Глава пятая, в которой на руке снова появляются часы

— Эу, Кащей, — окликает Полина. Она проходит по подвалу, брезгливо осматриваясь. Облезлые бетонные стены, самодельный ринг и парочка тренажеров. В воздухе устойчивый душок пота вперемешку с подвальной сыростью. До ушей доносится хрипение проигрывателя. Полина смотрит на закрытую деревянную дверь в конце помещения, слышит оттуда музыку, голоса и смех. — Кащей, — повторяет она, заглядывая в коморку. — Оп-па, — мужчина хлопает ладонями по ногам, поднимаясь с места. — Полина Васильевна. Быстро сработанно, уважаю. Полина кивает, оглядываясь по сторонам. Помимо Кащея за импровизированным столиком собрались еще трое мужчин. Уж очень подходят Кащею по виду, в окружении других лиц его не представить. — Присаживайся, красавица, гостем будешь, — Костя хлопает по месту на диване рядом с собой. Блондинка игнорирует такое панибратское отношение, протягивает хозяину Универсама ту самую папку, за которую чуть не поплатилась свободой. Мужчина принимает картонку, развязывая пожелтевшие веревочки. Шуршит бумагой, а потом закидывает картонку на засаленный стол по левую руку. Улыбается. Довольный. — Мужики, дайте дам перетереть с дамой, видите какая серьезная, — лыбится Кащей. Мужчины одарили Полину липкими взглядами, но лидера не ослушались. Когда дверь закрылась за последним из быков, Полина присела на освободившееся кресло. Костя подвинул ей граненый стакан. — Не пью. — Да перестань, — отмахнулся мужчина, разливая горькую. — Когда еще со старшими вот так посидеть можно будет, да? Не стесняйся, дочь Зари — почетная гостья. — Ты мне не старший. — Я всем соплякам, как ты, в Казани старший, ясно? Пей, пока предлагают. — А потом вливать насильно будешь? — усмехается девушка, поднимая стакан. С ним по-другому дела не решаются, все через рюмку. Бог ему судья. Надо — так надо. Полина выдыхает из легких воздух в сторонку. Опрокидывает стаканчик разом, чтоб больше не отвлекаться на это. Водка обжигает горло, неприятным привкусом оставаясь на языке, зубах и деснах. Полина кашляет, утыкаясь носом в сгиб локтя. Кащей протягивает ей соленый огурец, она кусает прям с его рук, забываясь. Хотелось поскорее перебить горечь во рту. — Чуть с пальцами не оттяпала, — смеется мужчина. — Я свою часть договора выполнила, — хрипло напоминает блондинка. В горле все еще печёт от спиртяги. Хоть бы нормальную водку уж лили, раз без нее никак. — Помню-помню. Кащей достает пачку сигарет, сначала предлагая гостье. Полина сигаретой угощается. Отказаться, она уже поняла, не получится. Мужчина прикуривает себе, девушке. Он поудобнее устраивается на диване, крепко затягиваясь. Какое-то время он молчит, глядя куда-то сквозь пожелтевшую плитку на стенах коморки. Полину это молчание несколько напрягает — она рассчитывала на быстрое пояснение ситуации с ее отцом. Кащей, казалось, настраивается на какой-то серьезный разговор или просто нарочно раздражал гостью. — Я в то время уже плохо помню, молодой был, ветер в башке свистел. В одно ухо залетело — в другое вылетело. Но суть расскажу, как знаю, — наконец начал он задумчиво. — На Молодежке тогда два лидера было Зоря, папка твой, и Гуляк. Ты родилась, Зорька решил от дел отходить, мол, семья уже, надо поаккуратнее по жизни двигаться, тогда похлеще нынешнего грызлись. С Гуляком они договорились так — папаня прямого участия в делах улицы не принимает, чтоб семейство не подставлять, но за процентик где нужно авторитетом своим мелькает, вопросики сложные решает, которые Гуляк сам не решит. Полина слушала внимательно. Вспоминала все лица, которые еще могла вспомнить. — Гуляк