вино нас выпрут из школы быстрее, чем я успею сказать «биология»? — уже тише спросила она, подходя к столу. — Если нас поймают, — Вадим протянул ей бокал, и его пальцы на мгновение коснулись её руки. — Но кто рискнет войти в комнату Уваровых без приглашения? Лина приняла бокал, глядя на Вадима поверх края стекла. Его глаза всё еще поблескивали тем самым опасным огоньком, а на её шее под высоким воротником пульсировала оставленная им метка. — Значит, «плохо им было», — пробормотала она, делая небольшой глоток. Вино оказалось терпким и согревающим. — Я чуть с ума не сошла, пока бежала сюда. — Зато теперь я точно знаю, что ты за нас горой, — Вадим победно улыбнулся и поднял свой бокал. — Давайте выпьем за тебя, Лина. За то, что ты появилась в нашей жизни, — поднял бокал с вином Антон, голос у него был тёплым и чуть торжественным. Лине стало приятно; она почувствовала лёгкое тепло в груди и невольную улыбку. — Точно, без тебя в школе был бы настоящий тухляк, — подхватил Вадим с усмешкой, глядя как на спасителя ситуации. — А ты приехала — и сразу начался движ, — добавил он, сопровождая слова смешком. Близнецы синхронно стукнули своими стаканами о её бокал; звон стекла дрогнул по столу, за ним раздались одобрительные голоса и смех.