Преследователь.

Возвращение в «Логос» было подобно ледяному душу после долгого и теплого сна. Греческое солнце осталось лишь в воспоминаниях и на заставке телефона, а здесь, в подмосковных лесах, утро было серым, колючим и пропитанным сыростью. Новая четверть уже началась, и привычный ритм жизни семейства Уваровых восстановился мгновенно, будто и не было той недели абсолютного счастья. Шесть утра. Воздух в лесу был настолько плотным от тумана, что казался осязаемым. Лина и Вадим бежали по узкой тропе, огибающей старое здание школы. Ритмичный звук шагов по влажной земле и тяжелое дыхание — единственный шум, нарушавший тишину засыпающего леса. Вадим бежал чуть впереди, его движения были четкими и пружинистыми, как у хорошо отлаженного механизма. Но если тело Лины послушно выполняло привычную работу, то её мысли были бесконечно далеко отсюда.

День до возвращения в Логос.

Последний день в Греции, который должен был стать тихим прощанием с раем, внезапно окрасился в тревожные тона. Лина медленно прогуливалась по тенистой аллее сада, вдыхая густой аромат жасмина и стараясь запечатлеть в памяти каждый блик солнца на морской глади. Но идиллия была разрушена, когда из-за подстриженных кустов лавра бесшумно вышел Константин. Его строгий черный костюм, совершенно нелепый в этой курортной обстановке, сразу заставил сердце Лины пропустить удар. Константин — начальник охраны семьи Ржевских и гарант самого драгоценного в жизни Лины. — Лина Анатольевна, — негромко позвал он. Брюнетка резко обернулась. Её взгляд, еще секунду назад мечтательный и мягкий, мгновенно стал стальным и цепким. Она сразу считала выражение его лица — это не был рядовой доклад. — Что такое, Константин? — спросила она, и её голос прозвучал тише обычного, чтобы не привлечь внимание отдыхающих в доме. — Говори как есть. — Охрана периметра засекла неизвестного, — Константин подошел ближе, сохраняя профессиональную дистанцию. — Он наблюдает за виллой второй день. Появляется в радиусе прямой видимости, словно дразнит, но как только группа выдвигается на перехват — оперативно уходит. Судя по траекториям и тому, как он использует «мертвые зоны» камер — человек очень хорошо обучен. Профессионал высокого уровня. Возможно, из «бывших». Лина до боли прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри нарастает холодная ярость, смешанная с липким страхом за Роберта. Значит, их покой был лишь иллюзией. Щупальца их прошлой жизни дотянулись и до этого берега. — Он видел кого-то из семьи? — коротко бросила она. — Мы не уверены, но он работал с оптикой. — Какие будут указания? — Константин замер, готовый выполнять любой приказ. В его мире Лина была единственным авторитетом, чьи решения не обсуждались. Лина на мгновение закрыла глаза, просчитывая ходы. Вадим и Антон были в доме, они были расслаблены, счастливы. Если она скажет им сейчас — каникулы закончатся кровавой баней прямо здесь, на глазах у родителей. Она не могла этого допустить. Это была её ответственность. Её семья. — Пока никому не говори. Ни Вадиму, ни Антону, — четко произнесла Лина, и её голос больше не дрожал. — Не хочу портить им последний вечер. Пусть думают, что всё спокойно. Она на мгновение замолчала, выстраивая план эвакуации. — Слушай внимательно. Завтра, как только наш самолет оторвется от земли, ты немедленно перемещаешь родителей и брата на резервную квартиру. Никаких лишних вещей, никакой связи в течение сорока восьми часов. — А как же особняк? — уточнил начальник охраны. — В доме создайте видимость присутствия. Свет в окнах по таймеру, пара машин на парковке. Оставьте двух-трех человек для наблюдения, но смените всю текущую охрану периметра. Я хочу, чтобы завтра здесь были новые люди, которые не примелькались. Она сделала шаг к Константину, и её взгляд стал почти угрожающим. — Докладывать мне обо всем лично. В любое время дня и ночи. Если этот «наблюдатель» хотя бы посмотрит в сторону моей семьи— стреляйте на поражение. Я не шучу, Константин. — Понял, Лина Анатольевна. Всё будет исполнено в точности, — мужчина коротко кивнул и так же бесшумно, как появился, скрылся в зелени сада. Лина осталась стоять одна. Солнце всё так же ярко светило, море ласково шумело у подножия скал, но для неё этот мир уже перестал быть безопасным. Она расправила плечи, глубоко вдохнула и натянула на лицо привычную маску спокойствия.

Настоящее время.

