Часть 22. Может боишься?

Мне следовало бы подвергнуть сомнению свой жизненный выбор, поискать ключ к камере Яна или сделать что-нибудь хоть отдаленно конструктивное. Но вместо этого, я просто смотрела на небьющееся окно в комнате Хвана, наблюдая за живописным закатом, пылающим прямо как и мое сердце. Входная дверь тихо закрылась, но с тем же успехом ее можно было захлопнуть, мягкий щелчок вызвал резкую вибрацию в кончиках моих пальцев. Не могло быть яснее, кто только что вошел, если перед ним маршировал оркестр. Энергия, которую он нес в себе, соперничала с коварным визгом в фильмах ужасов, когда сверкающий нож вонзался в жертву. Сжав живот, я схватила книгу с прикроватной тумбочки, делая вид, что увлеченно читаю. Я сидела спиной к двери, но мне не нужно было ее видеть, чтобы понять, что он бесшумно вошел в комнату. Его присутствие окутывало меня, как одеяло из скользких гадюк: черных, гладких и угрожающих укусить. Я почувствовала, что блондин подошел к дивану напротив меня и сел. Я с трудом удерживала взгляд на буквах корейской мифологии. Не обращая внимания на унижение этого утра, вызвавший позорный румянец на моей коже, мучительное напряжение, которое он излучал, было такое же удобное, как прыгать в огонь. Я поняла, что он, должно быть, знает, что я вошла в его драгоценную темницу, и это его не обрадовало. Минуты длились вечностью, поэтому все же я небрежно взглянула на Хенджина, бросив слова: — Что хотел? Скажи мне, что ты делала в моем подвале? — его глаза поднялись на мое лицо, аморально матово-черного цвета. Жар омыл мое тело, когда негодование зашевелилось, стирая все следы самосохранения. Я закрыла книгу, положила ее на тумбу и встала: — Тебе то какое дело? Рычание из глубины его груди прозвучало в моих ушах, прежде чем он вскочил на ноги и перевернул прикроватную тумбу. Антиквариат ударился о стену и треснул вместе с моим самообладанием. Изящные украшения разлетелись в разные стороны, рассыпались по полу и покатились по мрамору. Сердце застучало у меня в горле, но я стояла на своем и выдержала его взгляд. Он воспользовался теперь уже свободным пространством между нами, чтобы шагнуть ко мне, неустойчивая ярость бушевала в его глазах. Что-то заставило его остановиться. Он выдохнул и провел рукой по своей груди таким изысканным способом, будто верил, что он был спокойным, прежде чем проскрежетать: Выйди, прежде чем я сделаю что-то, о чем буду сожалеть. Мои ноги отказывались двигаться, даже когда разум говорил мне убираться отсюда. Так много противоречивых чувств смешалось внутри, толкая мою систему. Я уставилась на него, впиваясь ногтями в ладони, пока хаос внутри умолял о выходе. — Выйди, —его глаза посуровели, и угрожающим тоном он пригрозил. — А что, если я не хочу? — я была предупреждена, так что, в сущности, у меня не было оправдания тому, что лилось из моего рта. Он смотрел на меня в течение секунды, которая показалась вечностью, а затем, жестокий, недоверчивый смешок вырвался из него, демонстрируя острые резцы. Одним движением он схватил меня за шею и притянул к себе. Это грубое действие лишило меня дыхания, которое вырвалось с шипением боли, когда он сильно прикусил мою нижнюю губу. Но когда он успокоил укус мягким прикосновением своего языка, пламя вспыхнуло, распространяя жидкий огонь между ног. Мой разум сейчас страстно ненавидел этого человека. Я попыталась оттолкнуть его, отвернуться от его губ, но железная хватка на моем затылке не ослабевала. Мое тело приняло другую позу. Она вдыхала его жар, умоляя о большей силе, большей интенсивности, большем трении — гораздо большем. Горячее прикосновение его губ и вкус корицы вызвали отчаянный гул в моей крови, притягивая так близко к краю, что холодный пот боролся с адом внутри. Он скользнул своим языком по моему, создавая тяжелую боль в моем сердце, которая рассеяла все мысли на лихорадочную секунду. Дыхание стало прерывистым, борьба замедлилась, а руки замерли на его груди. Месть сочилась в его поцелуе, которая была мягкой, но яростной и какой-то холодной — как и выражение его глаз, до того, как он оставил меня на коленях сегодня утром. Тогда он меня не хотел. Он только хотел, чтобы я сейчас доказала свою точку зрения: я была его страховкой, и только он мог пудрить мне мозги. Как только он подумал, что борьба во мне угасла, я прикусила его нижнюю губу так сильно, что почувствовала вкус крови, и подняла колено. Он с рычанием уклонился от удара и оттолкнул меня от себя. Я устояла на ногах, но от недостатка тепла его тела мне стало холодно. — Где же страсть, которая у вас была с Минхо? — резко спросил он, вытирая большим пальцем кровь с губы. — О чем ты говоришь? — я сглотнула и настороженно посмотрела на него. — О твоем муженьке. Он тебе не рассказывал про своего давнего друга? — греховный блеск украл тепло из его глаз, слова были холодными и апатичными, — давай я сам напомню ему о себе. Шипение его ремня, скользящего по петлям, свалило мой живот свинцовой тяжестью. Сердце стучало, как копыта скаковой лошади по грязи, я попятилась, пока не наткнулась на диван. Металлическая пряжка со звоном упала на пол, натянув мою кожу. Я приказала себе оставаться сильной и сохранять достоинство любой ценой, но когда он сделал шаг в мою сторону, я выпалила: — Не смей ко мне приближаться. — А то что? — он невесело рассмеялся, облизнув губу. Каждый шаг, который он делал по направлению ко мне, я