ЧАСТЬ 2: Криптобиоз, Глава 2: Этнархи

Выпавший недавно снег быстро осел и начал подтаивать, теряя цвет. Чёрные увядшие листья и трава под ним, напитавшись водой, вновь начинали испускали запах перегноя, хотя после морозца накануне думалось, что лес утратил этот аромат до весны. Под ногами Игоря Корзухина и доктора Носатова полупрозрачная снежная кашица талого снега смешивалась с раскисшей грязью и чвакала, засасывая подошвы. Вдоль леса они подходили к домику отца Павла. На всякий случай приятели отправились другим путём, минуя дореволюционное кладбище с закопанными в могилах пиявцами. Конечно, Глеб уже погиб, но неприятные воспоминания не позволили им испытывать судьбу. Кто знал, может у погребённых вообще был другой стратилат. Наконец топкая тропинка сменилась обсохшей на ветру прогалиной на возвышенности, где стоял домик отца Павла. Из трубы валил дым, под навесом у входа в дровнице лежали свежие поленья, а из чурбака рядом торчал топор. Валентин Сергеевич как следует приложился к толстой двери, чтобы его удары были слышны. Щеколда повернулась. Изнутри ударило печным теплом и запахом тлеющей древесины. За порогом в привычном одеянии отшельника стоял отец Павел. В его руке дымился кипятком заварочный чайник, украшенный алыми ромбическими сплетениями орловского списа. Пар разносил по комнате запах чабреца. – А вы вовремя, как раз сбор приготовил, – поздоровался с ними Павел и пригласил в дом. Ветра на улице не было, и всё же, оказавшись внутри, Игорь и Валентин осознали, что порядочно озябли. Натыкаясь друг на друга плечами, они потеснились к печке и вытянули руки. – К чаю, правда, могу предложить простой хлеб, – извинился священник. – Аскеза. Но с богородицкой травой он слаще любых пряников. Приятели поблагодарили его и переглянулись. Они так и не решили, кто будет начинать. Павел тем временем приоткрыл печь, с щелчком отделил от немного занявшегося полена длинную щепу и с её помощью запалил свечу в иконостасе, перекрестился. Прежде чем щепка отправилась обратно в топку, Корзухин заметил внутри вместе с дровами бумажные свёртки. – Я думал, уже и не увидимся с вами, – сказал священник. – Не случилось ли снова чего? Как Валера? Павел жестом пригласил гостей за стол и начал разливать чай. Цвет у него был зеленоватый. По дну чашек невидимый вихрь закружил мелкие фрагменты травы. – Держится, – ответил Носатов, отглотнув чая. – К счастью, новых вампиров не появилось. – Ну дай бог, – проговорил Павел. – Мы чего пришли, отец Павел, – включился в разговор Игорь. – Вам ничего странным не показалось, пока мы стратилата искали и когда Валерка с ним дрался? Священник звучно потянул горячий чай и выдохнул. – Да всё странно было, я же вампиров до этого не видел, – просто ответил он. – Так что случилось? – Рита не помнит некоторых событий, мы думаем, кто-то притворился ей и специально Валерку заставил укусить её, завладеть плитой. Да и плита исчезла. – Насчёт плиты не волнуйтесь, мы с Валеркой её спрятали, – ответил Павел и добавил: «В очень надёжном месте». – А по остальному? – спросил Носатов. Священник оторвал зубами кусочек хлеба, интенсивно пожевал, поглядывая то на одного, то на другого гостя, а потом усмехнулся. – Ну интересные вы товарищи, конечно. Я удивляюсь, как после пережитого сам всё помню. Шарова ребёнок ещё, психика формируется, организм слабый от лейкоза, могла и забыть. Валентин с Корзухиным опять переглянулись. Они оба почувствовали себя неуютно. В борьбе с нечистью они словно забыли, что Валерка с Ритой, в первую очередь, школьники. Ни доктор, ни Игорь даже не пытались искать в них рациональное. Носатову даже стало неудобно задавать другой вопрос, но всё же он должен был окончательно всё выяснить. – Зачем же было Валерку кровь убеждать пить? – спросил он. – Разве это плохо закончилось? Он победил зло его же оружием. Да и к тому же, в Лагунове изначально больше света, иначе бы мои молитвы его убили тогда. У бога на него свои планы, без него свет никогда не победит тьму. Окончательно запутавшись, Валентин почесал шелестящую щетину, залпом допил чай. – Я Лёву видел, – сказал он. – Он приходил во сне? – Нет, явился во плоти. Даже отпечаток руки своей оставил, чтобы я не думал, будто того… Доктор крутанул у