Перед глазами то и дело всплывало серьезное лицо Константина в залитом солнцем греческом саду. «Второй день наблюдает за домом... оперативно сбегает... хорошо обученный человек». Эти слова пульсировали в голове в такт ударам сердца. Лина чувствовала на своих плечах невидимый груз. Она до сих пор ничего не сказала Вадиму. Каждый раз, когда она собиралась открыть рот, видя его расслабленную улыбку или то, как он возится с Робертом, слова застревали в горле. Она хотела подарить ему эти последние часы покоя, хотела верить, что Константин со всем справится. Но теперь, вернувшись в это проклятое место, она понимала: игра продолжается. Кто-то узнал, где находится её семья. Кто-то подобрался слишком близко к самому дорогому. Была ли это «Ингрид»? Или кто-то из теней прошлого Войтевича? — Лина, сбавь темп, — голос Вадима заставил её вздрогнуть. Он остановился и обернулся, внимательно глядя на жену. Его дыхание почти не сбилось, в то время как Лина поняла, что бежала слишком быстро, загоняя себя. — Ты слишком напряжена сегодня, — Вадим подошел ближе, вытирая пот со лба краем футболки. — Мы в «Логосе» всего второй день, а ты уже выглядишь так, будто готова идти на штурм. Неужели так сильно не хотелось возвращаться? Лина заставила себя улыбнуться, хотя губы слушались плохо. — Просто акклиматизация, Вадь. После Греции здесь кажется слишком... тесно. И этот туман. Она посмотрела на темные окна школы. Там, за этими стенами, их ждали ученики, уроки, интриги Морозова и поиски исчезнувшего тела. Но больше всего её пугал телефон в кармане куртки. Она ждала сообщения от Константина о том, что родители и Роберт в безопасности, на резервной квартире. Пока сигнала не было, внутри неё всё было натянуто, как струна. — Ладно, — Вадим притянул её к себе, поцеловав в висок. От него пахло знакомым парфюмом и лесной прохладой. — Пойдем в душ и на завтрак. Сегодня у нас плотное расписание. Морозов уже с утра звонил мне — хочет обсудить «новые меры безопасности» после инцидента в часовне. — Опять Морозов... — Лина вздохнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. Они направились к черному входу школы. Лина чувствовала, как кольцо вокруг них смыкается. Враг был здесь, в школе, и враг был там, в Греции. И сейчас её единственной задачей было не дать этим двум угрозам соединиться. Она должна была защитить свою семью любой ценой, даже если ради этого ей придется продолжать лгать самому близкому человеку. С момента их прилета она не находила себе места. Каждую минуту она проверяла телефон, ожидая вестей от Константина. Мысль о том, что в этот самый момент кто-то может следить за её маленьким братом и родителями, отравляла её существование. Она пыталась вести себя как обычно: ходила на уроки, дежурила, завтракала с мужем, но внутри неё натянутая струна была готова лопнуть в любую секунду. Она боялась. Боялась, что её молчание в Греции было ошибкой. Лина долго стояла под горячими струями душа в их комнате, пытаясь смыть с себя этот липкий страх. Когда она наконец вышла, окутанная облаком пара и завернутая в махровый халат, Вадим уже ждал её. Он стоял прямо у двери ванной, словно часовой. Едва она сделала шаг в комнату, Уваров мгновенно «поймал» её в кольцо своих рук, преграждая путь. Его объятия были крепкими, собственническими, но в них не было привычной расслабленности. — Вадь, ты чего? — Лина постаралась придать голосу легкую, беззаботную интонацию и мягко улыбнулась. Она осторожно подняла руку и коснулась его щеки, нежно поглаживая большим пальцем короткую щетину. Она надеялась, что эта ласка отвлечет его, как это бывало сотни раз. Но сегодня это не сработало. Лицо Вадима, до этого момента спокойное, вдруг резко преобразилось. Черты заострились, взгляд стал непроницаемым, а в глазах застыл холод, который он обычно приберегал для врагов или нерадивых подчиненных вроде Морозова. Он не отстранился, но его поза стала стальной, непоколебимой. — Что происходит, Лина? — Его голос прозвучал низко и опасно серьезно. Он перехватил её ладонь, убирая её от своего лица, и заставил смотреть себе прямо в глаза. — Ты не со мной. Твоё тело здесь, в «Логосе», а мысли — где-то на тех скалах у дома твоих родителей. Ты вздрагиваешь от каждого шороха телефона и не спишь вторую ночь. Не смей говорить, что это «акклиматизация». Он чуть сильнее сжал её руки, не давая отвести взгляд. — О чем ты мне не досказала там, в Греции? Говори как есть. Лина почувствовала, как вместе со словами из неё выходит то колоссальное напряжение, которое она копила последние дни. Скрывать что-то от Вадима было сродни попытке удержать в руках раскаленный уголь — рано или поздно он всё равно прожег бы кожу. Она рассказала всё: о визите Константина в саду, о неизвестном наблюдателе с профессиональной оптикой, о своих тайных приказах перевезти родителей и Роберта на конспиративную квартиру. Она говорила быстро, почти не дыша, боясь встретить в его глазах осуждение за то, что молчала раньше. Вадим не перебивал. Он слушал её, не разжимая рук, но Лина чувствовала, как его тело под ладонями превращается в кусок гранита. Желваки на его челюстях заходили ходуном, а взгляд стал таким холодным, что, казалось, в комнате упала температура. — Значит, профессионал... — медленно, словно пробуя слово на вкус, произнес Вадим. Его голос стал грубым, в нём зазвучали те самые опасные нотки, которые предвещали скорую расправу. Он медленно отпустил её запястья, но лишь для того, чтобы притянуть Лину к себе и крепко обнять, зарываясь лицом в её влажные волосы. — Будем начеку, — отрезал он. — Хорошо, что ты всё же сказала. В такие игры в одиночку не играют. Если кто-то решил, что может использовать твою семью как рычаг давления или просто вторгнуться в нашу жизнь... он очень сильно пожалеет. Обещаю тебе, Лина, я лично найду его и сотру в порошок. Лина прижалась к его груди, слушая, как гулко и уверенно бьется его сердце. Это сердцебиение было для неё лучшим успокоительным. — Я даже не знаю, кто это может быть, — прошептала она, закрывая глаза. — «Ингрид»? Кто-то из выживших нацистов? Или кто-то из прошлого? — Не важно, — Вадим отстранился и взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Кто бы это ни был — он совершил фатальную ошибку, выбрав эту цель. Завтра я свяжусь со своими каналами вне школы. Проверим все частные охранные фирмы и наемников, работавших в том секторе Греции в последние дни. Мы его вычислим. Он поцеловал её в лоб, закрепляя это обещание. После тяжелого разговора с Вадимом, Лина вошла в учебный ритм с пугающей легкостью. Маска спокойной и требовательной учительницы приросла к ней за эти месяцы, став надежной защитой. Проведя первый урок, она, вместо того чтобы отправиться в учительскую, свернула в сторону столовой. В кухне стоял привычный шум: стук ножей, шипение пара и приглушенные разговоры персонала. Пахло свежеиспеченным хлебом и овощным супом. — Как проходит рабочий день? — с легкой, почти светской улыбкой спросила Лина, подходя к Илье. Шевцов, сосредоточенно помешивающий что-то в огромной кастрюле, обернулся. Его взгляд на секунду задержался на лице Лины, считывая её состояние. — Как и всегда, всё отлично, — ответил он ровным голосом повара, привыкшего к визитам учителей. Лина подошла чуть ближе, делая вид, что рассматривает меню на день. — Я чувствую, что ты хочешь мне что-то рассказать, — едва слышно произнесла она, прищурив глаза. — Не поверишь, много чего хочу сказать, — отозвался Володя, откладывая черпак и вытирая руки полотенцем. Его голос стал серьезнее. — Пойдем, я покажу тебе, где у нас варенье. Кажется, мы получили новую партию. Он бесцеремонно взял Лину под руку и повел вглубь кухни, мимо занятых поваров. — Если что, я люблю малиновое, — громко, для лишних ушей, подыграла девушка. Остальной персонал даже не обернулся: повар и эффектная учительница — классический сюжет для школьных сплетен, на который здесь уже давно перестали обращать внимание. Как только тяжелая дверь кладовой закрылась, отрезая шум кухни, Володя мгновенно преобразился. Его расслабленная поза исчезла. — Я так понимаю, ты хочешь спросить насчет Войтевича, — спокойно сказал он, проверяя, плотно ли прикрыта дверь. — Да ты прям Ванга, — усмехнулась Лина, скрестив руки на груди. Прохлада кладовой, заставленной банками и мешками, немного остудила её пыл. — Что там произошло на самом деле? — Я решил осмотреть часовню, — начал Володя, понизив голос. — Слышал, как наши «маленькие сыщики» из старших классов шептались о ней. Когда я зашел внутрь, там было странно... горели свечи, стояла гнетущая тишина. Я не успел всё осмотреть, как появился Войтевич. Он будто ждал кого-то. Лина внимательно слушала, подмечая детали. — И? — Между нами завязалась драка. Старик оказался на удивление крепким и безумным. В потасовке мы опрокинули стойку со свечами, вспыхнули старые портьеры. Часовня сухая, как порох, огонь занялся мгновенно. — Было слишком много шума, Володя, — заметила Лина. — Ты рисковал. — Меня никто не видел, — отрезал он. — Я ушел через подлесок до того, как Морозов примчался на своем внедорожнике. — Ты видел тело? — Лина задала самый главный вопрос, который мучил её с момента возвращения. — Он действительно сгорел? — Нет, — Володя нахмурился. — Я видел, как его накрыло огнем, но дожидаться полной прожарки у меня не было времени. — Это плохо — согласилась брюнетка. — Кстати, — Володя перевел тему, его взгляд стал еще более сосредоточенным. — В той часовне были стулья. Старые, дубовые. На спинках вырезаны инициалы. Я успел запомнить несколько. Лина напряглась. Эта деталь не фигурировала в официальном отчете Морозова. — Я пришлю тебе всё, что знаю — быстро ответила она, услышав, как за стеной прозвенел звонок на следующий урок. — Если будут вопросы, встретимся вечером. — Слушаюсь, — в своей привычной манере пошутил Володя, открывая перед ней дверь кладовой. — А варенье всё-таки попробуй, Лина Анатольевна. Малиновое в этом году удалось.