был фраером правильным, только деликатно не умел в ситуациях разобраться, понимаешь? Все горячку порол, как сейчас помню, я тогда при нем начал входить только во все это движение. Со мной Дамир еще был, покойный муженек авторши вашей. Блондинка напряглась от упоминания папиного друга. Уж если Кащей о нем разговор завел, значит он тоже какую-то роль в этой истории сыграл. — Ну вот значит, не нравилось многим на районе, как Гулячок дела в одиночку вел. Собрали людей, посовещались, решили у бати твоего проконсультироваться, авторитетный был, сука. Для этого самого ближнего его, Дамира, и отправили. Он сходил. Вернулся, говорит, Зоря меня старшим назначил, теперь я на этой земле решать буду кого-чего. Ну эти долбаебы воодушевились, Дамирчик-то у нас правильный пацан, он нас к успеху-то и приведёт. Полина уже вся как струна в напряжении сидела. Хотя бы даже от тона мужчины — ледяного, беспощадного режущего по самому больному. — Наехали на Гуляка. Тот разузнал откуда ноги растут — кинул предъяву Зоре за предательство. Тот на разговор поехал, а там его без всяких "ля-ля" и отмудохали всей Гуляковской шайкой. А потом… ну сама потом знаешь. В больнице помучался, да почил с миром. Кащей затушил сигарету в пепельнице, наконец возвращая взгляд на Полину. Та сидела, бледнее белого снега. Слезы на глазах девушки застыли неподвижными льдинками. Моргнешь — упадут. Только она и моргнуть не могла от шока. — Как это… свои же и… даже не поговорили… — Ох, Полина Васильевна, — вздохнул Кащей. — Самое интересное-то впереди. Выпей. Мужчина освежил стаканчик алкоголем, двигая ближе к блондинке. Она не сопротивляясь осушила его глотком, закашлявшись. — А дело вот в чем, — продолжил Костя, после паузы. — Когда Дамирка к твоему батьке за советом ходил, я, по счастливой случайности, сидел с ним за одним столом. Так вот, папка твой следующее сказал: «Гуляк — лидер. Вопросы такие только в его присутствии обсуждать будем, а не в крысу. Топай, Дамира, и всем передай, чтоб не рыпались мне тут.» Слово в слово. Губа у Полины задрожала. Такой истории она не слышала никогда и ни от кого. Неправда это все. Кащей брехун, каких поискать. Она резко поднялась, не зная, что сейчас делать. То ли Кащею морду его пьяную бить за честь своей улицы, то ли бежать к Василе все выкладывать. — Да-да, Поленька, вот так вот, — засмеялся с её резкости Кащей. — Подставил Дамирка твоего отца. Да не просто подставил, а с подачки женушки своей, она ему мозг весь съела, что надо в лидеры идти, пока раскол такой меж пацанов. Она ему план придумала. Василя твоя. Думаешь, они просто так с вами после смерти Зори носились? Грешки свои позорные замолить пытались. — Врешь. — Обижаешь, дорогуша, — мужчина встал с дивана, приложив руку к сердцу. — Слово пацана. Слово казанского авторитета тебе даю. — Ты все врешь! — она смахнула с глаз слезы. — Хочешь так меня против Васили настроить? Пошел ты! Понял? — Резко, — усмехнулся Кащей. — А ты спроси у своей авторши, да погляди, как она слова подбирать будет. — Иди на хрен, Кащей. Полина оглянулась вокруг, высматривая, чем бы ударить гада. Как раз под руку стакан попался. Схватилась за него так, что еще немного и стекло затрещит. — Какие мы опасные, — мужчина перехватил девичью руку. — Шуруй давай, чтоб не видел больше. Кащей слегка отбросил девчонку к выходу. Полина споткнувшись о порог, пулей вылетела из коморки. На неё уставились удивленные взгляды кащеевых дружков. Она чуть отшатнулась, но быстро взяла себя в руки. Ноги сами понесли её к выходу из душного подвала. На улице мороз уколол мокрые от слез щеки. Полина поспешила