Глава 2. Дома

      

МИРАНДА ГРЕЙ,УЧЕНИЦА СТАРШЕЙ ШКОЛЫ

      Дорогой дневник! Сегодня я хочу рассказать тебе о своём кумире.       Его зовут Фрэнк Тарсен, и нравится он мне совсем недавно, но я уже чувствую, что влюблена по уши! Он потрясающий, совсем не похожий на других.       Фрэнк – яркая личность, и волосы у него тоже яркие. Сейчас они синие – настолько синие, что мне даже не с кем сравнить. А когда-то были кораллово-красные, тоже восхитительные. Я нашла в интернете фотографии с того концерта, который принёс ему популярность. Там волосы у Фрэнка фиолетовые.       Самое замечательное, что Фрэнк – мой земляк. Мы с ним родились и выросли в одном городе! Иногда мне становится безумно грустно от того, что я на целых девять лет младше, ведь будь мы ровесниками, то могли бы учиться в одной школе, и – кто знает! – вдруг бы он влюбился в меня…       По зодиаку Фрэнк – Водолей, а все Водолеи – гении. Ну, или не все, но мой Фрэнк – точно. Он сам пишет тексты песен, которые поёт, и сам выдумал себе имидж. Ему не нужны глупые пиар-менеджеры и имиджмейкеры. Фрэнк выдающийся сам по себе, от природы.       Недавно соседка сказала, что из «Звериных Душ» ей больше нравится Майк, Лис, потому что он изящный, а ещё – потому что он профессиональный художник. Не понимаю, за что любить Майка, когда есть Фрэнк. Майк на вид совсем обычный, а ещё он немного замкнутый. Такое ощущение, что он постоянно рисует что-то в своей голове и так этим увлечён, что ему больше ни до кого нет дела. Странно, что он вообще согласился быть гитаристом и выступать на сцене.       А многим нравится Тони. Он, в отличие от Майка, хотя бы выделяется, но всё-таки Тони – не мой типаж. В нём нет искорки сумасшествия, которую я так люблю во Фрэнке. Тони как будто создан, чтобы покорять женские сердца, и поёт будто бы за тем же. Фрэнк не такой. Он поёт, чтобы петь. Поёт, потому что песни – его жизнь. Фрэнк создан для сцены. Он должен быть у всех на виду.       Я люблю его карие глаза. Они красивые и даже какие-то беззащитные. Даже когда он делает что-то безбашенное, глаза остаются немного грустными. Я думаю, Фрэнк – намного более глубокий и мудрый человек, чем кажется с первого взгляда. Возможно, он сам ещё не подозревает об этом, но это так. Очень хочется, чтобы он был счастлив. А ещё – безумно хочется его увидеть…       Жду не дождусь, когда он вернётся с гастролей! Ох, если бы с ним поговорить…              

ДЖЕК ПАРКИНСОН, 15 ЛЕТ

      Фрэнк Тарсен для меня – это в первую очередь протест. Протест против всех тех глупых правил, которые устанавливают взрослые.       Фрэнк свободен. Свободен от занудных норм морали, от хороших манер, от скучной взрослой серости. Ему двадцать пять лет, но он как будто до сих пор тинейджер. Я постоянно слушаю его песни, и они спасают меня от желания покончить с собой. Я не хочу жить в унылом мире, где все разговоры – только о еде, погоде и бизнесе. Если бы я мог выбирать, то мне хотелось бы жить в том мире, о котором поют «Звериные Души».       Завтра куплю наконец синюю краску и покрашу волосы. Как говорил Фрэнк, «если ты не такой, как все – не бойся показать это».              

ЧАТ «Я НЕНАВИЖУ ФРЭНКА ТАРСЕНА»

      A: Тарсен? Этот синеволосый придурок? Терпеть его не могу.       B: Прежде, чем выпускать обезьян на сцену, надо хоть немного головой думать.       C: Многие подростки мечтают быть похожими на Фрэнка. Лучше б выбрали себе в кумиры кого достойного: Эйнштейна, скажем, или ещё какого учёного.       D: Моя девушка любит этого бабуина больше, чем меня. Недавно я порвал её плакат с ним, и она не разговаривала со мной четыре дня. А когда у меня были проблемы на работе – даже не попыталась успокоить, сидела все вечера смотрела клипы «Звериных Душ». Бесит!       E: Бросай эту курицу.       F: У Фрэнка дури больше, чем таланта. Есть множество людей с гораздо более красивыми голосами.       G: Да нормальный певец. Щас вся эстрада такая.       H: Он не гей случайно, кто подскажет?       I: Нет.       J: Нет.       K: А ты не гей случайно, кто подскажет?       Н: К, попридержите язык.       К: А я что? Я ничего.       L: Фрэнки самый лучший и замечательный! Те, кто его ругает, просто ничего не понимают!       Е: L, ты не в тот чат зашла, кажись.       D: Вали отсюда, дура тупая!       L: Какое право вы имеете меня оскорблять?       M: Фрэнк Тарсен придурок!!!!!       N: Чему он вообще учит подрастающее поколение? Пить, курить, наркоманить? Зажигать сигареты от свечей в церкви и стремиться попасть в ад? Где нравственность?       O: Мне нравятся его песни, но сам он не очень.       P: Лучше б парни занялись чем-нибудь полезным. Мне на лесоперевалку как раз нужны грузчики.       Q: Фрэнк Тарсен? Ненавижу его.              

ФИЛИПП ТОМПСОН, ОДНОКЛАССНИК ФРЭНКА ТАРСЕНА

      Тарсен? Помню этого типа. Он всегда был самый шумный в классе. Да что в классе! Фрэнк был головной болью всех учителей. Он вечно что-то выделывал, над всеми издевался, рисовал карикатуры и писал что-то типа эпиграмм. Кто-то готов был убить его, кто-то восторгался его выходками, но равнодушных почти не было.       Как я отношусь к тому, что Фрэнк теперь звезда чуть ли не мирового масштаба? Двояко. С одной стороны, я бы не очень хотел, чтобы нашу страну и наш город ассоциировали с этим клоуном. С другой стороны, сцена – самое место для таких, как Фрэнк. Пусть зарабатывает на жизнь тем, что умеет лучше всего, раз уж с науками у него не сложилось.              

АНОНИМНЫЙ ДНЕВНИК

      Если бы не «Звериные Души», мой друг, наверное, был бы сейчас жив.       Пит всегда был тихим, интеллигентным парнем, но, начав слушать песни Фрэнка Тарсена, он словно с цепи сорвался. Начал изображать из себя «крутого», материться, потом стал употреблять наркотики. Может быть, он хотел быть как герои Фрэнка Тарсена, не знаю, но всё кончилось очень плачевно.       Неделю назад моего друга нашли мёртвым неподалёку от его дома. Согласно заключению медиков, он умер от передоза.       Пит, я всегда буду помнить тебя. Привлечь музыкантов к ответственности я вряд ли смогу, но ненавидеть их буду всю оставшуюся жизнь.       Как вы посмели отобрать у меня друга, шестеро бездарных выпендрёжников?! Отвечайте!              