............................................

Спортзал «Логоса» встретил Лину привычной какофонией: скрип кроссовок по лакированному паркету, гулкое эхо от ударов мяча об пол и пронзительные, почти ультразвуковые вопли шестиклассников. В этом хаосе Вадим выглядел как незыблемая скала, вокруг которой бушевал шторм. Лина скользнула вдоль стены, стараясь не попасть под обстрел волейбольным мячом, и подошла к мужу почти вплотную. В воздухе пахло тальком, резиной и тем самым школьным азартом, который сейчас казался бесконечно далеким от их настоящих проблем. — Вадим, нам нужно самим осмотреть часовню, — едва слышно шепнула она, встав так, чтобы со стороны их разговор казался простым обсуждением расписания. Вадим, не сводя глаз с группы мальчишек, которые пытались взобраться на шведскую стенку втроем сразу, едва заметно улыбнулся. Его руки уверенно легли на талию жены, притягивая её ближе. — Сам хотел предложить тебе это — отозвался он таким же тихим, вибрирующим басом. В этот момент пара особо активных учеников с разбега запрыгнула на сложенные в углу маты, подняв облако пыли. Лина поморщилась, наблюдая за этим безумием. — Сочувствую тебе, — шепнула она, глядя на то, как дети уже готовы были начать битву подушками, роль которых исполняли спортивные снаряды. — Как ты их терпишь? — Это они еще на удивление тихие, — усмехнулся Вадим, но в его глазах блеснуло предупреждение. Раздался резкий, гулкий стук — один из матов с грохотом съехал на пол. Вадим мгновенно преобразился. Его голос, только что нежный и тихий, превратился в командный рык, от которого, казалось, завибрировали стекла. — А ну отошли от матов! Быстро! Смирно! — рявкнул он, разворачиваясь к шестиклассникам. Дети замерли на месте, словно их поразил паралич. Те, кто был на стене, медленно сползли вниз, а «прыгуны» поспешно отошли к стене, приняв максимально невинный вид. — Знаешь, в этом есть свои плюсы, — сказала Лина, невольно усмехнувшись такой мгновенной смене декораций. — Какие же? — поинтересовался Вадим, переводя дыхание и возвращая внимание жене, хотя его взгляд всё еще продолжал контролировать периметр зала. — Если наши дети будут такими же шумными и неуправляемыми, ты будешь к этому идеально готов, — Лина лукаво прищурилась и, быстро поцеловав мужа в щеку, отстранилась до того, как кто-то из учеников успел это заметить. Вадим проводил её взглядом, чувствуя, как на губах застыла полуулыбка. Мысли о часовне, о пропавшем теле и о таинственном наблюдателе в Греции никуда не делись, но это короткое мгновение нормальности придало ему сил.

............................................

Пока весь «Логос» собрался в столовой на обед, наслаждаясь очередным шедевром Ильи, Лина и Вадим, незаметно выскользнув из общей суеты, направлялись к сгоревшей часовне. Они были одеты в неприметные, темные и удобные костюмы, предназначенные для работы в полевых условиях, а под ними скрывалось оружие. Вадим, как всегда, излучал спокойную уверенность, Лина же чувствовала, как нервы натянуты до предела. — Илья сказал, что не видел труп, — закончила Лина свой рассказ о разговоре с Володей, когда они уже подходили к часовне. Она говорила тихо, но каждое слово звенело напряжением. — Он просто говорил, что Войтевич был охвачен огнем, но дожидаться полного... завершения не стал. — Он мог выжить, — пожал плечами Вадим, первым подходя к обгоревшему дверному проему. — Не зря же он был одним из Проекта. Эти старики на удивление живучие. Часовня представляла собой жуткое зрелище. Внутри всё было черным от сажи и копоти. Стены, когда-то украшенные старинными фресками, теперь были покрыты обугленными останками дерева и обвалившейся штукатурки. На полу валялись оплавленные куски мебели, обломки скамей и куски почерневшей ткани. Воздух был тяжелым, насыщенным едким запахом гари и чего-то еще — запахом разрушения. Вадим осторожно ступил внутрь, его глаза быстро сканировали помещение, выискивая что-то необычное. Лина, вооружившись бесшумным пистолетом, следовала за ним, прикрывая тыл. Она сделала глубокий вдох, пытаясь привыкнуть к запаху, но вместо этого перед её внутренним взором с пугающей ясностью возникла ужасающая картина.