растереть лицо руками. Злость и обида ядом растекались по венам, она чувствовала, как вскипает. Он соврал. Или нет? А если нет, то Василя просто бессердечная тварюга, что врала ей столько лет. Полина тяжело дышит, стараясь усмирить подкрадывающуюся истерику. Все надо обдумать на холодную голову. А какая сейчас может быть холодная голова? Ложь. Все ложь. Блондинка упирается в собственные колени, пытаясь не свалиться прямо тут на снег. Как она могла поверить в дрянь, что Кащей ей рассказал? Ему на руку, если на Молодежке разлад пойдёт. Хотя зачем? Делить-то нечего. Значит просто так. Назло. Из пакостной своей натуры. — Эй, — слышится над ухом. — Обидели что-ли? Тяжелая рука ложится на плечо. Турбо осторожно разворачивает девушку к себе. Он и подумать не мог, что она выйдет оттуда в таком состоянии. Пусть и матрешка, а все равно девка. Не выносил Валера женских слез, тяжко ему на это всегда смотреть. — Не надо, — чеканит она, убирая чужие руки с плеч. — А че ревешь тогда? — Не твоё дело. — Не моё, — зачем-то повторяет Турбо. Полина поднимает на него взгляд и тут же опускает, боясь, что слёзы снова градом покатятся. Не при нем. Она выравнивает дыхание, пряча эмоции подальше. Дорога до дома долгая — там и подумает. А этому не обязательно свои слабости показывать, а то еще пойдет докладывать, как Польза с Молодежки чуть в сугроб от горя не свалилась. Полина последний раз глядит на Валеру, что неподвижно стоял напротив неё в ожидании чего-то. То ли объяснений хотел, то ли просто поддержать. Блондинка кивает ему напоследок и уходит прочь. Турбо сначала дергается за ней, но быстро осекается. Не его это дело — сам признал. Силуэт Пользы быстро теряется в темноте улиц, а Валера всё так и смотрит в ту сторону, куда она уходила. Девушка же не оборачивается. Мало ли, вдруг кучерявый решит всё-таки за ней увязаться, а ей компания сейчас ни к чему, хоть и район малознакомый. Как-нибудь уж доберется, не маленькая. Она медленно шагает по узким тропинкам, от злости пиная снежные комья. Голова тяжелеет от количества мыслей. Они вязкие, словно дёготь, занимают все сознание. А память учтиво подкидывает все моменты, когда они с Василей говорили про её отца. Блондинку крепко-крепко окутывает странное чувство. Что-то между тоской и отчаянием. Хочется упасть в ближайший сугроб, и пролежать там пока это не отпустит. Больно. В груди щемит от обиды. Как можно так холоднокровно разменять жизнь человека на влияние и деньги. Как можно было столько лет врать о смерти её самого близкого человека. Была бы Полина сейчас тут, если бы изначально знала всю эту историю? — Сука! — кричит девушка, пиная очередной снежный комок. Ей хочется исчезнуть, раствориться в воздухе, словно никогда и не было. И больше ничего не чувствовать. Чтоб не мучиться больше от бесконечных терзаний. А правильно ли она поступает? Тем ли она занимается? Получится ли Диму человеком без родителей воспитать? Правду ли Кащей ей рассказал? Устала. Жалкой себя чувствует, и от этого еще хуже делается. Как же хочется свернуться на мягкой кровати в клубок, поджать коленки и проплакаться, хорошенечко так. А потом кто-нибудь бы присел рядом, ласково погладил по спине, нашептал бы что-нибудь успокаивающее, и обнял так. Иногда хочется, чтоб пожалели. Хоть и не терпела Полина к себе жалости. А сейчас так нужно. В прочем, всё ложь. Дура, что поверила и так отреагировала. Надо было рассмеяться, и выйти достойно. Зря только нервы себе растрепала. Зря по чужим квартирам лазила. Нашла на кого положиться. Все ложь. А она сильная. Она сейчас до дома дойдет, отдохнет. Забудется все. Потому что ложь.