БОБ КЭТТС

      Наше путешествие подходило к концу, и народу в трейлере становилось всё меньше. Первым выпрыгнул в родном городке непоседа Фрэнк. В Портленде попрощались с нами Тони, Майк и Эндрю. Мы с Диком остались одни, и стало как-то даже слишком тихо. Я курил, Дик записывал в блокнот очередные идеи для песен и рассказов.       – Так ждали этого отдыха, а теперь как-то даже грустно, – вздохнул я, потушив сигарету о дно пепельницы.       Дик поднял глаза от своих записей.       – Это точно. От Фрэнка иногда так устаёшь, а нет его – и сразу скучно. Вроде и дел полно, и концу тура радуешься, а всё равно чего-то не хватает. Как после окончания шумного праздника – какая-то пустота на душе.       За окном проплывали родные пейзажи.       – Хорошо всё-таки дома. – Я закинул руки за спину и расслабился. Южная жара меня утомила, и я был несказанно рад, что путешествие на юг осталось в прошлом.       Некоторое время мы сидели молча. Потом я решил проверить свои баулы – всё ли взял и не забыл ли ничего важного.       В отличие от Фрэнка, я не люблю оставлять в трейлере все свои пожитки и возвращаться из долгой поездки с одной спортивной сумкой. Я стараюсь не набирать кучу фанатских сувениров, но одежда и подарки всё равно занимают достаточно места.       У меня три брата, у всех есть жёны и дети. После каждых гастролей я должен привозить им гостинцы, и чем оригинальнее – тем лучше. Мои фанаты знают это, потому после концертов мне часто приносят штуки, о существовании которых я и не подозревал: защищающие от ножей нарукавники, наручные часы из дерева, намордник-клюв для собаки…       В общем, живётся мне весело, разнообразия хоть отбавляй.       Быть медиаперсоной в принципе забавно: поневоле учишься быть остроумным и не реагировать на разные странности.       Однажды мы с группой приехали в небольшой городок, куда нас пригласили выступить. Городок неприятно удивил нас своей затрапезностью: грязные здания, замусоренные улицы, заросший тиной пруд.       В гостинице не было горячей воды, а на сцене у Тони отказал микрофон, и какое-то время Фрэнк пел без бэк-вокала. После концерта мы с Эндрю решили прогуляться. Эндрю зачем-то приспичило подойти к пруду, он поскользнулся на болотистом берегу и полетел в грязную воду, после чего городок разонравился нам окончательно.       Эндрю пришлось принять холодный душ, но он так и не смог полностью избавиться от болотного запаха, а Фрэнк сказал, что если кто-то спросит его впечатление о городе, то он процитирует слова из нашей песни: «Уж лучше я сгорю в аду, чем к вам ещё хоть раз приду».       К счастью, впечатление у нас не спросили, а Дик написал на сайте группы, что конкурс прошёл в «небольшом населённом пункте с незабываемой атмосферой», и, кажется, даже обеспечил таким образом приток наших фанатов в эту дыру.       Вспоминая весёлые истории, я невольно улыбнулся, а мне в ответ улыбался со стены плакат, который присобачил сюда Тони. Плакат изображал нашу шестёрку в виде гангстеров.       Я понимал, чем Мустангу так понравился этот плакат: он здесь получился лучше всех. Крутые чёрные очки ужасно шли к его волосам, кожаная куртка сидела как влитая, а пистолет в руке придавал шарма.       Фрэнк на плакате выглядел как настоящий бандит: независимая поза, презрительно-высокомерное лицо, в зубах сигарета. Картину портили только тёмно-зелёные волосы: казалось, что сурового мафиози окунули в ведро с краской.       Остальные в роли гангстеров тоже смотрелись зачётно, хотя я там был скорее как разбойник с большой дороги.       – Боб, ты в курсе, что «Реактивные крысы» распались? – спросил Дик, который уже перестал писать и залез с телефона в Интернет.       – «Крысы» распались?!       «Реактивные крысы» были кумирами моих школьных лет, и новость об их распаде поразила меня в самое сердце.       – Солисты решили начать самостоятельную карьеру, по отдельности друг от друга. Они хотят попробовать себя в чём-то новом, – начал Дик пересказывать содержание интернетовской статьи. – «Эй» хочет теперь петь джаз, а «Би» – читать рэп. Гитаристы разделились: один остаётся с «Эй», второй с «Би», а третий уходит на покой. Барабанщик ещё ничего не решил.       – Ох, Дик, ты меня расстроил.       Я уставился в окно.       Барабанщик группы, по прозвищу Крыс Ди, или просто «Ди» («D»), в своё время вдохновил меня заниматься музыкой, и мне было странно думать, что он больше не будет выходить на сцену в костюме крысиного короля.       – Столько лет играли вместе – и вдруг распались, – пробормотал Дик. – Боб, мы же не распадёмся, верно? Так и будем до старости все вместе? По крайней мере, я, ты, Фрэнк, Тони и Майк?       Я тяжело вздохнул.       – Ничего не могу тебе пообещать, Леопард. Рано или поздно у всех появляются новые интересы, да ещё семьи… Лучше продолжать развиваться по отдельности, чем деградировать всем вместе.       – Зачем же деградировать?! – почти закричал Дик. – Можно ведь время от времени менять стиль выступления, брать отпуска… Разве «Крысы» деградировали?       – Они распались, когда почувствовали, что каждый хочет развиваться в своём направлении.       Я посмотрел на Дика и пожалел, что не пообещал ему, что наша группа будет вечной: настолько расстроенным было его лицо.       – Дик, что бы ни случилось, пока мы хотим творить вместе – мы будем творить. Такого не бывает, чтобы группа распалась внезапно. Если мы решим разойтись – к этому нас подведёт череда событий, и это будет осознанный для нас всех шаг. А пока не переживай, нам ещё предстоит пройти вместе сотни дорог и зажечь не один стадион зрителей.       Дик кивнул, но было видно, что он не особо успокоился.       «Фрэнка бы сюда – он бы быстро разрядил атмосферу! – подумал я. – Без него мы сразу будто бы теряем движущую силу. Фрэнк заряжает нас энергией, прогоняет грусть и дарит надежду на лучшее. Когда все взвинчены, моя рациональность часто спасает ситуацию, но если кто-то грустит – то лучше Камышового Кота лекарства нет!»       Дик снова уставился в телефон, а я вытащил из пачки новую сигарету. Мой дом был уже совсем близко, и мне хотелось успеть покурить до встречи с родственниками.       В отличие от многих звёзд, я не люблю курить при всех. Ничего в этом нет красивого, когда кумир молодёжи демонстративно выпускает дым изо рта прямо в камеру.       Фрэнк другого мнения. Он любит фотографироваться с сигаретой, считая, что она придаёт ему нужную степень крутости. Зато, в отличие от меня, Фрэнк не курит, потому что бережёт голос, и сигареты у него – только на время фотосессий.       Фрэнк вообще удивительный человек. Он начинал курить – и бросил. Пробовал наркотики – и не стал зависимым. Я не знаю, то ли у него железная воля, то ли он умеет переключать мозги на какие-то свои сумасшедшие идеи и не думать о новых порциях яда. Если последнее – правда, то психотехники Фрэнка куда круче психотехник Эндрю.              Шофёр остановил трейлер около дома моей мамы. Я попрощался с Диком, наказав ему не грустить по пустякам, взял сумки и вышел.       Мама, папа и братья с семьями уже ждали на улице, предупреждённые моим звонком. Их было много и они так шумели и махали руками, что напомнили мне группу фанатов. Впрочем, мои близкие и так были самыми верными и любимыми моими поклонниками.       – Роберт! – радостно закричала мама, заключая меня в крепкие объятия. – Давно тебя не было дома! Как ты загорел на юге!       – О да, когда мы туда прибыли, было такое пекло. А сейчас там сезон дождей. – Я обнял маму, потом пожал руки папе и всем троим братьям.       – Боб, а что ты нам привёз? – тут же заинтересовались племянники.       – Ух, много всего! – улыбнулся я. – Для всех есть гостинцы. Пойдёмте в дом – буду вручать. Я у вас сегодня Санта Клаус.       – Санта Боб, – хихикнул Роджер, самый маленький племянник.       Мы прошли в дом, и я в очередной раз ощутил, как соскучился по родному жилищу. Всё здесь дышало уютом, теплом, навевало воспоминания.       Оставив баул с одеждой в коридоре, я позволил толпе племянников утащить себя в гостиную, положил сумку с подарками на диван и под общие восторги открыл её.       – Сколько всего! Чур, это мне! А это кому? Боб, ты привёз зуб крокодила? – гомонили ребята.       – Так, это Руфусу, а это Рут. Микки, это для мамы, не сломай. Рут, если тебе не нравятся варежки, можешь выбрать себе из сумки что-нибудь другое. Правда, классный мяч, Тео? Роджер, а тебе мои фанаты передали такой вот замечательный набор фломастеров. И даже подписали, вот погляди!       Когда детишки разобрали добычу и занялись её разглядыванием и опробованием, я наконец смог нормально поговорить с родителями и братьями.       – Как же здорово, что ты снова дома, Боб, – заметил Митчелл, младший из моих братьев. – Тебя чертовски не хватало.       – Я тоже рад побыть с вами, Митч, – счастливо вздохнул я.       – Все Кэттсы издавна предпочитают сидеть дома, в кого ты у нас такой путешественник? – усмехнулся папа.       – Да не путешественник я, просто однажды двое чокнутых из Колледжа искусств позвали меня в группу, и с тех пор я с ними, куда бы их ни закинуло, – развёл руками я.       – Вот это я понимаю – дружба! – папа одобрительно похлопал меня по плечу. – Дружбу Кэттсы уважают ещё больше домоседства.       – Боб, ну давай про гастроли! – не вытерпела мама. – Как там на Юге? А на Западе? Как сюда добрались? Расскажи поподробнее.       – Сейчас-сейчас, дайте отдохнуть минутку.       Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Ну, вот я и дома. Теперь можно на несколько месяцев забыть о сцене, барабанах, шумных фанатах и просто наслаждаться жизнью. Общаться с родными, читать книги, гулять, смотреть телевизор. Никуда не спешить, не следить так сильно за внешним видом. Не носить костюм с рысьей мордой на груди. Можно даже сбрить бакенбарды – до нового концертного сезона они успеют отрасти, и я снова буду полноценным Бобкэтом.       Сейчас я отдохну. А потом Фрэнк опять придумает что-нибудь сногсшибательное, и мы начнём работу над новым альбомом. Как хорошо, что у нас есть Фрэнк! Как хорошо, что все мы вместе и можем создавать новую музыку! И что можем время от времени друг от друга отдыхать…              