Обгоревший, корчащийся от боли Константин Викторович Войтевич, его тело покрыто страшными ожогами, но глаза горят безумной жаждой жизни. Он не кричит, лишь хрипит, борясь за каждый вдох в дыму и пламени. С невероятным упорством он движется в сторону двери, туда, где воздух хоть немного чище. Он всеми силами карабкается руками по оплавленному полу, отталкиваясь ногами, с большими, почти нечеловеческими усилиями проталкивая свое изуродованное тело к выходу, к спасению...

— Лин! — Голос Вадима, резкий и требовательный, вырвал её из транса. Лина вздрогнула, мотая головой, чтобы стряхнуть наваждение. Вся картина исчезла, оставив лишь холодный след страха. — Я... я уверена, что Константин Викторович жив, — сдавленно произнесла брюнетка, потирая руками лицо, словно пытаясь стереть увиденное. — Он не мог умереть так просто. Запах гари был просто невыносимым, он обжигал ноздри и легкие, и Лина поняла, что больше не может находиться внутри. Она быстро вышла из часовни, жадно вдыхая свежий, хоть и холодный, лесной воздух. Возвращение в здание школы было стремительным — Вадим всегда пунктуально относился к своим обязанностям, а гул в коридорах уже возвещал о скором начале следующего урока. — Увидимся после уроков, — произнес Вадим, на ходу прижимая Лину к себе и запечатлев быстрый, но собственнический поцелуй на её виске. — Уже скучаю, — шепнула она, лукаво подмигнув ему вслед. Уваров широко улыбнулся, его походка стала еще стремительнее, когда он направился в сторону спортзала, откуда уже доносились звуки ударов мяча и нестройный хор детских голосов. Лина проводила мужа взглядом, чувствуя, как на мгновение теплеет на душе, но как только он скрылся за поворотом, её лицо снова стало сосредоточенным. Запах гари от часовни всё еще стоял в носу, и желудок требовательно напомнил о пропущенном обеде. Она направилась в сторону кухни, решив срезать путь через коридор. Однако, не успела она дойти до конца коридора, как до неё донеслись резкие голоса. Лина инстинктивно замедлила шаг и скрылась за стеной. За поворотом разыгрывалась тяжелая сцена. Максим Морозов стоял вплотную к Маше Вершининой. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты, а в глазах полыхали настоящие молнии. Он что-то яростно доказывал ей, жестикулируя, и в каждом его движении сквозила невыносимая обида и гнев. Маша же, казалось, вот-вот расплачется. Она протягивала к нему руки, пытаясь коснуться его плеча, что-то тихо и умоляюще шептала, но парень лишь резче отшатывался. В конце концов, Максим, выкрикнув какое-то резкое слово, сорвался с места и буквально вылетел из коридора, едва не задев плечом косяк двери. Маша осталась стоять одна, поникшая и совершенно раздавленная. Лина выждала секунду и осторожно вышла из тени. Она подошла к женщине и мягко положила руку ей на плечо. — Маш, — позвала она её. Вершинина вздрогнула так сильно, что едва не выронила связку ключей. Она резко повернулась, испуганно глядя на Лину, и лишь через мгновение её плечи немного расслабились. — Ты меня напугала... — с натянутой, слабой улыбкой произнесла она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Извини, это не входило в мои планы, — искренне сказала Лина. Она видела, как дрожат руки уборщицы. — Я всё видела. И я могу помочь тебе с Максимом. Помочь сделать так, чтобы он не просто услышал, а поверил, что ты его мать. Маша посмотрела на неё с горьким сомнением. — Ты думаешь, он будет тебя слушать? Лина тепло улыбнулась, вспоминая старые времена. — Поверь, Маш, я знаю Макса дольше, чем кажется. Пока я сама училась здесь в старших классах, он был тем еще сорванцом, но меня он очень хорошо слушался. Хвостиком за мной ходил. Маша замерла, в её глазах промелькнула искра надежды. — Пойдем на кухню, — опередив поток вопросов Вершининой, Лина мягко подтолкнула её в сторону столовой. — Я тебе всё расскажу. И про Макса, и про то, как мы это провернем. Мне как раз нужно пообедать, а тебе — прийти в себя. Кухня встретила Лину гулом и ароматами. Запах свежего борща, жареного мяса и выпечки моментально вызвал аппетит. — Володя, спаси меня от голодной смерти, — произнесла Лина, входя и направляясь к столу, стоявшему недалеко от плиты. Маша, всё ещё немного бледная, но уже более спокойная, присела рядом с ней. — Пока я здесь работаю, никто от голодной смерти не умрет, — поддержал её шутку Соколов, ставя перед брюнеткой тарелку с ароматным, наваристым борщом. Лина взяла ложку, попробовала. Глаза её расширились от удовольствия. — Маша, тебе очень повезло с мужчиной, — сказала она, кивнув в сторону Ильи. — Он просто прекрасно готовит. Володя, протягивая ей ломтик свежего хлеба, улыбнулся. — Хвали меня почаще, прям рай для ушей. Маша лишь хихикнула в ответ, и в этом звуке уже не было той горечи, что минуту назад. — Так вот, насчет Максима, — Лина отложила ложку, её лицо стало серьезным. Она чувствовала, что сейчас нужно быть максимально откровенной. Она начала рассказывать Маше всё, что знала про Максима Морозова, про их необычное знакомство. Как они случайно столкнулись, когда она чуть не зашибла его дверью, и как это положило начало их странной дружбе. Она говорила о том, как Максим, несмотря на свою внешнюю отстраненность, был невероятно преданным и умным мальчиком. Как он следил за Войтевичем вместе с ней, как помогал Вадиму и Антону разыграть её. Лина вспомнила, как защищала Максима от отца, когда тот был слишком строг. Как потом мальчик привязался к ней, словно к старшей сестре или даже матери. Она рассказывала, как старалась следить за его оценками, как заставляла делать уроки, как помогала ему советами, когда он переживал из-за несправедливости или первых проблем. Лина и сама привязалась к нему за этот год, видя в нём не просто ученика Логоса, а своего рода младшего брата, которого она так долго ждала. — Спасибо, что помогала ему, — голос Маши дрогнул. Она смахнула слезы, которые снова начали наворачиваться на глаза. — Мне так жаль его... он столько всего натерпелся. Он всегда был таким одиноким. — Ну, Маш, не плачь, — Лина отодвинулась от стола и приобняла Машу за плечи, стараясь успокоить. — Всё будет хорошо. Теперь у него есть ты. Ты всегда будешь рядом. А это самое главное. Володя, который до этого молча слушал, подошел и сел рядом с возлюбленной, крепко обняв её. — Да, Машуль, не расстраивайся. Не вини себя в произошедшем. Ты не знала, и никто не знал. Главное, что теперь вы вместе. И мы все поможем ему справиться. Успокоив Вершинину и взяв с неё обещание не опускать руки, Лина проводила её взглядом. Как только дверь кухни закрылась за Машей, ушедшей продолжать уборку бесконечных коридоров школы, атмосфера в помещении