***

Полина растягивается на кровати, потягиваясь изо всех сил. Проспала после последнего приключения аж до следующего вечера. В висках неприятно закололо, когда блондинка перевернулась на другой бок. Буря эмоций поутихла, остался только осадок. Грусть. Об этом она еще придется подумать. Взвесить все аргументы, выяснить, мог ли пахан с Универсама соврать. Он слово всё таки дал. Главное, что она эту историю услышала, а что с эти дальше делать — придумает позже. — Проснулась? — в проеме показывается голова Димы. Полина улыбается, машет ему, чтобы заходил. Парнишка заходит, садится на край кровати. Взгляд у него тревожный. Не видел он еще сестру такой измученной. — Поль, — он осторожно касается её руки. — Тебе плохо? — Нет. — Спишь уже сутки почти, — недоверчиво бормочет Дима. — У тебя разве дел нет никаких? Полина прыскает смешком. Приподнимается на локтях, и неожиданно обнимает брата. — Ты папу вообще не помнишь? — тихо говорит она. — Поль, ты чего? — Ну ответь, — серьезно говорит она, отстраняясь. — Не помню. — Ты на него похож очень. — Ты говорила. Они молчат. Полина не знает, может ли она рассказать брату все. Он ведь заслуживает знать куда она вчера ходила и зачем. И что она узнала, он тоже должен знать. Если все правда, то она будет не лучше Васили, скрывая все от него. — На выходных дискач в ДК будет, — разрушает тишину Дима. — Я Лизу привести хочу, познакомить со всеми. Савва говорит нормальные пацаны должны своих девчонок показывать, чтоб все знали кто такая, с кем ходит. Полина недовольно закатывает глаза. Снова Савва. — Нормальные пацаны своих девчонок подальше от этого всего держат. — Не знаю, — тянет парнишка. — Саваа… — Хватит про Савву, — перебивает Полина. На улице его хватает. Вот же ж вцепился в Диму. — Да я к чему это все, — быстро переменил тему младший. — Ты то будешь? — На танцах? Кивок. — Буду, конечно. — Ну не как обычно на втором этаже тереться, по-настоящему. — А как по-настоящему? — Ну танцевать там, со всеми. В кругу чтобы. — Чтобы в кругу пацанов танцевать девушке с кем-то ходить надо, лучше меня эти правила знаешь ведь. Плевать всем, что я при делах побольше некоторых, без пацана нельзя. Полина вздыхает. Такова уж женская доля. Некоторые девчонки с Молодежки, кто при делах, с местными пацанами ходят — тут вопросов нет. Кто-то с пацаном с другой улицы крутит, если не враги, то тоже без вопросов. А вот тем, кто без «опеки» на танцполе делать нечего. Василя за это правило строго спрашивает. Так как на Молодежке и парни и девушки мотаются за чистоту спрос двойной. И девчонки своих пацанов не должны подставлять, чтоб слухи разные не ходили, и пацаны, если общаются с кем-то не из своих, тоже за этим следить должны. Полина к этим правилам относилась ровно никак. Против говорить — бесполезно. Но и согласиться с этим тяжело было. Последнее время развелось упырей, которые девок налево-направо портят, что страшно даже матерым девчонкам с улицы. Сколько уже судеб поломанных — не сосчитать. Страшно в такую ситуацию попасть. Свои отошьют без разговоров, чужие доведут до ручки. — Поль, ты слушаешь? — Дима помахал перед лицом сестры ладонью. — Чего? — Так и знал, — цокает паренёк. — Говорю, ты же с Саввой можешь пойти. — Чего? — еще раз более громко спрашивает Полина. — Это он тебя надоумил? — Нет, но он спрашивает про тебя всегда. Сегодня вот говорил, что может и позвал бы тебя, да ты упертая и… — Так, прекращай! — Поль, ну разок один, — как можно жалобнее протянул Дима. — Со всеми