Крестраж

      Белла без умолку о чём-то трещала. Это очень утомляло. Но я терпел. Последнее время я часто на неё срывался и позволял Грязнокровке её задевать. Признаться, наблюдать за их словесными дуэлями было одно удовольствие, но и позволять ей так обходится с моей самой верной слугой было бы... ошибкой. А я никогда не ошибаюсь. Я закрыл за собой дверь комнаты старост и мгновенно отгородил пространство чарами тишины. Воздух стал плотнее. Чище. Беллатрикс тут же оживилась, словно гончая, почуявшая кровь.       — Милорд… — её голос дрожал от восторга. — Вы чувствуете? Магия здесь… она помнит. Она знает, кто вы.       Она кружила по комнате, касаясь стен, мебели, словно заявляя права. Как всегда — слишком много шума. Слишком много чувств. Слишком мало мысли. Тут Грязнокровка была права. К сожалению.       — Хватит, — сказал я спокойно.       Белла замерла мгновенно.       Я прошёл дальше, осматривая помещение. Комната была пропитана чужими амбициями, школьными надеждами, глупыми мечтами о признании. Всё это — пыль. Но под ней чувствовался фундамент. Хогвартс действительно помнил меня. И это было… правильно. Когда-то эта комната была моей. Давно, очень давно, когда я был лучшим учеником этой школы. И вот, я снова тут, но уже не как ученик, а как надёжный защитник Британии, тот, без кого Орден погибнет. Какая ирония судьбы! Я остановился у камина и медленно провёл пальцами по резному камню. Магия откликнулась сразу — тихо, почти почтительно. Она всегда была разумнее людей. Она помнила силу, а не лозунги. Помнила тех, кто умел брать, а не просить.       — Ты довольна, Белла? — сухо спросил я.       — Да, мой Милорд! — воскликнула женщина. Я обернулся к ней. Сияла как новый галлеон. Как всегда — слишком открытая. Слишком преданная. Это делало её сильной… и уязвимой. — Ты сегодня была неосторожна. — сказал я ровно.       Её лицо мгновенно изменилось.       — Я… если я позволила себе лишнее…       — Позволила. — подтвердил я. — И это заметили.       Беллатрикс побледнела.       — Я... Простите меня, Милорд!       — Будь осторожна с Грязнокровкой. Она не так проста, как кажется. Она наблюдает. И видит твои слабые места. Не позволяй себе быть перед ней открытой. — спокойно сказал я.       — Конечно, Господин, простите меня... — я кивнул женщине, и, подойдя к креслу, устало рухнул в него. Этот день только начался, а уже сильно вымотал меня. Я почувствовал, как чьи-то руки легли на мои плечи и стали их массажировать. Всё-таки от Беллы однозначно был толк не только в пытках. Я позволил ей это. Ровно настолько, насколько счёл нужным.       Её пальцы были горячими, слишком живыми, но движения — выученными. Беллатрикс всегда умела чувствовать грань. Когда ей позволяли. Сейчас — позволяли.       Я прикрыл глаза. Не для отдыха — чтобы слушать. Магию. Замок. Тонкие колебания пространства, которые выдавали куда больше, чем слова людей. Хогвартс не спал. Он присматривался. Пробовал меня на вкус, как пробуют старого врага, вернувшегося под другим именем. Камень поддавался. Магия отзывалась без сопротивления. Замок помнил, кто я. И не возражал.       Белла скользнула ближе, почти неслышно, словно тень, привыкшая двигаться по краю дозволенного. Её дыхание стало медленнее, глубже — она всегда делала это нарочно, зная, что я чувствую такие вещи раньше, чем они становятся очевидны.       — Вы устали, Милорд… — прошептала она, наклоняясь чуть ниже, чем требовалось для простого массажа. — Этот день был… несправедлив к вам.       Её пальцы с нажимом прошлись по плечам, по шее, задержались у основания черепа. Там, где сходились напряжение и раздражение. Она знала. Она всегда знала, куда касаться — и куда нельзя. Я не остановил её. Это было воспринято как приглашение. Беллатрикс наклонилась ближе. Слишком близко. Я чувствовал тепло её тела, фанатичное, живое — резкий контраст с холодной ясностью моих мыслей. Её губы оказались у моего уха.       — Позвольте помочь Вам расслабиться, — она попыталась усилить нажим, позволив себе медленное, почти интимное движение, словно напоминая о всех тех ночах, где её преданность доказывалась без слов, а исключительно телом. Я видел, что ей это надо было и я позволял. Да и что скрывать, моему телу тоже нужен был хоть иногда отдых в объятиях чистокровной ведьмы. Белла идеально подходила. Секс с ней только помогал укреплять её преданность мне. Но я никогда не позволял ей питать слишком больших иллюзий на этот счёт. Поэтому и выдал её замуж за своего верного слугу. Но сейчас... она хотела не тела — она хотела подтверждения исключительности. Хотела, чтобы я выбрал её. Сейчас. Здесь. Назло Грязнокровке, Ордену, всему этому проклятому замку. Её ладони скользнули ниже, и я перехватил их рукой.       — Ты забываешься, — сказал я негромко, не открывая глаз. Её пальцы замерли, но она не отпрянула. Лишь наклонилась ближе, позволив своему голосу стать тише, гуще.       — Я лишь хочу быть полезной, Милорд, — прошептала она. — Так, как умею лучше всего.       Я усмехнулся.       — Именно поэтому ты всё ещё здесь, Белла.       Я открыл глаза и поймал её взгляд — лихорадочный, жадный, ищущий подтверждения. Она ждала знака. Разрешения. Малейшего движения, которое можно было бы истолковать как выбор.       Я дал ей не то, чего она хотела.       — Не сегодня, — произнёс я спокойно. — Сегодня ты нужна мне ясной. Собранной. Без лишних фантазий. — её губы дрогнули. На мгновение — разочарование. Затем — привычное, выученное принятие.       — Как прикажете, мой Лорд.       Она отступила на шаг, склонив голову, но я знал: это не было поражением. Это было отсрочкой. Беллатрикс жила ожиданием — и я умело кормил его, не давая насытиться.       — Ты получишь своё, — добавил я, уже отворачиваясь. — Когда это будет полезно. Для меня.       Этого оказалось достаточно. Она выпрямилась, словно оживлённая этим обещанием, и в её глазах снова вспыхнуло преданное безумие. Всё-таки эмоциями женщин было легко управлять. Особенно мне. Конечно, когда у меня была моя человеческая внешность, я одним только взглядом мог менять настроение дам. Сейчас же я одним только взглядом мог приводить их в глубокий ужас. Что из этого мне больше нравилось, я так и не решил. И единственной шахматной фигуркой, которая выбивалась из моего сценария, была Грязнокровка. Девчонка была... интересна. Эмоциональная, живая, но не такая утомительная, как Белла. В ней не было слепого обожания кого-то и не было вселенского страха передо мной, как у остальных. Она боялась, да, но всегда контролировала свой страх. Была до мозга и костей правильной, но выжгла десятки магов, когда они причинили ей боль. Само противоречие.       В тот момент, когда она использовала Адское Пламя против врагов, я стоял рядом и наблюдал за ней. Надо признать, её выплеск сил был... зрелищем весьма завораживающим. Её дружки что-то кричали, пытались её остановить, но, на мою радость, она их не послушала. Она уничтожала всё на своём пути и это было прекрасно! Но в малютке было не так много сил, Адское Пламя вытягивало из неё все соки. А врагов было ещё много. Поэтому я решил ей помочь. Посмотреть, на что ещё она способна с моей помощью и в моих руках. Я поставил ей руку на плечо и позволил своей магии войти в неё. Она обернулась и посмотрела на меня. Это не были глаза подружки Поттера. Это был взгляд самой Богини Огня.       — Давай, девочка. — сказал я ей тогда. И она приняла мою помощь. Я питал ее, направлял, а она позволяла это. Вместе наша магия творила по-настоящему грандиозные вещи. Я любил талантливых людей. А Грязнокровка... Нет. Гермиона. Безусловно была талантлива, хоть и не до конца понимала, насколько. Если бы только она позволила себе открыть этот потенциал... Можно было бы даже закрыть глаза на её грязное происхождение. Мне сильно не хватало талантов в строю. Быть может, мне удастся направить девчонку туда, куда мне надо. А для этого надо было снять с неё розовые очки, чем я и занимался. Показать ей Тьму, которая сидит внутри неё и дать ей полюбить её. И тогда... пожалуй, она будет даже полезнее Беллы. Может, сможет заменить её во всех сферах жизни... Белла уже не молода и, в отличие от меня, она стареет. Ещё десяток лет и она придёт в негодность. Нужно будет искать новую слугу. В моей постели ещё никогда не было грязнокровок, но для Гермионы я бы мог сделать исключение...       Я отстранился от этих мыслей так же легко, как и позволил им появиться. Желание — всего лишь побочный эффект интереса. А интерес требовал хладнокровия.       Я встал с кресла. Сегодня у меня есть задача поважнее. Я подошёл к книжной полке, которая была напротив кровати и провёл по ней рукой.       — Белла, если кто подойдёт, не впускай его до моего возвращения. Скажи, что я отдыхаю. Сама сиди здесь.       — Куда вы, Господин?       — Надо кое-что забрать. — ответил я и нажал на одну из книжных полок. Она щелкнула и отъехала в сторону, образовывая проход в стене. Будучи студентом Хогвартса, я позаботился о том, чтоб беспрепятственно путешествовать по замку и при этом не быть пойманным. Василиск помог мне их проделать. И о них знал только я. Идеально. Я зашёл внутрь, и проход за моей спиной бесшумно сомкнулся, оставляя комнату старост по ту сторону камня. Коридор был узким, неровным, выдолбленным грубо. Здесь чувствовалась первородная сила замка, та, что подчинялась не правилам, а воле. Моей воле. Я шёл уверенно, не считая поворотов. Память вела меня лучше любых карт. Здесь я прятался, здесь слушал, здесь учился быть незаметным. Забавно: тогда — чтобы не попасться, теперь — чтобы никто не понял, где именно я нахожусь.       Я вышел в нужную мне комнату. Выручай Комната. Здесь всё было завалено вещами, но мою вещь я помню, куда спрятал. Три поворота направо. Два налево. И вот, среди лабиринта из барахла, я нашёл её. Диадема Ровены Ревейнкло. Я взял реликвию в руки. Она отозвалась в них лёгкой вибрацией. Крестраж узнал меня. Внутри — отклик. Тихий. Знакомый. Как собственное дыхание, услышанное в абсолютной тишине.       — Всё на месте, — произнёс я негромко. Я проверил защитные чары. Ни один слой не был тронут. Никто не нашёл. Никто не понял. Орден был так же слеп, как и всегда. Хорошо. Я завернул диадему в ткань и спрятал во внутренний карман мантии. Теперь моя душа при мне. Я шагал по тайному ходу обратно так же спокойно, как и пришёл. Камень глушил звук шагов, магия замка расступалась передо мной без сопротивления. Диадема лежала у сердца — тёплая, живая, правильная. Крестраж был доволен. Я — тоже.       Проход открылся бесшумно. Комната старост встретила меня той же плотной тишиной. Беллатрикс сидела там, где я велел. Спина прямая, руки на коленях, взгляд — напряжённо-внимательный. Она почувствовала моё возвращение ещё до того, как я вышел из тени.        — Милорд… — прошептала она.       — Никто не приходил? — спросил я, снимая мантию.       — Нет, Господин.       Я кивнул. Этого было достаточно. Белла всегда была хороша в послушании. Именно поэтому она никогда не станет чем-то большим.       Я не стал задерживаться. Мне нужно было проверить ещё кое-что. Замок слишком активно присматривался. А там, где Хогвартс начинал проявлять любопытство, всегда оказывалась она...       Я вышел из комнаты старост и направился по коридору, не скрывая присутствия. Пусть знают. Пусть чувствуют. Страх — полезный инструмент, если держать его под контролем. Я почувствовал её раньше, чем увидел. Магия Гермионы Грейнджер была узнаваема: резкая, горячая, живая, как пульс. Неукрощённая, но уже не наивная. Она шла мне навстречу, и, судя по всему, вовсе не случайно. Я на расстоянии чувствовал её негодование. Она злилась, что я вышел и иду без присмотра. Отлично. Мне нравится её злость.