ДНЕВНИК МИРАНДЫ ГРЕЙ

      Боже. Боже, боже, боже!!!       Сегодня Фрэнк приезжает в наш город! Его концертный тур окончен, и сегодня он возвращается домой! Он написал об этом в Твиттере. Я вся дрожу!       Его адрес мне уже известен. Я уверена, что узнала бы адрес любимого человека даже в мегаполисе, ну а в нашем городишке это совсем несложно. Тем более, я видела видео, где Фрэнки показывает фанатам дом, и мне не составило труда узнать это здание.       Видео… О, какое это было видео! Я прыгала до потолка, когда его нашла. Там Фрэнк ходит по дому детства и показывает, что там где. У них так уютно, особенно наверху. Туда ведёт симпатичная лестница с ковровой дорожкой. Комната Фрэнка на втором этаже, и он постоянно ходит по этому ковру. О, как бы я хотела тоже пройти по этой лестнице!..       В комнате Фрэнка беспорядок. Он не стал убираться перед съёмками, сказав, что иначе будет ненатурально. Это так трогательно!       Комната светлая, с какими-то девчачьими занавесками в цветочек. Не знаю, сам он их повесил или мама с сёстрами настояли, но очень необычно видеть в мужской комнате такие занавески.       Надеюсь, это не подарок какой-нибудь его поклонницы или возлюбленной! [строчка сердитых смайликов].       На диване у Фрэнка яркие красные и жёлтые подушки, но сам диван довольно тёмный и невзрачный. На стенах висят рисунки, грамоты с музыкальных конкурсов. Фрэнк рассказал о каждой из них, ужасно интересно!       Мне понравился стол Фрэнка. Он очень большой, и на нём лежит целая куча рисунков, комиксов, тетрадей с идеями для песен и клипов. Безумно хочется порыться в этих богатствах, ощутить в полной мере ту творческую атмосферу, что создаёт вокруг себя Фрэнк.       Фрэнк во время интервью вёл себя очень мило. Он улыбался в камеру, приглашал зрителей прогуляться вместе с ним по дому (имелось в виду, мысленно, во время просмотра фильма, но я бы с радостью прогулялась в реальности!).       Кстати!! Шкаф у Фрэнка совсем такой же, как у меня! Когда я это увидела, то чуть не завопила. Раньше я ненавидела этот старый скрипучий шифоньер, но теперь готова его чуть ли не целовать. Ни за что не куплю себе новый, пока Фрэнк не сменит мебель!       В шкафу у Фрэнка не так уж много одежды, и почти вся она яркая. Я теперь тоже буду одеваться в яркие цвета, почему я раньше до этого не додумалась?       На днях я купила себе кислотно-оранжевый шарф. До того классный! Мне кажется, он очень в стиле Фрэнка! А мама не оценила. Ну и ладно. Вернёмся к фильму.       Младшая сестра Фрэнка немного попозировала для камеры. Она очень милая, и Фрэнк её очень любит. Хотела бы я быть на её месте…       Старшую сестру и маму так и не показали. Фрэнк объяснил, что они не хотят сниматься.       Когда Фрэнк с оператором обошёл весь дом, он направился во двор. Во дворе у Тарсенов просторно. Наверное, летом, когда зелено, там очень красиво. На стене дома – баскетбольное кольцо. Фрэнк сказал, что они с младшей сестрой там тренируются.       Интересно, Фрэнк хорошо играет в баскетбол?       Ещё Фрэнк провёл небольшую экскурсию по городу. Наш город теперь все знают как родину Фрэнка! Как же здорово!!       В общем, я сегодня иду его караулить возле его дома. Ещё почти ночь, но уже пора выдвигаться. Фрэнк писал, что приедет утром в трейлере. Сейчас оденусь потеплее и пойду на наблюдательный пункт. Удачи мне!              