разве не хочется потанцевать? Ты когда на дискотеке последний раз была? — Ну-у… — Ну вот! Ну давай, че такого? Один раз. — Подумаю. Полина сдается. Она откидывается на подушки, раскидывая руки. Действительно. Ничего же такого не будет, если она разок в кругу потанцует, а не на балконах весь вечер простоит. Даже если с Саввой придет, ничего это значить не будет. Они друзья — все знают. Пацаны же сестер приводят под своей опекой. Полина может быть и с Димой бы пришла, только младшие старших опекать не могут. Вот такое правило у улицы — либо старший брат, либо парень. Девушка даже видит в этом выгоду — наконец-то решит все вопросы с Арсением. Времени лучше не подобрать, к сожалению. Звонок в дверь привлекает внимание Зариповых. — Иди, глянь кого там принесло, — просит Полина. Младший не препираясь идет в коридор. Щелчок замка. Шуршание. Еще щелчок. Дима возвращается в комнату, а за ним входит Галя. В руках у девушки два пакета, а на лице довольная улыбка. Шмотки снова принесла. — Ну ты даешь, — удивляется Полина. — Куда столько-то? — Не притворяйся, что не рада, — темноглазая опускает пакеты на пол, усаживаясь на табурет. — Маман порадовала? — Ага. — Мне бы так, — вполголоса говорит Дима. Родители у Гали более чем обеспеченные. Отец на севере работает, всё время в разъездах — геолог известный. Мать помощница дипломата, то и дело за границу летает. У Гали всегда одежда красивая была, такую в Казани так просто не найти, а если и повезет, то цена может шокировать. Полина хоть к моде была равнодушна, но подарки от подруги принимала с удовольствием. А кому красивые вещи не понравятся? Из доступного у Зариповых были только джинсы, которые в темную цеховики штамповали, а Молодежка все это дело и крышевала. Джинсы под фирму — хоть отбавляй. А вот по-настоящему красивых вещей всегда не хватало. — Ну что разлеглась? — оживилась Галя. — Давай мерить! — Доставай, что там у тебя. Полина с готовностью поднялась с кровати, помогая подруге вытаскивать вещи из пакетов. — Малой, чай тетям организуй, — скомандовала темноглазая. — И пластинку нам включи, только не эту муть про спокойную ночь. — А мне что с этого? — Мое бесконечное уважение, — серьезно проговорила Галя. — И, возможно, свитер, если подойдет. Давай, в темпе! И понеслась. Чай, музыка, вещички. Полина завязывала на воротнике блузы бант, смеясь с отражения в зеркале. Блузка была ей немного велика, да и смотрелась совершенно неорганично. Такие носят, наверное, студентки московских институтов. Они по вечерам одеваются в такое и сидят в дорогих ресторанах, проедая родительское добро. Гале бы такое подошло. Она у них студентка, будущая врач, гордость семьи. Им идёт. Полине — нет. Она небрежно откидывает блузку на кровать, цепляясь руками за кожаную юбку. Вещь, конечно, хорошая, но если Полина такое на улицу Казани наденет, ее непременно примут за работницу с одного очень известного квартала. Уж как бы ей не нравилось — не поймут. Галя застегнула пуговки на летнем сарафане, покрутилась, демонстрируя «летучесть» юбки. Девушка надевает в дополнение к образу желтый берет, поправляя свою челку и короткое темное каре. Ей хорошо так. Она как из фильма. Темноглазая устраивает дефиле по коридору от туалета до комнаты Полины. Смеются. — Вот это примерь, — Галя протягивает блондинке вещь. Полина разворачивает алую ткань, рассматривая интересный рисунок, похожий на узор советских ковров, но гораздо привлекательнее. Платье. Короче, чем принято в советском обществе, но зато наглухо