виска и присвистнул. – И чего он хотел? – Сказал, помочь. Отец Павел нахмурился. – Не бес ли? – предположил он. – Святой воды и креста не боялся. Павел подошёл к иконе и уставился на лик. – Помощь от них не принимайте. Пока не могу сказать, что это, мне нужно поговорить со старцами, кто остался из монастырей. Может, они что-то знают, – сказал Павел и посмотрел на доктора. – А зеркало то с отпечатком его руки выброси от греха подальше, нечистое оно. Оттуда люди не возвращаются – одни бесы. Попрощавшись с отцом Павлом, Игорь с Валентином Сергеевичем вышли к опушке и двинулись обратно. – Чувствую себя идиотом, – сказал Игорь. Носатов подтвердил ощущение. – Ну, зато с Тенями что-то прояснится… – продолжил Корзухин. – Разве я ему говорил про зеркало? – спросил Носатов, останавливаясь. – Он сказал выбросить зеркало, а я не рассказывал, где Лёва оставил отпечаток. Лицо Игоря прояснилось от осознания того, что именно так всё и было. И тут неподалёку, со стороны реки, послышался рёв, словно от боли кричала пиявица. Приятели бросились к звуку сквозь увядшие заросли, натыкаясь на ямы с талой водой. На берегу, примерно в том же месте, где Валерка вытащил из воды Риту с обломком вампирской плиты, стояли деревенские. В основном это были люди старшего возраста. Они обступили спуск к Рейке и крестились. А в реке перед ними, по пояс в ледяной воде, стоял священник, держащий на руках женщину в мокрой одежде. От неё исходил пар. По лицу текла вода, точно её только что окунули. Потусторонний крик, который она издавала, постепенно изменился в человеческий и ослаб. Женщину бил озноб. Священник двинулся к берегу. Все перед ним расступились. – Откуда тут взяться второму батюшке? – на бегу спросил Носатов. Они с Корзухиным подоспели как раз, когда незнакомый им священник уложил теряющую сознание прямо на землю. К ней тут же бросилась старушка, принялась нацеловывать. – Деточка, родненькая моя, Любаша, – ревела от радости бабушка. – Спасена, спасена, моя ласковая. Обессилившей, испещрённой шрамами недавних ожогов от святой воды рукой лежащая на земле упёрлась в старушку, пытаясь оттолкнуть. – Вы-ы к-кто-о? – спрашивала она. – Вы-ы в-все-э? – Совсем как Нюрка заикается, – подметил Носатов. Игорь всмотрелся в измождённое лицо незнакомки и смутно припомнил, что где-то его видел. – Где-э Ва-аня? – спросила женщина. – Лю-убимый. – Не может быть… – вырвалось у Корзухина. Он подлетел к несчастной и взялся руками за её лицо. Всмотрелся. – Капустин? Та боролась с обмороком и пыталась сфокусировать на нём взгляд. – Ваня Капустин?! – спрашивал тот. – Где-э о-он? – Ты – Олеся Мартынова? Была вожаткой третьего отряда в семьдесят втором? – Да, в э-этом го-оду, – выдавила она и наконец потеряла сознание, так и не сумев разглядеть Корзухина. – Чего пристал, это Любка моя, – пихнула его в плечо старушка. – Довёл расспросами, ирод! Валентин Сергеевич помог приятелю подняться, с немым вопросом глядя на него. Он ждал объяснений произошедшего. – Это Олеся Мартынова, пропавшая в семьдесят втором году вожатая из «Буревестника», – сказал тот. – У неё роман был с капитаном речного трамвайчика Капустиным. Никто так и не узнал, куда она подевалась. – Чего мелешь?! Любка это моя! – ревела рядом с женщиной старушка. – Доченька! – Девку в лесу нашли уж лет десять как, нелюдимая, – сказал Носатову низенький старичок, стоявший рядом. – Не говорила, Глашка-то её и приголубила, что дочь, Любой прозвала. Выхаживала. Вот намедни поведала про её дурости – иной раз глядит, а очи у той черны, лепечет что-то не по-нашему. Дома за печью Глафирка её держала. Новый священник вон знакомиться приходил, заметил. Знаю, мол, как помочь, Тьма у ей в нутрах. Павел-то чего, покамест был, и не заходил к Глаше, а та молчком. Ну да и мы это, дело не наше, семейное. – Вы не из здешних мест? Простите, ещё не со всеми тут знаком. Отец Савелий, можно просто Савва, – представился подошедший к ним священник. – Я тут вместо почившего отца Павла. – Как это, почившего? – не понял Носатов. – А в доме тогда кто? Мы от него вышли считайте. Лучезарное от дружелюбия лицо Савелия разом помрачнело. Приподнимая мокрую рясу, чтобы было удобнее ступать, он засеменил к домику, что-то причитая под нос. Носатов