мгновенно изменилась. Маска дружелюбной коллеги спала с Лины, а Володя отставил в сторону полотенце, становясь предельно собранным. Лина подошла к нему почти вплотную, делая вид, что рассматривает специи на полке. — Мы были в часовне. Тело не нашли, — шепотом произнесла она, глядя прямо перед собой. — Вадим осмотрел каждый угол. Там пусто. Володя замер, его пальцы на мгновение сжались на краю столешницы. Он сам участвовал в той драке и видел, как пламя охватило старика. — Думаешь, всё-таки живой? — так же тихо спросил он, бросив быстрый взгляд на дверь, проверяя, не зашел ли кто-то из персонала. Лина коротко и уверенно кивнула. Она слишком хорошо помнила то жуткое видение, где обгоревший Войтевич из последних сил полз к выходу. Такие люди, как он, не сгорают бесследно — они забирают свои секреты с собой. — Плохо, — констатировал Соколов. — Если он на свободе и в таком состоянии, он станет еще опаснее. Раненый зверь всегда непредсказуем. Он на мгновение замолчал, словно прислушиваясь к звукам в коридоре, а затем добавил: — Князь хочет встретиться. Ему нужно лично обсудить материалы, которые ты прислала. Те списки и инициалы сотрудников «Ингрид». Лина вспомнила недавний урок истории. Пока ученики, склонив головы, сосредоточенно заполняли рабочие листы по истории Древнего Рима, она, сидя за учительским столом, быстро и незаметно перекачивала зашифрованные файлы со своего скрытого диска на телефон, а затем — Володе. Её пальцы тогда летали по экрану с феноменальной скоростью, пока за окном сгущался туман. — Когда? — кратко спросила брюнетка, поправляя воротник блузки. — Сегодня в полночь, — ответил Володя, возвращаясь к плите, чтобы не вызывать подозрений. — Он будет ждать на старом причале около озера. Будь осторожна, Лина. Я буду на подстраховке. — Я справлюсь, — отрезала Лина. — В полночь я буду там. Остальное учебное время, заполненное датами, фамилиями великих полководцев и королей, пролетело в каком-то странном тумане. Лина вела уроки, проверяла тетради, отвечала на вопросы, но её мысли то и дело возвращались к часовне, к таинственному наблюдателю в Греции и к предстоящей встрече с Князем. И вот, наконец, учебный день закончился. Лина шла по коридору к своей комнате, уставшая, но напряженная. Она осторожно коснулась ручки двери, когда почувствовала легкий ветерок за спиной и легкое покалывание — ощущение, что за ней наблюдают. Она резко повернула голову. В полумраке коридора стояла Тамара Славина, медсестра, её лицо было необычно бледным, но в глазах светилась какая-то скрытая радость. — Тамар, ты чего так пугаешь? — облегченно выдохнула Лина, слабо улыбнувшись. Её сердце, привыкшее к постоянным угрозам, на секунду пропустило удар. — Извини, у меня к тебе срочное дело, — тихо произнесла медсестра, подойдя к девушке вплотную. Её голос был едва слышен. — Заходи, — кратко сказала брюнетка, пропуская женщину в свою комнату и сразу прикрывая дверь. Тамара вошла, оглядываясь по сторонам, словно ожидая подслушивающих устройств. Лина села за рабочий стол, показывая взглядом на стул напротив. — Те препараты, что ты передала мне перед каникулами, — Славина заговорила первой, — сработали. Виктор полностью здоров. Лина почувствовала, как огромная тяжесть спадает с её души. Она вспомнила, как Антон, пробираясь по нижнему уровню подземелья, на всякий случай взял еще пару колбочек с экспериментальными вакцинами. Теперь стало ясно, насколько это было верное решение. — Наконец-то, — выдохнула Лина, осознав, что ей удалось спасти ещё одну невинную жизнь от лап Вульфа и его безумных экспериментов. Её губы растянулись в искренней, счастливой улыбке. — Я стерла все данные о Викторе из центральной базы, а его результаты анализов подменила, — добавила Славина, словно отчитываясь. — Теперь он чист. Уварова внимательно осмотрела сотрудницу «Ингрид». В позе медсестры не было прежней скованности, в глазах — страха. — Влюбилась по-настоящему? — прямо спросила Лина, и в её голосе прозвучала нотка понимания. Тамара опустила голову, спрятав улыбку. Легкий румянец проступил на её щеках. — Можно я не буду отвечать на этот вопрос? — попросила она, её голос был мягким и смущенным. — Конечно, — Лина кивнула. Она понимала, что искренние чувства в стенах «Логоса» — это роскошь, которую не принято афишировать. — Но я хочу помочь тебе с сыном. Тамара удивленно подняла глаза на учительницу истории. — Как? — в её голосе прозвучала неприкрытая надежда. — Мне нужны подробные результаты исследований твоего сына, всё, что у тебя есть, — ответила Лина. — Чтобы понять, что мне нужно будет достать из нижнего уровня подземелья. Если там есть что-то, что может ему помочь — я это найду. — Хорошо, я соберу всё, что у меня есть, — тихо сказала Славина, её глаза наполнились благодарностью. Она поднялась и направилась к выходу. — Почему ты помогаешь мне? — спросила женщина, уже взявшись за ручку двери, словно этот вопрос мучил её давно. — Твой ребенок не заслуживает тех мучений, которые он испытывает, — ответила Лина, повернув голову в сторону медсестры. — Ни один ребенок не заслуживает этого. — Спасибо, — смущенно прошептала Тамара и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Лина уставилась в одну точку на стене, обдумывая сказанные слова. Она была рада, что Виктор будет жить. Рада, что смогла спасти ещё одну невинную жизнь от ужасов «Ингрид». Это давало ей силы продолжать свою борьбу. Её мысли прервал тихий щелчок двери. Вадим вошел в комнату, и его глаза сразу нашли её. — Ну всё, любовь моя, теперь я весь твой, — сказал он, заперев дверь на замок. Он медленно, с грацией хищника, подошел к жене. Склонившись над ней, он осмотрел её лицо, читая каждую тень, каждую мысль. — Ты чего такая загруженная? — спросил он, присаживаясь на край стола рядом с ней. — Виктор здоров, — ответила Лина, и улыбка, наконец, достигла её глаз. Вадим поддержал её улыбку, его взгляд стал мягче. — Одной проблемой меньше. Прекрасные новости. — И ещё кое-что, — добавила Лина, не сводя с него глаз, желая увидеть его реакцию. — Максим... он сын нашей уборщицы Маши. Вадим на мгновение замер. Его брови удивленно поползли вверх. — Ничего себе... Вот это поворот. — Поэтому мне нужно будет поговорить с Максом, чтобы убедить его поверить ей, — сказала Лина. — Тебя-то он точно послушает, — сказал Вадим, усмехнувшись. — Я помню, как быстро ты отучила его прогуливать уроки. — И как ты отучала его ругаться матом, — хохотнул Вадим, вспоминая их первые месяцы в «Логосе». Лина поддержала его смех. Она отчетливо помнила, какие изощренные методы ей приходилось использовать, чтобы отучить маленького Максима использовать бранные слова в речи.