закрыты и шея и грудь, а широкие рукава — по последнему слову моды. Как в журналах. — Красиво, — оценивает Галя. Полина крутится перед зеркалом. — Забирай. — Да куда мне в нем? — Бери, говорю! — строго произносит темноглазая. — Обидно будет, когда повод появится, а платья не будет. Полина кружится вокруг себя, играя рукавами. Таких платьев она еще не носила. Была у нее парочка еще со школы, да с этим они и рядом не лежали. — Спасибо, Гай, — Полина тянет подругу в объятья. Подтанцовывая девушки крепко держатся за друг друга, смеясь. В воздух летят разноцветные шарфики, которые, наверное, стоят дороже чем чей-то месяц работы на заводе. — Звезды нас ждут сегодня-я, — подпевают в унисон девушки, кружась в танце. — Видишь их яркий свет? Люди проснутся завтра, а нас уже не-е-ет! Дима стоял, облокотившись на дверной косяк, довольный новым свитером наблюдал за старшими. Он любил, когда Галя вот так появлялась в их квартире по вечерам — Полине становится свободнее.

***

— Это всё? — спрашивает Василя, откидываясь на спинку кресла. Полина пересказала ей все, что происходило на днях в ателье на Савинке. Конечно, кое о чем пришлось умолчать, но Полина себя виноватой не чувствовала. Обдумав на холодную голову рассказ Кащея, она приняла решение осторожно наблюдать за Василей, внимательнее относиться к её словам. Тогда, может быть, она узнает, что именно тогда случилось с её отцом. В конце концов, Кащей может и не соврал. Точно не во всем. — В целом, да, — Полина отводит взгляд. — Просто… так странно получилось. — Что именно? — абсолютно невозмутимо спросила женщина. — Кащей назвал меня Полиной Васильевной, а это, сама понимаешь… — Ничего удивительного, он знал твоего отца, у них были точки соприкосновения. Тебя это зацепило? — Немного. — Полина, мы много говорили про твоего отца, я рассказывала тебе достаточно как раз для того, чтобы потом никто не мог запудрить тебе мозги нелепыми байками. — Я ничего не говорила про нелепые байки, — заметила Полина. Она ликовала. Подцепила. Удастся ли раскрутить? — Это Кащей. Ни за что не поверю, что он даже не намекнул, что знает что-то такое, о чем тебе не говорили. — А ему-то что с этого? — Старые счеты. — Какие? — Это что, допрос? — возмутилась Василя. — Не доросла еще, чтоб меня на словах ловить. Есть претензия и конкретные факты — говори. Нет? Тогда лучше умолкнуть. Полина опустила взгляд. Снова эта её властность. От такого тона хотелось забиться в угол и просить прощения, даже если заведомо знаешь, что прав. — Полина, — голос женщины смягчился. — Я тебе не враг. — Знаю. — Тогда с чего такие разговоры? Скажи мне правду, ты говорила о чем-то с Кащеем? Полина молчит. Это Василя. Друг. Она заменила ей мать, помогла хоть как-то обеспечивать себя и брата. Сейчас её к серьёзным делам подключает, чтобы дать возможность заработать. Или это та женщина, по указке которой погиб её отец. Она не заносила меч, но вынесла приговор, посчитав, что её желания важнее жизни человека. Кто она? — Нет. — Полина. Блондинка нервничает, и это видно. Она разрывается меж двух крайностей. Предъявить ей сейчас? Выкрутится. А там отшив не за горами, когда выяснится, как именно Полина получила информацию. Соврать? А вдруг все ложь, и это будет до конца дней разваливать её изнутри. Рано или поздно все скроется, все тайное всплывает, и это всплывет. Тогда отшив покажется сказкой. — Я не говорила с Кащеем. Полина ступает на скользкую дорожку. Но это лучше, чем сдаться прямо сейчас. — Верю. — Спасибо. Я