с Корзухиным бросились следом. Втроём они, не останавливаясь, навалились на дверь и застряли в дверном проёме. А прямо посреди комнаты перед ними ухмыльнулся отец Павел. Что-то невидимое точно толкнуло его в грудь, и он, полетев спиной в стену, прямо в воздухе распался на клочки чёрного тумана, который затянуло в углы дома и щели между брёвнами. Горящий в печи и на свече перед иконой огонь при этом на мгновение приобрёл чёрный цвет. Отец Савелий протиснулся внутрь комнаты, перекрестился и затараторил молитву «Отче наш», осеняя стены распятьем, которое снял с шеи. – Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя, – шептал он. – Этот, вроде, настоящий, – сказал Носатов, кивнув на священника. Игорь тоже почувствовал от Савелия незнакомое до этого тепло. Вроде бы не старик, немного старше Носатова, но при этом точно наполненный вселенскими мудростью и спокойствием человек. На памяти Валентина Сергеевича Савва был первым священником, прочитавшим христианскую молитву. – Павел Валерку-то не на церковнославянском отмаливал, не на латыни, да и на греческий не было похоже. Язык такой у него был… Как камнями что ли друг об друга трут и щёлкают, – рассказал доктор. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение… – Выходит, Павел – та Тень с крыши? – спросил Корзухин. Носатов кивнул. – Видно, так. Одного не пойму – от чего он настолько спокойно крестился и иконам кланялся? Игорь подошёл к иконостасу и провёл пальцем по раме. Сбоку древней деревянной иконы виднелась ровная щель, точно лик был съёмным и вставлялся в раму поверх другого. Он указал Валентину Сергеевичу на находку. – Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава во веки веков. Аминь, – закончил священник. – Други мои?! Носатов с Корзухиным обернулись. – Аминь! – настоял Савва. – Аминь! – повторили они. – Зачем вы пришли? – спросил Савелий. – Что этнарх вам сказал? Слово Валентину Сергеевичу было знакомо. Если он правильно понял, в этнографическом справочнике им назывались вселенские стихии и силы, однако отец Савелий явно использовал термин в другом значении. – Мы думали, это Павел, – ответил Носатов. – Павла уже почти как два месяца убил стратилат. – А что это за этнарх тогда? – спросил Игорь. – Тёмная стихия, породившая вампиров. От союзов этнархов возникли их кланы с самой сильной кровью, первые стратилаты. – Разве это не свет там, огонь, языческие явления всякие? – с сомнением спросил Носатов. Савелий заглянул в заварочный чайник и добавил кипятка из закопчённого ковшика, стоявшего на печи. – Верно, они нематериальны, – сказал он. – Могут принимать разные личины, но не любые. – Только мёртвых? – предположил Игорь. – Почему сразу мёртвых? – удивился Савелий. – Я видел… знакомого. Валентин Сергеевич – погибшего друга. Павел вот тоже получается… Отец Савелий разлил чай по кружкам и жестом пригласил собеседников к столу, совсем как некоторое время назад делал этнарх в обличии отца Павла. – А Шарова? – спросил у Игоря Носатов. – Она же живая была, когда он в неё превратился. – Значит, вам повезло, – сказал Савва и сразу ответил на неминуемый вопрос. – Сами подумайте, что за сила бы вам противостояла, если бы могла мёртвыми управлять. Нет, вам не этнарх смерти попался, а что-то другое. – Как его победить? – спросил Носатов. – Никак, – ответил Савелий. – Ни кресты его не возьмут, ни иконы, а убить его нельзя – тела-то у него нет. Да и как ты убьёшь стихию? Она повсюду. – И чего она хочет? – вмешался Корзухин. – Почему просто не убила всех нас? Савелий поморщился, вертя в руках надкушенный Павлом кусок хлеба, а затем отложил его в сторону. – Не знаю, – наконец сказал он. – Мне мало что о них известно. У нас с Павлом был общий учитель, он ему записи оставил. Там за шторкой на печи ларчик есть, в нём. Я малую часть успел изучить. Носатов достал из-за шторы небольшой сундучок. Он был пуст. – Свитки! – понял Корзухин. – Когда мы пришли, он жёг их! – Выходит, неспроста он толкал Валерку на противостояние с Глебом и склонял пить кровь, – заключил доктор. Отец Савелий излишне резко поставил чашку с чаем на стол и из неё немного выплеснулось. – Может уже скажете, наконец, кто вы такие? Что за Валерка, и в чём вы успели помочь этнарху? – спросил он.