Десять лет назад.

Воспоминание десятилетней давности всплыло перед глазами Лины так ярко, будто это было вчера. Библиотека «Логоса» в тот день была залита холодным осенним солнцем, а в воздухе танцевали пылинки. Лина, тогда еще совсем юная, но уже обладающая тем самым стальным взглядом, сидела напротив маленького Максима. Мальчик выглядел комично: взъерошенные волосы, перепачканные чернилами пальцы и выражение глубочайшего страдания на лице. — Лина, я устал уже, у меня рука сейчас отвалится! — вымученно произнес ребенок, с грохотом откидывая ручку в сторону. Он попытался сползти под стол, надеясь, что так его мучения закончатся, но строгий голос Лины заставил его выпрямиться. — Я тебе сказала: пока сто синонимов к этому твоему «плохому слову» не напишешь, никуда не пойдешь. Никакого футбола, никаких мультфильмов, — отрезала она, постукивая пальцем по раскрытой тетради. Максим тяжело вздохнул, его маленькие плечи поникли. — Ты сам виноват, — напомнила Лина, стараясь скрыть промелькнувшую в глазах усмешку. — Мы договаривались: чем больше ты используешь такие слова в речи, тем больше синонимов ты пишешь. Считай это расширением словарного запаса. — Да знаю я, знаю... — пробурчал Максим, неохотно подбирая ручку. Он замер над тетрадкой, мучительно соображая, чем бы еще заменить свой богатый лексикон. — Лина? — М-м? — отозвалась она, не отрываясь от своего учебника. — А «долбанутый» пишется через «А» или «О»? — совершенно серьезно спросил мальчик, глядя на неё своими огромными, честными глазами. Лина замерла. Она медленно подняла голову, и её брови поползли вверх от возмущения. — Максим! Я же сказала: пиши нормальные слова! Литературные! Ты понимаешь значение слова «литературные»? Максим на секунду задумался, прикусив губу, а затем, словно придя к какому-то важному умозаключению, кивнул сам себе. — Ладно. Напишу через «О», — констатировал он и старательно вывел слово в тетрадке, высунув кончик языка от усердия. Лина тогда только прикрыла глаза рукой, понимая, что борьба за культуру речи этого ребенка будет долгой и изнурительной.

Настоящее время.

Вернувшись в реальность, Лина посмотрела на Вадима. Они оба негромко смеялись, вспоминая те времена. — Да, методы у тебя всегда были оригинальные, — Вадим притянул её к себе, обнимая за плечи. — Но, согласись, это сработало. Макс до сих пор при тебе старается фильтровать речь, даже когда в бешенстве. — Это правда, — улыбнулась Лина, прислонившись к его груди. — Надеюсь, это доверие поможет мне и сейчас. Маше нужно, чтобы он её услышал. А мне нужно, чтобы он перестал разрушать себя этой злостью. Вадим поцеловал её в макушку. — Ты справишься. Ты всегда знала, как подобрать ключ к этому «долбанутому» семейству Морозовых. — Эй! — Лина шутливо толкнула его в бок. — Ты тоже начинаешь? Пиши сто синонимов! Вадим захохотал, и в их комнате снова стало тепло и уютно, несмотря на то, что за окном уже сгущалась тьма, приближая время полночи и встречи у озера. — Вот бы он сейчас такой податливый был, — Вадим усмехнулся— Сказали не ходить в подземелье — он и не пойдет. Сказали не лезть в сейф отца — он и не полезет. — Да уж, это было бы крайне полезно, — поддержала она, грустно улыбнувшись. — Князь назначил встречу сегодня в полночь у озера, — произнесла Лина, глядя Вадиму прямо в глаза. — Я пойду с тобой, — коротко бросил он. Тон был таким, что Лина даже не стала пытаться возразить. Она знала: в вопросах её безопасности Уваров был непоколебим, как скала. Спорить с ним сейчас означало просто терять драгоценное время, которого до полуночи оставалось не так уж много. Вместо слов Лина предпочла другое. Она поднялась со стула, сокращая последние сантиметры между ними, и обхватила лицо мужа своими ладонями. Её пальцы нежно коснулись его щек, чувствуя тепло его кожи и легкую, привычную шероховатость щетины. Она заглянула в его темные, сейчас полные решимости глаза и, притянув его к себе, увлекла в страстный, глубокий поцелуй. В этом жесте было всё: и благодарность за его защиту, и накопленное за день напряжение, и та бесконечная любовь, которая была их единственным якорем в океане лжи «Логоса». Вадим ответил мгновенно. Его руки собственнически легли на её талию, притягивая девушку вплотную, так, что она почувствовала жар его тела сквозь одежду. Лина, не разрывая поцелуя, начала медленно отступать к кровати, мягко подталкивая мужа за собой. Вадим охотно подчинился её движению, перехватывая инициативу. Его поцелуи стали более властными, жадными, перемещаясь на её шею и ключицы, заставляя Лину тихо вздохнуть и сильнее запустить пальцы в его волосы. В комнате, освещенной лишь тусклым светом настольной лампы, воцарилась атмосфера обжигающей близости. Запертая на замок дверь отсекала их от всего мира — от Морозова с его подозрениями, от сгоревшей часовни, от теней подземелья. Сейчас существовали только они двое. Вадим мягко опрокинул её на покрывало, нависая сверху и продолжая осыпать её лицо и плечи поцелуями. Его руки, обычно такие жесткие и уверенные в бою, сейчас касались её с невероятной нежностью, словно она была самым хрупким сокровищем в мире. — Я никому не дам тебя в обиду, — прохрипел он ей в самые губы между поцелуями. — Слышишь? Никому. — Я знаю, — прошептала Лина, притягивая его к себе для нового поцелуя.