свободна? — Иди. Полина не поднимает глаз на старшую. Так точно все поймет, уж лучше изобразить необычайную покорность. Раньше Полину за вранье не ловили, поэтому и сейчас подозрений быть не должно. Дверь кабинета закрывается за спиной, и Полина выдыхает. Нужно придумать хоть какой-то план, так барахтаться долго не получится. Блондинка быстро покидает квартиру, а затем и подъезд. На улице, кажется, становится только холоднее, хотя скоро весна. Сегодня надо бы поприсутствовать на сборах, а то Гусь снова свою песенку о безответственности заведет. Уж как он любил эту муштру. Если старшие ходить не будут, то и младшие забьют. До двора, где принято было собираться идти недолго, но Полина нарочно тянет. Не хочется сегодня вообще больше ни с кем общаться, кончились силы. Девушка подходит к месту сборов, там уже во всю шел разбор полетов, судя по недовольным возгласам старшего. Доходит неспешно, там молодёжь строят — она тут не при чем. С ней разборки тет-а-тет устраивает лично Василя, и в этом смысле Полина даже завидовала малышне. Основная масса кучкой толпилась вокруг Гуся, который с видом Ленина на броневике вещал что-то о единстве и сплоченности. Полина подмечает среди скорлупы шапку брата. Недовольно покачивает головой, жалеет, что позволила ему влиться в улицу. Ей деваться некуда было, а он просто потому что это в нынешнее время почетнее комсомола. — А мы все гадали, явишься или нет, — рядом появляется Ладья. — Как дела? — Как сажа бела, — глухо отвечает Полина, не останавливаясь. — А Гайка будет? — С института на практику забрали, до ночи утки мыть будет. Илья поджимает губы от чересчур подробных обстоятельств. — А какая больница? — Тебе зачем? — Ну я бы встретил, а то нехорошо если одна по ночи пойдёт. Полина посмеивается. Уж Галя бы себя в обиду точно не дала, но и для Ильи «встретить» только предлог. — Четвертая. Полина бы в жизни вот так не сдала подругу, если б не знала, как та на Илюшу поглядывает. — Благодарю, — он отвешивает театральный поклон. За спиной Ладьи появляется тень, а через секунду рядом уже стоял Савва. Он выжидающе посмотрел на Илью, пока тот кивнув не ретировался обратно к толпе, оставляя Полину с Саввой наедине. — Опять без шарфа ходишь, — подмечает он. Что за привычка такая разговаривать не по теме? — Неудобно с шарфом по гаражам прыгать — зацепится, худо будет. — Понял, — он отводит взгляд, собираясь с силами. Савва совершенно не боится слать ко всем чертям даже самых отбитых гопников с улиц, но когда приходит время поговорить о Полине или с Полиной — вся смелость куда-то улетучивается. — С брательником твоим разговаривал, — отвлеченно начинает он. — Говорит, ты в кругу на выходных танцевать хочешь. Он хочет. Полина уже и позабыла, что обещала брату подумать. — Другой разговор был, — блондинка устало потирает лоб. — Но ладно, допустим хочу. — Ну правила сама знаешь, надо чтобы кто-то сопроводил. — И? Полина знает к чему он ведет, но хочет услышать это непосредственно от Арсения. Ему это надо, не ей. — Я подумал, может… — Польза! — зовет громкий бас. Гуськов. Полина заглядывает за Савву, находя глазами старшего. Рядом с ним стоит мальчишка. Совсем еще ребенок, явно неместный. — Щас мы договорим, — Савва опережает Полину в ответе. — Я тебе уже, по-моему, объяснял в каком случае ты за неё отвечать будешь! Польза, сюда подойди! Полина обходит Арсения, неспешно направляясь к эпицентру событий. Она даже немного радуется этой заминке в их с Саввой разговоре, слишком уж нудно смотреть, как