***

      Андромеда Блэк любила астрономию, зельеварение и мятные леденцы.       Она сильно отличалась от своих сестер, да и от всех Блэков в принципе. Ей не нравилась помешанность родни на чистоте крови, ей не нравился Слизерин, где в общей гостиной только об этом и было разговоров. Люциус Малфой, ее однокурсник, славящийся особой жестокостью и садизмом по отношению даже к полукровкам, любил на досуге громко рассуждать о необходимости браков только между чистокровными семьями.       Андромеда Тонкс всегда недолюбливала Малфоя и с содроганием думала о том, что прошлым летом как раз был заключен договор, согласно которому Люциус женится рано или поздно на одной из сестер Блэк. Беллатриса уже была замужем, и хоть Андромеда никогда не была близка с противной и полубезумной старшей сестрой, но из писем знала, что супруг не вызывает у той ничего, кроме отвращения. Было понятно, что и ее тоже выдадут замуж за кого-нибудь настолько же чистокровного.       Подслушав однажды дома разговор родителей, Андромеда Блэк стала невольно присматриваться к Люциусу. И чем больше она за ним наблюдала, тем больше жгучей ненависти он у нее вызывал. Нарцисса, которая была на два года младше, прожужжала ей все уши о том, какой Малфой красивый и каким замечательным мужем он станет.       От этого Малфой еще больше раздражал Андромеду. Если глупышке Цисси он так нравится, пускай сама за него и выходит, когда закончит школу, а она подождет кого-нибудь получше.       Хотя разве ее-то родители и сумасшедшая тетушка такое одобрят? Семья и так в ярости — Сириус, ее двоюродный брат, поступил в этом году в Гриффиндор. Андромеда находила очень забавным, что именно Сириус был ее любимым кузеном в то время как с Цисси и Беллой у него отношения не задались с самого детства. Вообще-то, они были похожи, Сириус и Беллатриса, только взгляды у них оказались диаметрально противоположными.       У нее не было друзей — хотя бы потому, что Беллатриса находила способ расправиться с каждым, кого видела рядом с сестрой и считала недойстойной компанией. С теми, кого Белла одобряла, Андромеду едва ли не выворачивало наизнанку.       В этом году, когда Белла уже не училась в Хогвартсе, Андромеда смогла наконец вдохнуть полной грудью. Сестрица со всей присущей ей жесткостью контролировала каждый шаг двух младших, и если Нарцисса слепо верила во все чистокровные сказки, которые им плели с пеленок, то Андромеда — нет, и от старших ей доставалось по полной.       К шестому курсу она привыкла быть одиночкой и не сближаться ни с кем. Ей никогда не было ясно, почему с Молли Пруэтт, которая училась на год старше Беллатрисы, можно было поздороваться сдержанным кивком, встретив ту в коридоре, а от Артура Уизли с того же курса следовало молча отвернуться с надменным видом. С пуффендуйцем Амосом Диггори разговаривать было можно, а его красивого соседа по парте почему-то надлежало обходить за милю.       На шестом курсе, хоть Андромеда Блэк и чувствовала небывалую свободу, дружить с ней все равно мало кто хотел: все слишком хорошо помнили Беллатрису, которая с остервенением насылала проклятия на каждого, кто, по ее мнению, не подходил для общения с Блэками.       Больше всего доставалось мальчишке, который на всех уроках сидел рядом с Диггори. В прошлом году Андромеда допустила неслыханную вольность: навестила его в больничном крыле, куда тот угодил после очередной расправы Беллатрисы всего лишь за то, что помог Андромеде с домашним заданием по истории магии.       Так она узнала, что имя однокурсника — Эдвард Тонкс, но все называют его просто Тедом. Они договорились сохранить эту встречу в строжайшей тайне и честно не обмолвились больше ни словом. Иногда Андромеда украдкой поглядывала на него на уроках, все еще опасаясь, что Беллатриса узнает о ее выходке и тогда Тонксу снова не поздоровится. ***       «Холодной принцессе Блэк» — значилось на завернутой в зеленую с серебром бумагу коробке.       Андромеда усмехнулась. Она могла бы предположить, что подарок предназначен не ей, все-таки Нарцисса тоже учится в Хогвартсе, но сестра уехала домой на Рождество.       Андромеда — осталась, потому что до смерти не хотела встречи с Беллой.       Ее план требовал некоторых смелых и хитрых решений, чтобы сработало наверняка. Во-первых, Андромеда добилась приглашения на ежегодную рождественскую вечеринку профессора Слизнорта, а это уже означало, что следующим утром она сможет сделать убедительный вид, что проспала и не успела на поезд. Во-вторых, она половину декабря старательно нарушала все известные ей школьные правила и в итоге добилась того, что все каникулы вынуждена была отбывать наказание, вечерами помогая в больничном крыле.       