***

      Я караулю уже довольно долго, но никто пока не приехал. Очень надеюсь, что я не ошиблась домом и что Фрэнк нигде не задержится в пути.              

***

      Я ВИДЕЛА ЕГО!!! Я видела Фрэнка и его трейлер! Это лучшие минуты в моей жизни. Фрэнк лихо выпрыгнул из трейлера и пошёл к воротам, помахивая сумкой. Потом он играл со своей собакой, а потом вышла его мама. О чём они говорили – я не слышала, но оба выглядели радостными. Всё, теперь я буду приходить сюда каждый день и наблюдать за Фрэнком в бинокль, а когда наберусь храбрости – подойду и попрошу у него автограф! И, наверное, что-нибудь спрошу.       Ё-моё, как прекрасна жизнь!..              

ДИК О’МАЛЛИ

      Иногда я очень завидую Фрэнку, потому что у него никогда не бывает депрессии. Насколько я знаю, у большинства талантливых людей время от времени случаются необъяснимые периоды плохого настроения, когда ничего не хочется и ничего не получается. В такие периоды многие уходят в запой, некоторые начинают принимать наркотики или просто сидят дома и никуда не выходят.       Я не знаю, отчего так происходит. Может быть, это своего рода плата за талант: творческие люди слишком тонко воспринимают мир, и от постоянной нагрузки нервная система расшатывается.       Чем больше я встречаю подобных людей, тем больше меня удивляет Фрэнк. Он талантлив практически во всём: певец, поэт, пародист и художник, человек с отличным чувством юмора и хорошей физической подготовкой, Фрэнк зажигает своим задором миллионы зрителей, а заодно – нас, пятерых товарищей по группе.       Однажды Тони сказал, что Фрэнк в душе – всё ещё тинейджер, поэтому жизнь кажется ему вечным праздником, и он почти никогда серьёзно не хандрит. Мне кажется, это не совсем так, и Тони – плохой психолог.       13-19 лет – один из самых психологически сложных периодов, и вечным праздником жизнь тинейджеров назвать никак нельзя. Переходный возраст – это вечные метания, попытки разобраться в жизни и найти в ней свой путь.       Однако ребёнком я бы Фрэнка тоже не назвал. Он, скорее, воплощение яркой и беспечной юности, бесконечной энергии и позитива.       Как бы то ни было, Фрэнк – это Фрэнк, а я – это я, и после окончания тура на меня навалилась внезапная и беспричинная тоска. Некоторое время я слонялся по дому, а потом пошёл в трейлер, где лежали подарки наших поклонников.       Когда мы не путешествуем в трейлере, он стоит у меня во дворе, и я иногда там ночую или играю на гитаре.       Я живу вдвоём с мамой в уютном доме с большим садом. Тони и Фрэнк удивляются, как я в свои двадцать пять лет ухитряюсь жить с родителями, но мы с мамой отлично ладим. Моя мама – тихий и интеллигентный человек. Она никогда не мешает мне заниматься творчеством, наоборот, старается оказывать посильную помощь: готовит, стирает мою одежду. Тони говорит, что я никогда не женюсь, но это неправда. У меня нет девушки лишь потому, что я ещё не встретил подходящую, а ходить на свидания со всеми подряд, как Тони, я не могу.       Поклонницы нередко пишут мне красивые письма и предлагают встречаться, но я вежливо им отказываю. Мне бы не хотелось знакомиться через Интернет, к тому же я не чувствую себя одиноким. У меня есть мама, есть ребята из группы, ставшие для меня второй семьёй.       Итак, я сел разбирать подарки фанатов. Мне нравится не просто рассматривать и фотографировать их, но и сочинять про них какие-нибудь истории или угадывать, кто их подарил. Например, этот портрет с гитарой могла нарисовать девушка, которая не так давно пошла в художественную школу. С виду портрет кажется аляповатым и непохожим, но видно, что его автор очень старался. На лице, руках, ногах нарисованного «меня» осталась плохо стёртая разметка: художница явно пыталась как-то определить для себя пропорции.       А вот этот кошелёк почти наверняка от поклонника мужского пола. На нём написано «Музыка – сила», коротко и ясно, ничего личного. Кошелёк стильный: чёрный с белой надписью. Из хорошей кожи, удобный. Когда поеду в следующее турне – возьму его с собой и буду использовать по назначению.       Я включил фотоаппарат, разложил подарки и принялся фотографировать их по одному и группами. Через годик, когда забуду, как мне их дарили, часть можно будет раздать, но пока воспоминания слишком свежи. Наверное, я излишне серьёзно отношусь к вещам. Пусть так, это ведь никому не мешает. Фанаты рады видеть свои дары в моём Инстаграме.       Среди даров мне попалась бордовая, с цветами, женская шапка. Я улыбнулся, подыскивая удачный ракурс, чтобы её сфотографировать. Точно такая же шапка стала причиной и свидетельницей моего весёлого сценического приключения.       Полтора года назад в день концерта мы с Тони проиграли Фрэнку в карты. Счёт был таким разгромным, что Камышовый Кот не захотел отпускать нас просто так. Мы договорились, что проигравшие выполнят по одному желанию победителя, и Фрэнк пожелал, чтобы мы с Тони вышли на сцену не в обычных костюмах, а в таких, какие он нам подберёт.       Сначала мы с Тони опешили. Как так – испортить имидж группы? Что скажет Бенджамин Гринс, что напишет пресса?       Переубедить Фрэнка не получилось, и мы остались ждать, когда он принесёт наши новые наряды.       – Ну это чушь какая-то, – сердился Тони. – Одно дело – выполнять пожелания Фрэнка в свободное от работы время, другое – выходить на сцену в странных костюмах. Если б я проиграл Майку, то ещё ладно: его вкусу я доверяю, но Фрэнк… Он наверняка притащит что-то термоядерных цветов и совсем не подходящее Мустангу и Леопарду.       – Я оденусь, как обычно, – заявил я. – Куда Кот дел мой костюм, кто знает?       – Да вот же он. – Эндрю протянул мне чёрное трико с леопардовой мордой на груди. – Спрячь в сейф, пока Фрэнки до него не добрался.       – Ребят, вы не переживайте из-за выходки Фрэнка, – вмешался рассудительный Боб. – Наденьте то, что прикажет Фрэнк, и смело идите на сцену. Немного скандальности никогда не повредит. Мы поём такие вещи – и стесняемся показаться на сцене без привычного костюма? Позор, ребята.       – Роберт прав, – поддержал Боба Майк. – Когда группа всё время выступает в одном амплуа, а потом вдруг что-то меняет – это здорово привлекает внимание. Постепенно все забудут, из-за чего о нас шумели, а слава останется. Нас будут помнить.       – Нас и так помнят, – пробурчал Тони. – Короче, посмотрим. Если Кот притащит какую-нибудь дрянь – я её не надену, если что-то удобоваримое – буду думать.       «Хорошо Бобу с Майком рассуждать – им-то не придётся менять костюмы», – уныло думал я.       – Если хотите – я тоже надену что-нибудь странное, – предложил Боб. – А вы, Майк и Эндрю, оставайтесь в привычных амплуа, иначе не будет должного эффекта.       Майк с явным облегчением вздохнул. Что бы он ни говорил, а позориться на сцене ему не хотелось. Вдруг Фрэнк задумает обрядить всех в женские платья? Или костюмы каких-нибудь покемонов?       Наконец наш Камышовый Кот вернулся. Мы с Тони опасливо воззрились на большой пакет у него в руках.       Фрэнк вывалил содержимое пакета на диван, радостно встряхнул золотистыми волосами.       – Выбрал для вас всё самое лучшее! – похвастался он. – Для Тони – костюм медведя, для Дика – женскую шапочку и бусы. Когда выйдете на сцену – скажете небольшую речь. Ты, Тони, сообщи, что тебя частично съел медведь, но ты не мог пропустить концерт и пришёл прямо в нём – в медведе, то есть. А ты, Дик, скажи, что твоя шляпа – знак солидарности всем пришедшим на концерт дамам, а жемчужные бусы символизируют слёзы фанатов, которые не смогли попасть на выступление.       – Фрэнк!.. – мы с Тони расхохотались от облегчения. Если так ловко обыграть странные наряды, то не стыдно их надеть.       – Я тоже думал поддержать друзей и надеть что-то необычное… – неуверенно проговорил Боб.       Фрэнк замахал руками.       – Ни в коем случае! Ты, как и Майк с Эндрю, выйдешь как обычно. Я тоже. Это шоу должно быть посвящено только Дику и Тони.       – Ну ладно, – пожал плечами Боб.              «Шоу Дика и Тони» прошло на ура. Мы вышли во Фрэнковых костюмах, сказали заготовленные фразы, и зал разразился аплодисментами. Это было именно то, что нужно.       – Может, в следующий раз опять вытворим что-то подобное? – предложил после конкурса «полусъеденный медведем» Тони.       – Ага, понравилось! – обрадовался Фрэнк. – Но повторять этот трюк мы пока не будем. Пусть люди получше переварят сегодняшнее представление, потом уж о новом думать будем.              Вспоминая забавные моменты, фотографируя подарки – рисунки, шапки (женскую и ушанку), футляры для очков, сумки, вещицы с леопардовым рисунком – я так увлёкся, что забыл о своём унынии и даже не заметил, как вошла мама.       – Сынок, ты не голодный? Иди рагу поешь, я приготовила.       Я поднял на маму глаза и улыбнулся. Она такая трогательная в своей заботе и так любит меня!       – Спасибо, что напомнила про обед, мама.       Я выключил фотоаппарат, взял маму за руку.       – Как здорово вернуться домой! Сейчас отведаю твоё замечательное рагу.       – А я ещё пирог испекла! – призналась мама. – Ты же будешь пирог, Дик?       – Буду, – кивнул я. – И рагу, и пирог. Ещё раз большое спасибо!              