............................................

Лина вышла из комнаты, оставив Вадима проверять снаряжение. До полуночи еще оставалось время, и она знала, что не сможет спокойно стоять на берегу озера, пока не попытается вправить мозги одному очень упрямому подростку. В ученическом крыле было шумно: кто-то доделывал уроки, кто-то спорил о результатах футбольного матча. Подойдя к двери комнаты Максима, Лина коротко и уверенно постучала. — Войдите, — донесся ленивый голос. Зайдя внутрь, Лина застала классическую картину: Рома и Андрей сидели за столом, обложенные учебниками, а Максим валялся на кровати, закинув руки за голову и глядя в потолок. — Привет будущим выпускникам «Логоса», — Лина облокотилась о дверной косяк, сложив руки на груди. — Здравствуйте, Лина Анатольевна, — Рома чуть не подпрыгнул, поспешно закрывая какой-то журнал. — Добрый вечер, — Андрей вежливо кивнул. Максим же медленно повернул голову. На его лице промелькнула тень узнавания, а затем — привычная маска безразличия. — О, Лина Анатольевна. Решили проверить, не прогуливаем ли мы подготовку к ЕГЭ? — усмехнулся он. — Мне нужно поговорить с тобой, Максим. Наедине, — её голос не допускал возражений. Рома и Андрей переглянулись. Обычно, когда Лина говорила таким тоном, это не предвещало ничего хорошего для провинившегося. Максим на мгновение замер, изучая её лицо, а затем, к удивлению друзей, молча встал и направился к выходу. — Сейчас вернусь, — бросил он парням и закрыл за собой дверь, оказавшись с Линой в пустом коридоре. — Ну? О чем ты хочешь поговорить? Опять двойка по истории или я слишком громко дышу на переменах? — О Маше, — быстро ответила Лина, глядя ему прямо в глаза. — И ты туда же! — Максим моментально вспыхнул. Его расслабленность исчезла, кулаки сжались. — Слушай, Лина, я тебя уважаю, правда. Но не надо лезть в это дерьмо. Она просто уборщица с поехавшей крышей, которая решила, что может называть себя моей матерью. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Лина сделала шаг вперед и твердо перехватила его за локоть. — Максим! — настойчивее произнесла она. — Посмотри на меня. Парень замер, тяжело дыша. Он медленно повернулся, и в его взгляде Лина увидела не злость, а глубокую, кровоточащую рану, которую он так старательно прятал за агрессией. — Ты меня знаешь, Макс. Я когда-нибудь тебе врала? — тихо спросила она, не отпуская его руки. — Я та самая зануда, которая заставляла тебя писать сто синонимов к матерным словам и вытаскивала из кабинета отца, когда он был готов тебя убить. Я не на стороне Морозова, не на стороне школы. Я на твоей стороне. Максим чуть ослабил напряжение в плечах, но взгляд остался колючим. — Маша не сумасшедшая. То, что она рассказала — правда. И ты сам это чувствуешь, иначе бы ты не бесился так сильно, — Лина подошла чуть ближе. — Ты всю жизнь искал правду о том, почему ты здесь лишний. И вот она пришла к тебе в обличии этой женщины. Она рисковала жизнью, чтобы просто быть рядом с тобой, подметая полы в этой чертовой школе. — Ты думаешь, это так просто? — прохрипел Максим. — Прийти через шестнадцать лет и сказать: «Привет, я твоя мама, извини за задержку»? — Нет, это не просто. Это чертовски страшно, — отрезала Лина. — Но представь на секунду, что она — твой единственный шанс узнать, кто ты есть на самом деле. Не «сын Петра Морозова», а человек, у которого есть корни. Она любит тебя, Макс. Так, как Петр никогда не умел и не захочет. Дай ей хотя бы один шанс всё объяснить. Не ради неё — ради себя. Она отпустила его руку. Максим молчал, глядя в пол. Его лицо дернулось, словно он боролся с желанием закричать или разрыдаться. — Подумай об этом, — мягче добавила Лина. — А теперь иди к ребятам. И если я еще раз услышу, что ты довел её до слез в коридоре... вспомнишь про сто синонимов. Но на этот раз это будет «Война и мир» все четыре тома. Максим криво усмехнулся, хотя глаза оставались влажными. — Угрожаешь, Лина Анатольевна? — Предупреждаю, Морозов. Иди. Он еще секунду постоял, словно хотел что-то сказать, но просто кивнул и скрылся за дверью комнаты. Лина выдохнула. Первый шаг был сделан. Теперь ей предстояло самое сложное — полночь, озеро и встреча с Князем.

............................................