он слова пытается подобрать. В который раз. Но, признаться, в этот раз он был необычайно близок. — Тут к тебе голубя заслали, — удивленно говорит Гусь, указывая на мальчишку. — С Универсама. У Полины сердце в пятки падает. Неужели Кащей решил еще что-то добавить? Или что там могло еще случиться? — Я Лампа, — подает голос так называемы голубь. — У меня указания говорить с тобой лично. Если захочешь. Полина чувствует, как градус внимания к её персоне повышается. Она боковым зрением замечает подошедшего Арсения, что недовольно сверлил взглядом Лампу, играя желваками. — Отойдем, — командует Полина. Она кладет руку мальчишке на плечо, направляя его в нужную сторону. — Говори, — снова командный тон, когда они отходят достаточно далеко. — Это для тебя, просили передать лично в руки. Он достает из кармана сверток из цветной бумаги, протягивая девушке. Она сначала пытается с рук Лампы понять, что это за подарок такой. Не сумев распознать на взгляд, что там в свертке, девушка осторожно берёт его в свои руки. И вдруг слышит тиканье. Она сначала подумала, что показалось, но вскоре поняла, что же за посылка с Универсама. Догадка подтвердилась, когда Полина вскрыла сверток. Её часы. Опознала их по царапине на застежке и по отсутствию цифры два на циферблате. — Турбо? Лампа кивает. — Это всё? — Словами ничего не передавал. — Спасибо ему от меня, — Полина довольно застегивает любимую вещь на запястье. — И тебе тоже. Можешь идти, я со своими сама решу. Полина протягивает мальцу руку, тот ее охотно жмет. Таким девушкам, наверное, честь жать руки, раз даже Турбо два дня суетился из-за её часиков. Девушка возвращается к своим под недовольные взгляды Саввы и Гуся. — И че это было? — начинает Арсений. — Завали, Сав, — Степа замахивается на младшего, но не трогает. — Пояснения какие-то будут или сразу к Василе? — Часы вернули, — девушка показывает запястье. — Ещё в тот раз посеяла, когда от разъездовских ломилась. — Откуда им известно, что часы твои? — То шапка, то часы, — вставляет Савва. — Да умолкни уже! — Гуськов все же дает ему подзатыльник. — Когда приходили, тогда и спросила за часы, может находил кто. Они у меня приметные, вот, двойки нет на циферблате. Полина поднесла часы поближе к лицу старшего. Тот рассмотрел внимательно. Кивнул. — Василе все равно сказать придётся. — Я объясню. — Я сам, — отмахивается Степа. — Итак у неё часто сидишь, так и поседеть можно. Полина усмехается. — Ладно, гуляй. Остальных прошу еще на десять минут задержаться, я договорю! Полина оставляет за спиной пламенные речи Гуся, отходя на прежнее место поодаль толпы. — Договорим? — догоняет ее Савва. — Говори. — Ну я вот подумал, короче, может я тебя в ДК сопровожу? Полина поворачивает к нему голову. Неужели, он наконец-то родил эти слова. — Ты не думай, все наши в курсе, что это так, по-товарищески? — По-товарищески? — усмехается Польза. — Ладно, Сав, сходим потанцевать. Ты только не трепись никому, что я с тобой хожу, лады? — Лады, — улыбается Арсений. Полина еще раз смотрит на его лицо, замечая покрасневшие щеки, уж точно не от мороза. Она мысленно дает себе по лбу, за то, что снова все получилось наоборот. Надо было с ним поговорить, и объяснить, почему у них не получится ничего, а она только масла в огонь подлила. Плевать. Там и поговорит с ним, все лучше, чем на улице при толпе пацанов. Она еще раз смотрит на часики, сверкнувшие светом фонаря на запястье. Улыбается. Как только этот Турбо умудрился их достать. Мелочь, а приятно.