ФРЭНК ТАРСЕН

      Утром на следующий день после возвращения я подвёз Карин на мопеде в школу. Если бы мама об этом узнала, и мне, и сестре здорово бы влетело, но мы хорошо всё продумали. Я взял шлем, сказал, что пойду кататься, и уехал, а через десять минут вернулся и забрал Карин, которая вышла чуть позже и ждала меня в условленном месте.       Ехать по городу, в котором не был уже несколько месяцев, ещё и с любимой сестрой – огромное удовольствие. Мы нарезали круги по кварталам: Карин рассказывала, что здесь изменилось. Потом мы горделиво подрулили к воротам школы.       – Фрэнк Тарсен! Это Фрэнк Тарсен! – загомонили школьники, заметив мою синюю шевелюру. Все они учились в начальной школе и вряд ли слушали мои песни, но большинство из них знало, что старший брат Карин – звезда.       – Привет, ребята! – сказал я добродушно.       Карин слезла с мопеда и отдала мне свой шлем.       – До вечера, Фрэнки, – помахала она рукой.       – А можно ваш автограф? – робко спросил один из младшеклассников.       – Да, и мне, и мне! – зашумели другие.       – Простите, ребята, но у меня сейчас нет времени. – Я нажал на газ и поспешил убраться подальше, пока детишки не перегородили дорогу моему мопеду.       Я люблю детей, но дать автографы всей школе нереально.       «Если я начну тратить отпуск на встречи с фанатами – то совсем не успею отдохнуть», – подумал я, выруливая со школьного двора.       Некоторое время я просто катался по городу, потом собрался с духом и направил мопед туда, где жил со своей новой семьёй мой отец.       С тех пор, как родители развелись, с отцом у меня были странные отношения. Мы то сближались, то снова отдалялись друг от друга. Я вызывал у отца то вспышки любви, то приступы зависти, ведь та свободная и яркая жизнь, которую вёл я, была его несбыточной мечтой.       Мой отец с детства мечтал быть актёром. Он пытался поступить в театральный колледж, но провалил экзамены, и родители заставили его пойти учиться на электрика. Едва закончив обучение, отец женился на тогда ещё не занудной и весьма миловидной Бетти Моррис, и у них родилась сначала Сьюзи, а через год – я. Денег у нас было немного, и отец пахал, как проклятый, на нелюбимой работе, чтобы прокормить жену и двоих детей. Со временем наше семейное положение улучшилось, отец закончил театральные курсы и начал подрабатывать в любительском театре. Мы со Сьюзи любили ходить на его постановки и очень им гордились.       Так продолжалось всё моё детство, и я запомнил тот жизненный период как время беззаботного счастья. А потом что-то сломалось.       Я до сих пор не знаю, почему так вышло. То ли между мамой и папой кончилась какая-то химия, то ли оба со временем изменились не в лучшую сторону, ещё и мы со Сьюзи вступили в подростковый возраст и стали причинять вдвое больше хлопот. Решение завести ещё одного ребёнка было отчаянной попыткой спасти отношения. Мама и папа надеялись, что общие заботы свяжут их так же прочно, как раньше, но ничего не получилось, и, в конце концов, отец ушёл к другой – молодой актрисе, у которой была четырёхлетняя дочка.       Я был тогда сумасшедшим подростком: то злым на весь мир, то безбашенно весёлым. Это был, пожалуй, самый сложный период моей жизни. Сейчас мне трудно поверить, что я мог когда-то ненавидеть Карин, но тогда я искренне не понимал, зачем родители принесли в дом это маленькое кричащее существо. Из младшего брата я внезапно превратился в старшего. Навалившаяся ответственность тяготила меня, ревность не давала покоя. Я то сидел, запершись в своей комнате, и рисовал злые комиксы про младенцев-вампиров, то день напролёт пропадал на улице, нарываясь на драки и устраивая безумные соревнования вроде «Кто перебежит оживлённое шоссе».       Развод родителей я перенёс на той же волне, бросаясь из крайности в крайность, а потом вдруг успокоился. Успокоила меня, как ни парадоксально, музыка. Товарищ дал мне послушать несколько рок-групп, которые очень точно выразили моё тогдашнее состояние души, и я почувствовал себя лучше. Какое-то время я постоянно ходил в наушниках, потом начал учиться играть на гитаре и потихоньку пел в своей комнате.       Когда Карин немного подросла и из орущего несмышлёныша превратилась в любопытную маленькую девочку, я, к своему удивлению, осознал, что с ней очень интересно. Я перестал слоняться по улице и всё свободное время стал посвящать Карин, а потом уехал учиться в колледж и отлично зажил без ворчания мамы и Сьюзи.       С отцом я снова начал общаться именно с того времени, как стал студентом. Самостоятельность, новые люди и занятия стёрли из моей памяти обиду и боль, я простил отца за новый брак и за то, что он нас бросил. Мне хотелось общаться с ним – и мы возобновили отношения.       Сьюзи и мама не мешали мне, хотя сами не горели желанием последовать моему примеру, а для Карин, которая не помнила тех времён, когда родители были вместе, отец остался «чужим дядькой», который иногда приносит деньги и что-то дарит.       Став музыкантом, я в каждый свой приезд в город заглядывал к отцу, и мы беседовали. Он смотрел некоторые мои концерты и потом высказывал о них мнение – не всегда толковое, но хоть какое-то.              …И вот мой мопед остановился около небольшого домика на окраине. На крыльце стояла Лиза – дочь папиной жены, моя сводная сестра.       – Привет, Лиза! – крикнул я, снимая шлем.       Лиза обернулась и заметила мою синюю шевелюру.       – Привет, Фрэнк, – сказала она без энтузиазма. – Ты к папе в гости или просто мимо проезжал?       – Конечно, к папе.       Лиза нехотя побрела ко мне. Она была хороша собой, но кислая мина портила всё обаяние.       – Ставь мопед вот тут, звезда. Много бабок срубили во время трансамериканского тура?       – Вполне достаточно, чтобы не умереть с голоду. А как твои театральные курсы?       Лиза поморщилась.       – Никак. Чтобы стать известной, нужны связи, а работать здесь за гроши я не хочу.       – Езжай в Портленд, ну или прямиком в Нью-Йорк, попробуй себя там. Мы ведь с ребятами тоже когда-то начинали с мелких подработок. – Я с равнодушным видом припарковал мопед, повесил шлем на руль и направился к крыльцу, но Лиза не отставала.       – Фрэнк, ну найди для меня продюсера, что тебе стоит! Ты такой знаменитый, тебя по телеку крутят, во всех молодёжных журналах твои фотки. Неужели так сложно отыскать кого-то, кто заинтересуется молодой перспективной актрисой?       Я не смотрел на Лизу, но прекрасно представлял, как она сейчас выглядит: трагичное лицо, театрально заломленные руки, в каждом жесте – вселенская скорбь и мольба. Если бы Лиза не отличалась неприкрытым нарциссизмом, я бы, возможно, попытался ей помочь, но отношение к жизни «мне все должны» меня ужасно раздражало.       – Лиза, меня ведь никто не проталкивал на сцену, – сердито заметил я. – Мы всего добивались сами. Почему бы и тебе не последовать нашему примеру? Поучаствуй в каком-нибудь кастинге. Может быть, тебя возьмут сниматься в молодёжном сериале.       – Туда тоже берут не с улицы, – буркнула Лиза. – Ну Фрэнк, неужели тебе сложно? Я же не прошу вкладывать деньги! Просто познакомь меня с нужными людьми – и всё! Ты же мой брат!       – Сводный, – напомнил я. – И ещё я певец, а не актёр. Я не знаю, где водятся такие звери, как кинопродюсеры, жаждущие взять в свой фильм малоизвестную школьницу из захолустного городка. Езжай в Голливуд. Подозреваю, что они там.       – Денег нет, – вздохнула Лиза. – Ты же знаешь, что моей маме не особенно много платят в нашей дыре, твой отец тоже так себе добытчик…       – Не оскорбляй моего отца, – вконец разозлился я. – Он обеспечивает тебя и твою маму, как может. Поищи себе подработку в каком-нибудь магазине или ещё где. Хватит сидеть на шее у родителей.       Больше не обращая внимания на Лизу, я вошёл в дом и направился прямиком в комнату отца. У них с женой была общая спальня и по отдельной комнате на каждого. Мне казалось, что это очень удобно.       – Фрэнк, старина! – обрадовался отец, когда я возник у него на пороге. – Сколько лет, сколько зим! Как прошли гастроли?       – Отлично, – улыбнулся я. – Много интересных мест объехали, много эмоций получили. Это ведь во мне от тебя любовь к сцене.       От последнего моего замечания отец просиял.       – Рад слышать, что ты доволен туром! А мы тут тоже потихонечку. Недавно поставили «Над кукушкиным гнездом». Я играю Хардинга. Не Макмёрфи, конечно, но тоже ведь ничего роль, правда?       – Ага, – согласился я. Мне было стыдно признаться, что я не читал книгу и почти ничего не знаю ни об одном из этих персонажей.       – Ты приходи, я тебе билет достану! – отец дружески похлопал меня по плечу. – Какой ты у меня большой вырос! Тебе один билет? Или два, м? Девушку пригласишь.       – У меня нет девушки, – потряс головой я. – Пока не встретится «та самая», моей единственной партнёршей будет стойка с микрофоном.       – Вот и правильно! Спешить не стоит. – Отец задумчиво помолчал, потом начал рассказывать, какие роли играла в последнее время его жена, какие новости в театре и в городе. Я слушал его с противоречивыми чувствами.       С одной стороны, мне было интересно, с другой – обидно, что он почти не расспрашивал обо мне. Ведь я только что вернулся из тура, объехал почти всю Америку, привёз кучу впечатлений!       Отец вообще никогда много не расспрашивал взрослого меня о жизни, предпочитая рассказывать о своей. Поначалу это смущало меня, ведь обычно люди из кожи вон лезут, чтобы что-то обо мне узнать, но потом Тони признался, что у него в семье так же.       – Кажется, наши папаши завидуют нам, – сказал он тогда. – Твой любит играть в театре, мой – петь, но оба они не стали даже капельку популярными. Они, конечно, рады за нас, но в глубине души оба бы много отдали за то, чтобы оказаться на нашем месте.       Чем больше я общался со своим отцом, тем больше признавал правоту Тони, и это было очень грустно.       – В общем, всё у нас как обычно, – закончил отец свой монолог про город. – А это правда, что в Луизиане крокодилы ползают по улицам?       – Не встречал, но некоторые жители штата на вид – чистые крокодилы, – пошутил я – А сам штат мне понравился. Только сложновато с непривычки целый час прыгать по сцене в таком жарком и влажном климате. С меня пот тёк ручьями.       Отец кивнул, почти не среагировав на шутку. Мы ещё немного помолчали.       – Слушай, Фрэнк, – сказал он, застенчиво кашлянув. – Если встретишь соответствующего человека, можешь рассказать ему о Лизе? Она так мечтает о большой сцене… Может, у неё получилось бы сделать карьеру, а?       – Хорошо, – ответил я, глядя мимо отца в окошко. Я не мог отказать ему так резко, как самой Лизе, но и проталкивать в кино ленивую, не особо талантливую актрису у меня желания не было.       – Ладно, пап, я пойду, – проговорил я, когда разговор окончательно зашёл в тупик. – У меня ещё много дел.       – Заходи ещё! – отец крепко пожал мне руку. – Я позвоню, как достану билет. Ты точно один? Даже никого из друзей не возьмёшь?       – Один, один. Друзья отвлекут меня от постановки, а мне хочется сосредоточиться на вашем представлении.       – Договорились.       Я помахал отцу на прощание и вышел из комнаты.       – Быстро вы попрощались, – фыркнула Лиза. – Приходишь раз в полгода на десять минут. Интересный ты сын.       – Не будь такой едкой, Лиза. Ты со своим биологическим отцом не общаешься вообще.       – Я ему не нужна, и он мне не нужен, – отрезала Лиза. – Ладно, Фрэнки, хорошего дня, заходи ещё. До свидания!              