Оба варианта сработали бы и поодиночке, но Андромеда так мечтала провести хоть одно Рождество подальше от родни, что предпочла перестраховаться.       Вечер у Слизнорта пришлось пропустить, поскольку мадам Помфри понадобилась помощь. Каково же было удивление Андромеды, когда новым пациентом больничного крыла оказался Тед Тонкс с перебинтованными от ожогов руками.        — Я практиковался в зельях, — бодро объяснил он, с нескрываемым энтузиазмом помахав ей. — Как видишь, не совсем удачно.       Андромеда недоверчиво фыркнула.        — Залечить ожог может любой идиот, незачем занимать здесь место без причин.       Тед Тонкс улыбнулся так, словно она была несмышленым ребенком.        — Это ведь магические ожоги, — пояснил он. — Так что мне придется проторчать тут до завтрашнего вечера. Жаль, ведь я и правда хотел попасть домой на каникулы.       Это было двадцать третьего декабря, а двадцать пятого, с самого утра, Андромеда обнаружила под елкой подарок. «Холодной принцессе Блэк» — это могло бы прозвучать красиво, если бы не доставляло столько боли. Андромеда всегда хотела носиться с мальчишками по коридорам и хохотать над шутками в большой и шумной компании друзей, но из-за своей семьи просто была обречена на одиночество.       «Холодная принцесса Блэк» — это, в общем-то, чистая правда. Отстраненность и холодность стали за годы учебы привычной маской, и снимать ее, пусть даже ненадолго, становилось все сложнее и сложнее.       В коробке обнаруживается карта ночного неба, на которой мерцает огоньками созвездие Андромеды, и пакетик мятных леденцов. ***       Андромеда Блэк любит астрономию, зельеварение и мятные леденцы. А еще она, кажется, любит Теда Тонкса.       Он был совершенно не таким, как все, с кем ей когда-либо доводилось общаться. Тед Тонкс обладал выдающимся талантом говорить неудобную правду, от которой никуда не деться, но всегда смотрел на Андромеду с восхищением — особенно тогда, когда думал, что она не видит. Именно Тед стал называть ее Медой, и так ей нравилось гораздо больше.       Андромеда — неподвижные замерзшие звезды, а в ее созвездии они одни из самых холодных, смотрят свысока, вечные, величественные и неживые.       Меда — мягкий солнечный свет разливается медово-сладким уютом, проникает под кожу, греет своим теплом.       Тед Тонкс был совершенно не таким, как все, с кем ей когда-либо доводилось общаться. А еще Тед Тонкс был маглорожденным.       Из-за этого они сохраняли свои отношения в строжайшей тайне: Андромеда боялась, что родители и, самое страшное, Беллатриса об этом прознают. Нарцисса никогда не указывала сестре, что делать, но была той еще ябедой, а слухи по Хогвартсу расползались в мгновение ока.       По этой причине они с Тедом виделись редко — чаще всего тайком обменивались записками на совместных уроках и бросали друг на друга быстрые взгляды за завтраком из-за столов своих факультетов. Андромеда не могла не замечать, что Тед, и правда на редкость красивый, не обделен вниманием девушек. Порой ей горько было смотреть, как он беззаботно хохочет над какой-нибудь глупостью в компании однокурсниц-пуффендуек или любых других девчонок — просто потому, что с ней он никогда так не делал.       С ней он был вынужден почти никогда не разговаривать. Исключением становились украденные у учебы часы в библиотеке, когда они оба, напрочь забыв про учебники, едва слышным шепотом болтали обо всем на свете.       Весной Андромеда устроилась и дальше помогать мадам Помфри, ссылаясь на то, что была бы не прочь после школы стать целителем в Мунго. Теперь время, которое они проводили вместе с Тедом, увеличилось почти что вдвое: дело в том, что Тонкс постоянно экспериментировал с зельями и заклинаниями и был в этом году самым частым гостем в больничном крыле.       Добавляло ложку дегтя лишь одно неприятное обстоятельство: некоторые девчонки, поклонницы Теда, любили его навещать, и приходили как раз между уроками и ужином: тогда, когда Андромеда тоже оказывалась там.       Каждый раз Андромеда Блэк поджимала губы и демонстративно уходила в другой конец помещения или таращилась в окно. Если бы только эти девчонки знали, что у Теда есть девушка, они бы наверняка не строили ему глазки — половина даже не приходила бы, наверное. Если бы только эти девчонки знали, что девушка Теда носит фамилию Блэк, то ни за что к нему бы не полезли: дурная репутация ее рода здесь была бы только на руку.       