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Андрей внимательно наблюдал за Максимом, пытаясь разгадать выражение его лица. Морозов выглядел озадаченным, злость в его глазах немного утихла, сменившись чем-то похожим на глубокую задумчивость. — Что она от тебя хотела? — наконец нарушил молчание Андрей. — Да так, насчет Маши... — Максим отмахнулся, плюхнувшись обратно на кровать и уставившись в потолок. — Очередная лекция о «правильном поведении» и «шансах в жизни». — У вас какие-то странные взаимоотношения, — неуверенно произнес Авдеев. — Она учительница, но говорит с тобой так, будто... не знаю, будто вы сто лет знакомы. И ты её слушаешь. Рома, который в этот момент грыз яблоко, усмехнулся и вклинился в разговор: — Дружище, они так общаются еще со времен учебы Лины в «Логосе». Она тут была местной легендой. Красивая, умная и единственная, кто мог заставить Морозова заткнуться одним взглядом. — Расскажите мне хоть подробнее, чтобы я больше не удивлялся, — попросил Андрей, откладывая учебник по биологии. — А то я чувствую себя лишним на этом празднике воспоминаний. Максим приподнялся на локтях, на его губах заиграла редкая, почти добрая усмешка. — Тебе с чего начать? Как я сто синонимов писал к каждому матерному слову? Или как она заставила меня учить роль Ромео и репетировать со шваброй в подсобке, потому что я сорвал урок литературы? — Нет, — хохотнул Рома, едва не подавившись яблоком. — Лучше расскажи, как она заставила тебя носить шапку. Это было эпично! Весь «Логос» тогда лежал. Максим застонал и закрыл лицо руками. — О боже, только не это. — Короче, Андрей, слушай, — Рома придвинулся ближе, его глаза сияли азартом рассказчика.

............................................

Полночь опустилась на лес тяжелым, колючим саваном. Воздух стал настолько холодным, что каждый вдох обжигал легкие, а выдох превращался в густое облако пара. Лес вокруг озера казался мертвым: ни шороха, ни крика ночной птицы, только едва слышный плеск черной воды о каменистый берег. Вадим и Лина двигались бесшумно, как две тени. Уваров шел чуть впереди, то и дело сканируя взглядом темные заросли и прислушиваясь к тишине. Его рука привычно лежала на рукояти пистолета под курткой — в этом лесу доверие было непозволительной роскошью. У кромки воды, там, где старая дорога выходила к заброшенному причалу, стоял неприметный темный внедорожник. Рядом с ним, кутаясь в длинное пальто, стоял невысокий мужчина. Услышав шаги, он обернулся, и свет луны на мгновение высветил его лицо. — Доброй ночи, Борис Константинович, — негромко произнесла Лина, выходя из тени деревьев. — Доброй-доброй, — отозвался Князь. На его лице промелькнула мягкая, почти отеческая улыбка, которая, впрочем, не затронула его внимательных, пронзительных глаз. Вадим подошел ближе и крепко пожал протянутую руку мужчины. Между ними чувствовалось взаимное уважение двух профессионалов, которые слишком много знали об изнанке этого мира. Борис Константинович быстро окинул взглядом лес за их спинами, проверяя, нет ли хвоста. — Ветер сегодня ледяной, — заметил он, ежась от очередного порыва. — Давайте сядем в машину, там теплее, да и лишних ушей точно нет. Он открыл тяжелую дверь автомобиля. В салоне пахло кожей и дорогим табаком. Едва Лина и Вадим устроились на заднем сиденье, а Князь сел за руль, в машине стало непривычно тихо — шумоизоляция была на высшем уровне. — Ну что же, — Борис Константинович повернулся к ним, и его лицо мгновенно стало серьезным. — Информация, которую ты прислала во время урока, Лина... это настоящий подарок. Мы начали пробивать фамилии из списка «Ингрид». Некоторые из них — «мертвые души», люди, которые официально скончались десять-пятнадцать лет назад. Но есть и те, кто сейчас занимает весьма высокие посты в Европе. Он нажал кнопку на панели, и на небольшом экране в центре торпеды высветилось несколько фотографий. В салоне внедорожника царила атмосфера холодного расчета. Свет от приборной панели ложился резкими тенями на лица присутствующих, подчеркивая серьезность момента. — Я связался с проверенным прокурором, — Борис Константинович постучал пальцами по рулю. — Это человек старой закалки, он имеет серьезный вес не только в Москве, но и за ее пределами. Честный, что в наше время редкость. Он готов взяться за это дело, но ему нужны неопровержимые доказательства. Одного списка имен недостаточно. Нужны документы, подписи, архивы. — Мы можем добыть больше информации, — подал голос Вадим, подавшись вперед. В его глазах отразился огонек индикатора сигнализации. — Как же? — Борис Константинович заинтересованно вскинул брови. — Одни из тех, кто значится в вашем списке как «активные сотрудники прошлого», до сих пор живут в Москве , но под чужими именами, — объяснил Уваров. — Это чета Меркелей. Старая гвардия «Ингрид». Они десятилетиями занимались логистикой и хранением архивов. Скорее всего, в их доме спрятано то, что не успели оцифровать или уничтожить. Сейчас они официально на пенсии, ведут тихую жизнь, но до сих пор на связи с руководством. Вадим кратко изложил адрес и их текущий статус: респектабельные пенсионеры, живущие в закрытом поселке. — Меркели... — Князь задумчиво прикусил губу. — Значит, их дочь сейчас работает в вашей школе? Тамара? — Да, — подтвердила Лина. — Она медсестра. Но она не просто винтик в системе. У нее есть больной сын, Данила. И она разрывается между приказами «Ингрид» и желанием спасти своего ребенка. — Она не представляет опасности, — отрезал Вадим. — Тамара — заложница ситуации. Она скорее поможет нам, если поймет, что это даст шанс ее сыну, чем станет защищать секреты организации. — Значит, нужно навестить Меркелей-старших, — уверенно подытожил Борис Константинович. — И сделать это нужно быстро, пока они не почувствовали неладное. В этот момент в тишине салона резко и пронзительно прозвучал сигнал входящего сообщения. Лина вздрогнула и быстро вытащила телефон. На экране высветилось имя Константина.

«Мы взяли преследователя. Он сейчас на допросе. При нем было оборудование для слежки и зашифрованный передатчик. Как только скажет что-то весомое — я вам позвоню».

Лина шумно, с облегчением выдохнула, чувствуя, как узел, стягивавший ее грудную клетку последние несколько дней, наконец-то ослаб. Она прикрыла глаза, на секунду прислонившись головой к спинке сиденья. Этот задержанный человек, безусловно, лишь пешка в чьей-то игре. Но в чьей именно? Лина горела желанием выяснить это как можно скорее. Она не собиралась позволять кому-то манипулировать ею и ее близкими. Девушка привыкла быть мастером игры, устанавливая свои собственные правила.