ЛИЗА МАЙЕРС

      Ну почему Фрэнк такой? Неужели сложно оказать мне небольшую услугу? Я ведь почти ни о чём его не прошу.       У Фрэнка полно фанаток, и все они говорят, что он милый, отзывчивый и вообще лапочка. Не знаю, каким боком он отзывчивый и в каком месте милый, но для близких он ничего делать не хочет.              

ФРЭНК ТАРСЕН

      После внезапной поездки к отцу я ещё долго катался по городу, размышляя обо всём и восстанавливая душевную гармонию. У меня было странное состояние: и радостно, и грустно одновременно.       «Хорошо бы написать об этом песню, – думал я, прислушиваясь к собственным чувствам. – Про отца и сына. Но чтоб никто не догадался, что она автобиографична. Чёрт, как же замаскировать?..»       Остановившись у небольшой кафешки, я купил пару сэндвичей и кофе. Вкусная еда подняла настроение, и грустить мне перехотелось.       «Карин в школу проводил, с папой повидался… Утро удалось! И день будет таким же хорошим», – решил я оптимистично и, насвистывая песенку, направился к своему синему мопеду.       Однако вероломный мопед ждал меня не один. Рядом с ним топталась высокая нескладная девушка-подросток в ярко-оранжевом шарфе.       – Ф-фрэнк Т-тарсен?.. – при виде меня глаза девушки засияли. – Я ваша поклонница, Миранда…       – Привет, Миранда, – сказал я. – Хочешь прокатиться с ветерком? Вот шлем, залазь на багажник.       Это было сумасшедшим поступком – пригласить кататься незнакомую девушку, которая потом наверняка растреплет всем невесть что, но я и не позиционировал себя как «нормального парня».       «Неохота сейчас с ней разговаривать, выслушивать восторги, ставить автограф на мятой бумажке. Я хочу просто поездить по городу или даже за городом, а что потом делать с этой Мирандой – соображу по ходу», – решил я.       Я сел за руль, девушка обхватила меня сзади, и мы помчались по улице с максимальной для мопеда скоростью. Вообще, на мотоцикле было бы веселее, но мама с ума бы сошла, гоняй я на таком опасном транспорте при ней, к тому же мне было бы неудобно отказывать в «покатушках» Карин, а подвергать её риску я не хотел.       Не знаю, что ощущала Миранда, пока я вёз её по городу. Возможно, для полного экстаза ей не хватало уткнуться в моё плечо, но от этого, к счастью, защищал шлем.       Покружив по улицам, я вынырнул из жилой зоны на шоссе и поехал на север. Солнце светило нам в спину.       Наконец я свернул на обочину и заглушил мотор.       – Слезай, – сказал я Миранде.       Если она и подумала, что я маньяк и хочу её изнасиловать, а потом увезти в Канаду, то такая перспектива, похоже, совсем её не пугала. Миранда спрыгнула на землю, сняла шлем и уставилась на меня. Её лицо выражало восторг.       – Мы приехали сюда посмотреть озеро, – заявил я. – Такое же синее, как мои волосы. Вернее, летом в ясную погоду оно синее, а сейчас… Ну, в общем-то и сейчас там есть на что посмотреть.       Мы прошли несколько десятков шагов, и из-за деревьев показалась большая голубоватая поверхность.       – На этом озере мы с друзьями в детстве ловили рыбу, – сообщил я. – У него нет имени, и мы звали его просто «лужа».       – Лужа, – повторила Миранда шёпотом.       – Скажи, Миранда, у тебя есть друзья? Если есть, то береги их. Иметь близких людей очень важно.       Миранда кивнула: то ли ответила «да» на все мои реплики, то ли просто двинула головой на автомате. Она была в счастливом трансе от моего присутствия.       Мы осторожно спустились к озеру.       – Когда станет совсем холодно, оно замёрзнет. – Я тронул носком ботинка воду у самого берега. – Посмотри в воду, Миранда. В отражении – ты со своим кумиром. Запомни эту картинку и вспоминай в тяжёлые времена. Фотографироваться не будем: это банально. Автограф я тебе тоже не дам. Лучше махнёмся шарфами: мне понравился твой оранжевый. Я возьму его, ты не против? А взамен подарю тебе свой зелёный.       – Согласна…       Миранда дрожащими руками размотала шарф и протянула мне, а я отдал ей свой, длинный и пушистый.       – Вот так, надевай скорее, простудишься. Теперь мы поедем домой. Если я попрошу тебя кое о чём, выполнишь мою просьбу?       – Всё, что угодно, – прошептала девушка.       – Так вот: никому не рассказывай о нашей поездке. Не говори, откуда у тебя шарф. Не следи за мной, не пытайся выловить на улице. Вместо этого научись играть на гитаре, читай про меня статьи, смотри видео. Поступи в хороший колледж, найди достойного парня. Заботься о своих родителях. Никогда и ни за что не сдавайся. Сможешь выполнить наказ?       Миранда судорожно закивала.       – Вот и отлично. – Я погладил девушку по волосам, развернулся и зашагал к оставленному у обочины мопеду. Миранда немного помедлила, потом помчалась меня догонять.              

