Dum spiro, spero

«Когда вы любимы, это придаëт вам силы. Когда вы любите, это придаëт вам смелость.» Лао Цзы                   Эва сидела на полу рядом со всë ещë спящим эпистатом и тяжело дышала. Она не могла поверить в то, что увидела. Почему всякий раз, когда находился ответ на один вопрос, возникали новые, причëм в невероятных количествах.       Почему Амен стал эпистатом? Зачем встал во главе того, что стало причиной смерти родителей? Как удалось ему подняться так высоко, учитывая его прошлое? Кто были те двое гостей, один из которых, по-видимому, и есть слуга Сета? Зачем черномаги убили своих же?       Впрочем, последний вопрос она и раньше задавала себе, удивляясь жестокости Реммао. Да, конечно, Эва часто лезла на рожон и была слишком заметна… Но в поселении ей доверяли, охотники защищали еë даже после того, как раскрыли Дию — у наставника не было причин беспокоиться. И всë же он пытался отравить и зарезать еë, он знался с убийцами Исмана… Видимо, предавать — это хобби старших черномагов.       Эпистат пошевелился, и Эва вздрогнула. Погрузившись в свои мысли, она совершенно не следила за временем. Амен просыпался, а ей пора было как можно быстрее сматываться. Девушка сдëрнула накидку и плащ, скомкала их как попало и, сунув подмышку получившийся свëрток, выбежала из комнаты.       Как и обещал Сет, в доме ей не встретилось ни одного охотника, словно их ветром сдуло. Она ссыпалась по лестнице на первый этаж, распахнула дверь и выскочила на улицу.       Ждавший в некотором отдалении Ливий встрепенулся и двинулся навстречу Эве, но она махнула рукой в сторону выхода из поселения, как бы говоря «не теряем времени».       Сердечко Эвы забилось чаще, стоило ей увидеть Пеллийского здесь, в целости и сохранности. Что-то сжалось внутри неë, стоило лишь подумать, что совсем скоро они вновь расстанутся.       — Как прошло? — спросил лекарь, когда они поравнялись.       — Охотники меня не подозревали, а эпистату не хватает доказательств, что-бы выдвигать обвинения. — пожала плечами девушка.       — Я не об этом. — покачал головой Пеллийский. — Ты влезла в сон Амена?       — Да. — нехотя произнесла Эвтида.       — И как? — живо поинтересовался Ливий.       С одной стороны, Эву буквально разрывало от желания всë ему рассказать, поделиться тем, что узнала… А с другой — был страх. Страх того, что если какая-то часть плана пойдëт не так, и их схватят, охотники будут пытать и Ливия тоже. Амен может распознать ложь. Если он запомнил Эву во сне, как это случилось с Ливием, он точно знает, что ей известно. И если то же будет известно лекарю…       — Не знаю, что господин хотел найти там, но это был самый обыкновенный сон. Черномаги, убийства… В общем, то же, что и наяву. — бойко ответила девушка.       Ливий видел, что Эвтида чего-то не договаривает. Опущенные напряженные плечи, бегающий взгляд, в котором на миг промелькнул страх, дерганые и резкие движения — она была неспокойна. Ему хотелось обнять еë, прижать к себе и успокоить. Она ни в чём не была виновата.       «Что же она увидела в этом сне?» — с тревогой следил лекарь за девушкой. — «Каких черномагов там убивали?»       — Вы узнали, где… тело Исмана? — спросила немного погодя Эва.       В этот момент они вышли из поселения и ускорили шаг, свернув с главной дороги, ведущей к Фивам, на дорогу поменьше, по задумке ведущую в Некрополь, но на деле теряющуюся где-то в песках, не доходя даже до Нила.       — Я навëл справки, как мог, но даже просто похожего по описанию юноши ни в одном сколько-нибудь значимом ибу нет.       — Его нет вообще ни в одном общественном ибу в округе. — раздался за их спинами резкий голос. — Ни на Восточном берегу, ни на Западном. Ни в самих Фивах, ни за городом.       Ливий и Эва, как по команде, обернулись. Перед ними предстал взявшийся словно из ниоткуда Сет, губы которого были растянуты в хищной улыбке.       — Так что, похоже, либо твой дружочек знатно кого-то достал… — продолжил бог пустыни, — либо наш эпистат не так прост, как кажется.       — Ты не нашëл Исмана? — не поняла Эва, в душе которой что-то оборвалось на словах «нет ни в одном ибу» — При чëм тут Амен?       — Я нашëл тело Исмана. — всë так же улыбаясь, произнëс он.       — Но… Ты же сказал, что его нет ни в одном…       — Общественном ибу. — закончил Ливий. — Ты же не хочешь сказать, что…?       — Эвти-и-и-да, мне следовало взять его своим помощником вместо тебя. — привычно растянув еë имя, заявил тот. — Он куда быстрее соображает.       — Если ты так хочешь сказать, что я прав… -он с тревогой посмотрел на скрестившего руки Сета. — Хорошая новость, Милая Госпожа. Там, где Исман сейчас, он точно в безопасности.       — А что, есть плохая? — с замиранием сердца спросила девушка.       — Тело Исмана по какой-то причине не поместили в простое ибу, Эва. — обратился к ней Ливий, объясняя то, во что, казалось, до конца не верил и сам. — Он в главном Фиванском Сех-Нечер.       — Не может быть. — покачала головой девушка, не веря своим ушам. — Там же бальзамируют фараонов, жрецов и их семьи! Ну, может, каких-нибудь особенно важных господ… Никак не бедных, пусть и утопших! Ты же это придумал? — она повернулась к Сету с надеждой в глазах.       — Зачем мне это делать? — раздражëнно пожал плечами тот. — Меня больше интересует, что же ты услышала и увидела во сне эпистата.       Эва посмотрела на него, а затем на Ливия. Спокойные золотистые глаза смотрели на неë с грустной нежностью. В красных насмешка смешалась с яростью пустыни.       — А как же Исман? — робко проговорила девушка.       — Так что же ты там увидела, Эвтида? — медленно повторил Сет.       Девушка снова обернулась к лекарю, и тот шагнул вперëд, заслоняя еë рукой.       — Разве это сейчас так важно? — спросил он. — Ты не видишь, что у неë сейчас голова другим занята?       — Мне всë равно, чем занята сейчас еë прелестная головка. — глаза Сета полыхнули багровым огнëм. — Она мне должна. А ты мешаешь.       Он как-то моментально оказался рядом с Ливием и сделал что-то — девушка не поняла, что именно — отчего лекарь пошатнулся и рухнул на землю, точно срубленная пальма.       — Ты что сделал?! — воскликнула Эва, подбегая к юноше и падая на колени в песок рядом с ним.       — Успокойся, неферут, ничего с твоим лекарем не произошло. — дëрнул уголком губ тот, делая шаг назад. — Он просто немного поспит.       — Зачем? — поднявшись с земли и отряхнувшись, поинтересовалась она.       — Чтобы тебе было легче рассказывать. — он расплылся в хищной улыбке. — Пеллийский действительно мешал. Только не мне, а тебе.       Эва не стала спорить. Ей действительно не хотелось втягивать Ливия ещë и в это. Теперь можно было рассказать Сету о содержании сна эпистата и забыть. Что будет дальше, как теперь попасть к Исману — над этими вопросами она старалась пока не задумываться.       — Ему приснилось детство. День смерти родителей. — начала она. Сет удовлетворëнно кивнул, давая знак продолжать. — Они были черномагами, но лица почему-то были размыты, словно Амен их не помнит или не хочет помнить. В их дом пришли двое других черномагов, учитель и ученик. — на этих словах Сет напрягся. — Они говорили о новом запрете на магию, и родители Амена были не согласны с пришедшими. Но старший из пришедших решил, и, видимо, уже давно, что им… — она запнулась.       — Можешь не рассказывать, что было дальше. — неожиданно махнул рукой бог Пустыни, отвернувшись от неë. — Пеллийский очнётся через некоторое время. Разбирайтесь теперь сами. Я найду тебя, когда понадобишься.       — Но ты не дослушал! — запротестовала Эва, не желая оставаться один на один с близившейся к вечеру пустыней и бессознательным Ливием.       — Я и без тебя знаю, чем всë кончилось. — оборвал еë Сет.       — Откуда?       — Я там был. — глухо ответил тот и, стоило девушке моргнуть, растворился в воздухе.              Ливий пришёл в себя совсем скоро, но день всё же близился к концу. Солнце ещё не садилось, пустыня вокруг была залита тёплым золотистым светом, однако тени уже удлинились, закат должен был быть через полтора или два часа.       — Что произошло? — спросил он, потирая голову и глядя на присевшую рядом Эвтиду. — Куда делся твой господин?       «И правда, Сет не смог заставить Ливия забыть их встречу.» — подумала девушка.       — С тобой что-то произошло, обморок, наверное. — бойко соврала Эва, не глядя в глаза Ливию. — Он ушёл после того, как я ему всё рассказала. — она вздохнула. — Сказал, что найдёт меня, если понадоблюсь.       — Лучше бы ты ему не понадобилась. — усмехнулся юноша, вставая и подавая руку Эве.       — Я тоже так думаю. — улыбнулась она.       Они, не глядя друг на друга, направились по дороге в сторону города — больше не имело смысла сидеть ждать темноты и появления хищников.       Они медленно брели по песку пешком. Эва быстро устала — обычно она ездила на колесницах вместе с охотниками, а не ходила. Ноги вязли в ещё раскалённом днём песке, от которого поднимался жар.       — Куда мы идём? — наконец, не выдержав, нарушила девушка затянувшееся молчание.       — Ко мне. — пожал плечами Ливий, продолжая идти своим размеренным длинным шагом, за которым она едва поспевала.       — В смысле «к тебе»? В поселение обратно? — Эва остановилась, как вкопанная.       — Нет конечно. Неподалёку отсюда на берегу расположены загородные дома господ из Фив. Мой там тоже есть.       — Далеко же! Тут часа два идти, хорошо, если к ночи доберёмся! — воскликнула она.       — Предлагаешь в пустыне остаться? Или к себе приглашаешь? — съязвил он, не сбавляя темпа.       — Я устала! Ты слишком быстро идёшь… — заканючила она, потирая уставшие лодыжки.       — Ты же не хочешь ночевать в пустыне? — Ливий обернулся, окинув её неожиданно прохладным взглядом.       — Нет…       — Вот и не ной тогда. — припечатал Пеллийский и продолжил путь.       Эва поняла, к своему стыду, что не следовало ему врать. Лекарь понимал её, как никто другой, он замечал малейшие перемены в её настроении… Как мог не понять, что она врёт и недоговаривает?       Занятая самобичеванием Эва совсем не смотрела под ноги, и поэтому засыпанному песком камню удалось застать её врасплох. Юноша-то его перешагнул, а вот удачливая Эва не заметила препятствия и, споткнувшись, взмахнув руками, шлёпнулась на песок.       — Что случилось? Ноги не держат? — едко поинтересовался лекарь.       — Вовсе нет, просто прилегла отдохнуть. — саркастично улыбнулась Эва, а через секунду, попытавшись встать, взвыла от боли.       Ливий, который, как ей казалось, обижался, мгновенно оказался рядам с ней и ощупал ногу.       — Эх, Милая Госпожа, поражаюсь твоей везучести. Один камень на всём пути, и о тот ты умудрилась споткнуться, да так, что мышцу потянула. — он усмехнулся и плотно перемотал ей лодыжку взявшимся словно из ниоткуда бинтом.       Эва думала, что сейчас он спросит, может ли она идти сама, или выдаст какую-нибудь шутку про ночёвку в пустыне, но этого не произошло. К её глубочайшему изумлению, Ливий подхватил её и понёс на руках, как ни в чëм ни бывало.       Молчали. Лекарь просто шагал, как и раньше, словно у него на руках не было дополнительного веса. Эва для удобства обвила руки вокруг его шеи и, стараясь не видеть глаз юноши, уткнулась лицом в его плечо.       Находиться в таком положении оказалось очень удобно. Более того, даже приятно — от кожи Ливия исходил тот самый аромат малины и розового перца, который Эва ощутила ещë в их самую первую встречу. Вспомнив об этом, невольно улыбнулась — она тогда спряталась за спину лекаря столь демостративно и нагло, что он даже дар речи потерял на пару мгновений.       Тогда она была с ним дерзкой и смелой. Не то что сейчас, когда она при одном только взгляде на него тает и теряет способность трезво мыслить, когда внутри бушует ураган чувств, выразить которые словами у неë не хватает храбрости, когда она стала по-настоящему переживать за него, когда решительно, пусть ещë и не признавшись себе в этом, сделала окончательный выбор между ним и работой — выбор не в пользу чëрной магии…       — Чему улыбаешься? — спроил он.       — Вспомнила нашу первую встречу. — ответила Эва, поднимая голову с его плеча.       — Это когда ты сначала спряталась за меня от несуществующего крокодила, а потом всего обнюхала? — с издëвкой в голосе поинтересовался тот.       Она промолчала. Видела и понимала, что он злится на неë, но не могла найти в себе сил признать ошибку.       Конечно, Ливий заметил, что Эва снова притихла. Он старался обижаться на неë, но получалось не очень. Девушка соврала ему — снова — и он очень хотел бы показать ей, что это ему не понравилось.       Однако бешено стучавшее в груди сердце решило иначе. Стоило девушке споткнуться о тот злополучный камень, лекарь явственно увидел в ней усталость, страх, растерянность — все те чувства, которые Эвтида прятала за колкими смешками и молчанием — и сразу же забыл о своих обидах.       И вот сейчас она улыбалась— он почувствовал изменение выражения еë лица. И эта улыбка радовала его, как излечившийся больной, как пение птиц на рассвете. А потом, стоило лишь сказать неосторожное слово, улыбка пропала, еë сменило виноватое выражение, которое девушка вновь спрятала у него на плече.       Ливий про себя выругался, но вслух ничего не сказал. Он ведь так гордился своей эмпатичностью, почему же с Эвой всë так непредсказуемо и сложно? Вроде и удавалось — на время Эва действительно становилась радостнее и свободнее рядом с ним, но потом она очень быстро вновь превращалась в закрытую раковину, скрывая все возможности как либо к себе подступиться. Он видит еë насквозь, но при этом не может подобрать правильных слов, которыми можно было бы пожалеть, успокоить, воодушевить…       И выразить собственные чувства. Всякий раз, когда он видел Эвтиду, сердце начинало трепетать, в груди зарождалось непривычное тëплое чувство. Хотелось обнять и приласкать еë, никуда и никогда больше не отпускать от себя, защищать и оберегать. А он, как дурак, не мог подобрать правильных слов.       Начался закат. Заходящее светило превратило мир вокруг в мираж, блещущий красными оттенками. Кармином уже подëрнулся край горизонта, песок в тени выглядел багровым, а на освещëнных местах ярко-алым. Пустыня словно окрасилась в одно мгновение кровью, как и видневшийся впереди Нил. Рубиновые потоки плавно огибали небольшие островки, и река устремляла своë полноводное русло к горизонту, где зарево заката напоминало огромный пожар.       — Как же красиво… — прошептала Эвтида. Она, как и лекарь, заворожëнно наблюдала за изменениями, которые принëс в окружающий мир заход Солнца.       — Такие закаты — большая редкость в наших краях. — тихо кивнул Ливий и опустился вместе с девушкой на землю. — Давай посидим посмотрим?       — Давай. — так же шëпотом ответила она. Оба словно боялись громкими словами спугнуть красоту момента.       Залитые киноварью пески одновременно восхищали и пугали, вызывали благоговейный трепет и заставляли тревожно заглядывать внутрь себя, словно ища убежища среди этого кроваво-красного великолепия.       Над горизонтом показалась полная Луна — огромная, она заняла сразу половину всего неба, словно заявляя о своих правах на мир. Она была такой же, как всë вокруг, красной, излучавшей немного зловещий алый свет.       — В храме жрецы всегда пугали нас кровавыми закатами, — прервал молчание Ливий, — потому что это «плохое предзнаменование». Но ещë они говорили, что увидеть на небе одновременно луну и солнце — знак перемен к лучшему. Как думаешь, что жрецы скажут о смысле того, что мы наблюдаем сейчас?       — Что мир меняется. — задумчиво ответила Эвтида, вглядываясь в рубиновые воды Нила. — И мы не можем сказать, что ждёт нас впереди.       Юноша взглянул на эту девушку — хрупкую, ранимую и одновременно очень стойкую, смелую, даже безбашенную, обладающую фантастической способностью притягивать к себе неприятности, но при этом почти всегда выходящую сухой из воды. В этот момент она выглядела не по годам мудрой, видевшей жизнь и страдания и понимавшей благодаря этому нечто очень важное. Она была прекрасной.       — Но мы можем изменить то, что предначертано. — покачал он головой, глядя на неë. — Богам наплевать на простых людей. Всë зависит только от нас самих.       — И что же нам менять? — тихо произнесла Эва, поднимая лицо к нему.       Глаза молодых людей встретились. В его взгляде нежно переливались тëплые золотые искорки солнца, в еë волновалась прохладно-серая зелень.       — Я бы изменил то, что сейчас между нами происходит. — прошептал Ливий. Он протянул руку к лицу Эвтиды и нежно погладил еë по щеке.       — А что-то не так? — с замиранием сердца спросила она.       — Да, Милая Госпожа. Кое-что не так. — он убрал руку и отвёл глаза.       Снова замолчали. Эва вгляделась в его точёный профиль. Мысленно провела пальцами по шелковистым волосам. Ливий. Тот самый, во встречу с которым она раньше не верила — идеальный во всём. Добрый, умный, красивый, умеющий пошутить и поддержать, такой понимающий… Хотелось верить что он никогда её не бросит. Потому что с его появлением всё поменялось. Она не знала, в какой момент стала нуждаться в нём, как в воздухе — когда он узнал, что Эва черномаг, и не осудил, когда поддержал после смерти Исмана или когда согласился на очередную её авантюру — да ей и не хотелось над этим задумываться.       Эва сделала вдох. Выдохнула, очищая мысли. Снова вдохнула, собирая волю в кулак. Сейчас она скажет ему то, на что раньше никак не могла найти смелости. Потому что раньше она не была так беспомощна и не уверена в завтрашнем дне, как сейчас. Потому что никогда до этого ей не хотелось так сильно наконец открыть ему своё сердце.       Ливий не глядел на Эву. Как хотелось ему сейчас отбросить всё, просто сгрести её в охапку и больше не отпускать… Но он понимал, что иногда всё же бывают важны слова. Те самые слова, которые, как он думал, нужно будет сказать ещё очень и очень не скоро. Но сейчас он не знал, что будет завтра — так как мог знать, что будет время это сказать? А мысль о том, что ему не придётся этого сказать никогда, казалась ужасно неправильно. Лекарь выдохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце.       — Я люблю тебя.       — Я люблю тебя.       Одновременно сказали они, повернувшись друг к другу. И рассмеялись, потому что мгновенно лопнуло звеневшее в воздухе до этого момента напряжение. А потом Ливий всё же сделал то, о чем так мечтал — притянул Эвтиду к себе и поцеловал. Потом отодвинулся немного, давая ей удобно устроиться у себя на груди.       — Прости меня, Ливий. — прошептала она, нежась в его объятиях.       — За что мне тебя прощать, Милая Госпожа?       — Я не говорила тебе всей правды. Про…       — Постой. — он накрыл её губы своей рукой не давая договорить. — У тебя есть причина молчать об этом?       — Да, конечно, это ради… — начала было Эва, но лекарь снова не дал ей сказать.       — Посмотри на эту пустыню. — сказал он, обводя рукой горизонт. — Посмотри на алую реку. Посмотри на пирамиды, возведённые в честь древних царей. Посмотри на виднеющиеся вдалеке Фивы и представь всех, кто там живёт. Посмотри и попробуй представить, сколько секретов, не известных не одной живой душе, они хранят.       — Много? — выдохнула девушка.       — Очень много. А теперь представь свой секрет. Одна маленькая крупинка в освещённой закатным солнцем пустыне. Что изменится, если ты откроешь мне свой секрет, имея все причины его хранить? Как изменится мир? Что станет с пустыней, если ты выбросишь в Нил одну песчинку? Да пусть бы и горсть песка.       — Я не знаю. Разве ничего не изменится?       — И я не знаю. — вздохнул Ливий. — Но я доверяю тебе, Милая Госпожа. Сможешь — расскажешь. Я люблю тебя и верю, что если ты не говоришь — так будет лучше. Слышит Баст мои слова — я люблю тебя, Эвтида.       — Я тоже люблю тебя. Слышит Хатор, я люблю тебя, Ливий. — прошептала Эва.              Солнце почти совсем село. Только один лучик блеснул на горизонте, осветив напоследок бесконечные пески, сверкнувшую багрянцем реку и двух сидевших на земле людей, которых окончательно объединило одно признание в любви. На Египет опускалась ночь, и они не знали, что принесёт им утро нового дня, но верили, что богам хотя бы самую капельку не всё равно, сколько времени двое влюблённых смогут провести вместе.