[?] Сокральное "я". (Дотторе, Регратор)

ㅤ ...Зачастую простым языком говорят "ты сведёшь себя в могилу, понеся на плечах бремя одиночества". Но так ли ужасно это самое одиночество? Что, если одиночество — единственный из ныне существующих способов познать весь сакральный смысл существования своего "я", не утратив при этом кропотливо выстроенную в псевдо-высоком обществе личность? Люди влияют друг на друга в различной степени, и само влияние неоспоримо. Оно есть, даже если находит своё отражение в столь мелкой детали, как способ наклона пергамента во время письма. Прокрадывается незаметно, а когда оказывается поймано — отбрасывает слежку, словно проворная ящерица — хвост, да оставляет после себя лишь тонкую пелену напоминания о том, от кого досталась эта крохотная черта индивидуальности. ㅤ И Зандик находит это самое чужое влияние, когда понимает, что неосознанно суёт карандаш за правое ухо острым грифелем назад. Царапает кожу, чувствует липкое тепло, а резкий тяжелый металлический запах крови ударяет в нос. ㅤ Казалось бы, он оставил академию Сумеру позади более века назад, но привычки, перенятые от некоторых лекторов, всё ещё не были до конца искоренены из мышечной памяти. ㅤ Определённо, одиночество — единственный, правильный, верный способ... ㅤ — Я бы хотел избежать лишнего контакта с людьми. Моя работа итак частично построена на нахождении в обществе, а общество... Сам знаешь, крайне редко бывает приятным, — Доктор достает карандаш, мягко и бесшумно кладёт его на металлический стол. Действие сопровождает лишь тихий звон двух наполовину полных мутной жижей пробирок в штативе: левой рукой он достал стоящую рядом с ними третью пробирку. Содержимое в ней, отливающее жидкой бирюзой, белым порошком оседает на стеклянном дне. И этот порошок выглядит весьма аппетитно — как сахарная пудра, которой щедро осыпают мягкие горячие булочки. ㅤ — Не драматизируй. Если бы они хотели тебя съесть, то съели бы уже давно. Ты ведь здесь, — среди них, — не первый век, а боишься, словно ребёнок — рассказы о кровожадных óни. ㅤ — Из нас двоих тут только ты подходишь под звание "Ебучая мозг королева драмы", — Дотторе громко дерзит, а после тише добавляет. — Кстати об óни. Было бы славно, если... ㅤ — Ооо. Прекрасно. Началось, — зря сказал. Скорее даже ляпнул. Знает ведь, с кем без чашек чая беседует. И в горле теперь сухо неимоверно, хочется выпить чего-то крепче отвара из листьев и ягод шиповника. Той жёлтой дряни, так милостиво похожей на ядреную, простоявшую в тёмном шкафу несколько дней мочу, пахнущую соответствующе, например... Боже. Чем быстрее ретируется, тем больше шансов, что сохранит трезвость рассудка да не встрянет в новый по-бессмысленному тупой разговор. У банкира уже определённо плавится мозг и начинает неметь язык. — До скорой встречи, сизая бесхвостая голубка. И чтоб эта жижа твою блядскую человеческую плоть разъела. Аминь, — только ладони в молитвенный жест не сложил для полноты картины. Паясничает, сучка банковская. ㅤ Регратор покидает лабораторию намеренно весьма шумно: звонко стучит небольшими каблуками ботинок, звенит обилием драгоценных цепочек. И всё это словно кричит "я не утратил человечности, она всё ещё читается хотя-бы в походке", старается больнее цапнуть животное нутро Зандика. ㅤ Только вот Доктор слишком заинтересован, — или показушно заинтересован? чёрт знает этих учёных, — химической реакцией в колбе: как бурлит бирюзовая жижа, как сладко пахнущий пар перебивает и вытесняет из организма последствия вонючей крови. И сам же щеку прикусывает изнутри. Сводит взгляд с лабораторного оборудования, смотрит на записи поверх исписанного грифелем карандаша пергамента. ㅤ — Да. Óни. ㅤ В одном факте своего "я" Зандик уверен точно. Он — что или кто угодно, но никак не человек.