МИРАНДА ГРЕЙ

      Странно, что я всё ещё жива. Думала, если произойдёт хотя бы половина того, что случилось сегодня, я умру от счастья.       Может, всё это и вправду мне привиделось?       …Я летела по городу на синем мопеде, обняв за талию своего кумира. В лицо дул зимний ветер, но мне не было холодно, потому что меня закрывал собой Фрэнк. Если бы не шлемы, я непременно прижалась бы к его растрёпанным волосам. Интересно, они мягкие или жёсткие? Крашеные волосы почти всегда жёсткие, но мне так хочется верить, что у Фрэнка они уютно-пушистые!       Я почти ничего вокруг не видела. Все мысли сосредоточились на том, что мои руки прикасаются к Фрэнку Тарсену.       Мы катались по городу, потом – по шоссе за городом. Шоссе я запомнила лучше, потому что было больше острых ощущений. Мы ехали неизвестно куда – вдвоём, только вдвоём. Мимо проносились огромные фуры, но мне не было страшно, потому что рядом был Фрэнк.       Потом Фрэнки затормозил, сказал мне слезть и отвёл на озеро своего детства. Я никогда не забуду это зеркало воды, в котором отражаются облака. Солнце и облака – всегда интересное сочетание.       Фрэнк сказал, что звал в детстве это озеро «лужей». «Лужа» теперь станет для меня очень дорогим словом. Я буду использовать его для обозначения заветного места, где исполняются мечты.       Я совсем не запомнила, как доехать до «лужи» Фрэнка, но это и не нужно. Самые яркие воспоминания нельзя портить. Мне нельзя больше ездить к этому озеру, иначе первое воспоминание поблекнет, перекроется новым. А ведь именно в этом озере я увидела наше с Фрэнком совместное отражение!       Фрэнк много о чём меня просил. Беречь друзей и родителей, поступить в хорошее учебное заведение после школы, научиться играть на гитаре. Я выполню, обязательно выполню твои просьбы, Фрэнк! И никому не скажу, откуда на самом деле у меня зелёный шарф.       Но как же мне заставить себя не ходить к твоему дому, не жаждать ещё хоть раз увидеть тебя где-либо, помимо концертов? Это слишком сложно, Фрэнк! И смогу ли я найти парня, похожего на тебя? Как переживу тот момент, когда у тебя появится невеста?       Страшно подумать, что я никогда не побываю в твоём доме! Ты просил не донимать тебя своим присутствием. Ты хочешь остаться моим сном. Я постараюсь выполнить твоё пожелание. Я буду сильной, Фрэнк!       Жаль, конечно, что мы не сфотографировались вместе, но «Фотошоп» исправит это досадное недоразумение.       А всё-таки, у тебя интересные глаза. Я уже писала, что они кажутся немного грустными, и сегодня снова убедилась в этом. Наверное, это особенность их формы. Или ты о чём-то тайно грустишь?..       Фрэнк Тарсен, ох, Фрэнк! Что я могу сделать, чтобы ты был счастлив?              

ФРЭНК ТАРСЕН

      В пьесе, на которую отец достал мне билет, играл не только он сам, но и его жена. Мне было приятно посмотреть на отца в его стихии, но таланта ему всё-таки не хватало: из любительского театра в профессиональный он попал только благодаря протекции жены.       Папина жена, Маргарет Майерс, считалась одной из лучших актрис нашего городка. Все главные героини местных постановок были одно, хоть и по-разному загримированное, лицо, и это было немного скучно.       После представления меня окружила толпа подростков. Каждый хотел получить автограф, а кое-кто – ещё и потрогать мои синие волосы.       – Ребята, я здесь просто зритель, – сказал я, ладонью отодвигая протянутые блокноты. – Для вас играли актёры театра – у них автографы и берите, а свой я дам на своём концерте.       Подростки уныло расступились.       – Лучше б нас училка повела на «Звериных Душ», – пробурчал кто-то из них.       Поговорив с отцом и перебросившись парой фраз с его женой, я отправился домой. Если честно, родной город начинал меня утомлять. За несколько дней я успел объехать и обойти в нём все закоулки, и теперь меня тянуло взять Карин и махнуть в Портленд, в своё Логово. Я договорился с мамой, что в пятницу вечером мы с Карин сядем в автобус и уедем, а в понедельник я привезу её назад на машине, которая ждала меня в портлендском гараже.       Сестрёнка уже вовсю строила планы на выходные, я пассивно отдыхал в предвкушении встречи с большим городом. Однако в Портленд я попал всё-таки без Карин и при весьма неприятных обстоятельствах.