Как назло, Андромеда не могла ничего им сказать, она ведь сама настояла на том, чтобы ни одна живая душа не знала. Поэтому срывалась на Теде, который — видит Мерлин — не думал ни о чем дурном до такой степени, что поначалу даже не понимал, в чем дело.       Андромеду с пеленок учили скрывать все чувства за холодной маской надменности и величия. Ее учили свысока смотреть на всех — даже на таких же, как и она сама, чистокровок — и одним этим взглядом добиваться всего, чего она только пожелает.       До встречи с Тедом Тонксом это оставалось единственной истиной, в которой Андромеда ни разу не усомнилась.       А с ним все было не так, и прятать эмоции было невыносимо. Они так и рвались наружу, но назвать их причину почему-то не получалось. Андромеда злилась, прожигала Теда многозначительными взглядами, поджимала губы в тонкую-тонкую полоску. Излишне резкие, дерганые движения — совсем как у Беллатрисы, когда та не в духе. Андромеде впервые хотелось убивать: то ли надоевших поклонниц Теда, то ли его самого.        — Холодная принцесса Блэк стала Снежной Королевой, — констатировал Тед, уклоняясь от учебника, который Андромеда пыталась невербально отправить в свою сумку.       На это замечание она никак не отреагировала: просто не знала, что сказать, поэтому Андромеда Блэк молчала.       Учебник упал на кровать, так и не достигнув цели. Внутри закипала клокочущая ярость, которую Андромеде в последнее время было все сложнее подавить.        — Депульсо! — со всей силы крикнула она, отрывисто взмахнув палочкой.       С бешеной скоростью пролетев через все больничное крыло, книга врезалась в стену и с жалобным звуком шлепнулась на пол.        — Меда, — Тед бережно, едва касаясь, обхватил ее лицо руками. — Что происходит? Ты в последнее время сама не своя.        — Ничего, — огрызнулась она, отодвигаясь подальше.       Тед вздохнул.        — Если ты так и будешь молчать, я никак не смогу помочь, понимаешь?       Когда она смотрела в его глаза, все холодные звезды и ледяные брызги в ее собственных начинали таять, словно по волшебству. И зачем она только обернулась снова?       Говорить о таком было до безумия тяжело. Настолько, что если Белла оказывалась в схожей ситуации, то Андромеда вполне могла понять причину ее сумасшествия и истеричности.        — Вокруг тебя постоянно вьются девчонки, — пробурчала она себе под нос. Специально старалась как можно тише, чтобы оставить на волю судьбы, услышит Тед или нет.       Он, конечно же, услышал. Он же Тед Тонкс. Он всегда ее слышит.       Тед издал странный смешок, и не успела Андромеда удивиться такой реакции, как он сразу же взял себя в руки.        — Ты что, ревнуешь, что ли? — задорные искорки в серых глазах отплясывали майский танец в лучах солнца.        — И ничего я не…       Договорить Меда не успела, потому что в этот момент ее сгребли в охапку и крепко прижали к груди. Она пыталась запротестовать, но почти сразу обнаружила, что вовсе не хочет этого делать: вместо этого она только обняла Теда в ответ и совсем уж неожиданно — тихо всхлипнула.       Андромеда Блэк не умела плакать, сколько она себя помнила.        — Ну ты чего, принцесса? — успокаивал ее Тед, гладя по непослушным каштановым кудрям. — Все хорошо, я люблю тебя, — чуть тише добавил он.        — И я тебя, — ответила Меда, но сразу после этих слов отстранилась и вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Но нам не позволят быть вместе, ты же знаешь. Именно поэтому мы прячемся ото всех.       Она знала, что Тед никогда не любил этой скрытности, но последствия обратного могли быть и правда ужасными. Если родители просто заперли бы ее в четырех стенах, отобрав палочку, то Белла… Белла, если прознает про них, точно не успокоится, пока не сведет Теда в могилу.        — Давай после школы сбежим и поженимся?       Предложение звучит так неожиданно и необычно, что Меда сперва не улавливает его суть. Это так в стиле Теда — говорить озорными, до мурашек живыми фразами, которые неизменно поставят ее в тупик.        — Я серьезно, — добавляет он. Смотрит на нее с все тем же восхищением и немного с выжидающим страхом.        — Только если в субботу мы пойдем в Хогсмид вместе, — с напускной важностью отвечает Меда, а затем, не удержавшись, смеется и щелкает Теда по носу.       Холодные звезды тают, если согревать их своим теплом.