повторяла в противоположном, пока не оказалась за диваном, простым предметом мебели, единственным разделителем между нами. Под его дорогим ботинком хрустнул осколок фарфора. Мы кружились вокруг дивана, словно были друг для друга добычей, но одновременно и нападающими. — Ты врешь, ты не знаешь Минхо, — выкрикнула я, кружась дальше в этом кругу. — Он не такой правдивый и честный, как ты думаешь, — его глаза опасно сузились, когда он уперся руками в спинку дивана. — Ты не знаешь его, — упрекнула я. — Допустим, но почему дьявол еще не пришел тебя спасать? —тонкий, сухой взгляд, которым он одарил меня, только укрепил мое подозрение, что они знали друг друга, но эта мысль полностью подтвердилась, когда он произнес его прозвище. Неуверенность сдавила мне горло. Я парировала один из его длинных шагов, быстро сделав несколько шагов, соответствуя ему. — Перестань парировать, — сказала я, уже задыхаясь от этой беготни. Он почти выглядел так, словно хотел рассмеяться — этот человек, который преследовал меня, как психопат — но темнота в нем содержала юмор. Когда я отошла в сторону, он повторил то же самое движение. Нервозность излучалась в каждой моей клеточке, выливаясь в заплетающиеся слова. — Очнись, ты даже целоваться нормально не умеешь, — ответила я, насмешливо подняв одну бровь. — Неужели, Ли Минхо доводил тебя до такого состояния, как я? Что ты начинала даже требовать меня, — грязный мысленный образ заиграл у меня перед глазами, вызвал невинный румянец на щеках и судорогу в груди. Чувства были слишком противоречивы, что когда он обошел вокруг дивана, я запнулась, прежде чем найти опору. — Я действительно не могу понять, как девушки падают к твоим ногам, после того, как открываешь рот, — у меня слегка кружилась голова от похождения вокруг дивана, поэтому я даже не соображала, что говорила. — Сейчас ты узнаешь, — единственный удар от него в сторону дивана отправил мебель в полет через пол, где он ударился о стену и оставил меня совершенно незащищенной. Глядя в его темные глаза, я ощущала прохладу мрамора под ногами, кровь стучала в ушах. Я моментально направилась к дверь, но рука Хвана схватила меня за волосы, грубо потянув назад. Я схватилась за край стола, опрокидывая вещи в поисках оружия — или, по крайней мере, способа подтолкнуть его к тому, чтобы он заставил меня вспомнить, что я всего лишь его пешка. Липкие пальцы нашли опору, и прежде чем я успела подумать, я развернулась и разбила вазу о его голову. Стекло упало на пол вокруг нас, в комнате стало мертвенно тихо. Моя грудь вздымалась, ноги приросли к полу, когда он закрыл глаза и резко вдохнул. Когда он открыл их, я ожидала его возмездия; я не ожидала, что он молча обнимет меня за талию, поднимет над разбитым стеклом и бросит на кровать. Когда его тело опустилось на мое, то же самое произошло и с чувством вины, смешавшимся с тяжестью его тела на мне. Его ноги раздвинули мои бедра, его руки держали мои запястья над головой. — Я не буду извиняться, ты сам меня довел, — я пыталась оттолкнуть его тело, выскальзывая своим из-под его, но он лишь прижался лицом к моей шее, издав мрачное урчание. Мы только вдыхали друг друга в течение секунды. Тяжесть наполнила мою грудь, увлекая в темные воды рядом с ним, где я тону, а он плывет. Мой единственный вопрос был: схватит ли он меня за руку или позволит мне утонуть? Он напрягся, когда я провела ногтями по его рукам, желая впиться в них зубами. Схватив меня за бедра, он притянул меня ближе, усаживая на свои бедра. Твердая ткань брюк слилась с атласным материалом моих шорт, и волна похоти затуманила зрение. Мои глаза, полуприкрытые и затуманенные, встретились с его. Он провел большим пальцем по моим губам, потянув нижнюю вниз, прежде чем отпустить. Я наклонилась, чтобы поцеловать его, но он удержал меня. Его голос был мрачен: — Выбирай, я или же Ли Минхо. — Не сейчас, — я должна была разозлиться на него за все его пытки надо мной долгое время, но в это время я могла только думать о его близости и жара от тела. — Выбирай, — он резко остановился, выжидающе смотря в мои глаза. — Никакого Ли Минхо, — выдохнула я. Отпустив меня, я без колебаний прижалась губами к его губам. На этот раз он поцеловал меня, лениво и сладко, прежде чем отстраниться с долгим, глубоким поцелуем, который был совсем не похож на поцелуй. Сжав в кулаке ткань моих шорт, он разорвал их на моем бедре, оставив после себя острую боль, а после и нижнее белье, отчего они упали на одно бедро, обнажая меня. Стон раздался в его груди, а затем он поцеловал меня. Его язык скользнул мне в рот. Потянул мою нижнюю губу между зубами. Я попыталась расстегнуть пуговицы на его рубашке, но он схватил меня за запястья и остановил. Что-то холодное поселилось у меня в животе. — Не сейчас, — резко сказал он мне в губы. Я почувствовала себя вдруг унизительно, будто мне нельзя было прикоснуться к его телу, поэтому я отстранилась, прикрывшись рядом лежащем полотенцем, и встала, потянувшись к дверной ручке. — Черт, ты останешься здесь, пока я не скажу, — прорычал он, схватив меня за запястье. — Справься сам со своими шальными мыслями, — огрызнулась я, — отпусти меня. Почему я решила, что это хорошая идея? С этим мужчиной было столько взлетов и падений, что у меня закружилась голова. Мы смотрели друг на друга в безмолвной битве воли. Его челюсть дернулась. А потом он вытащил рубашку из брюк, схватил мою руку и провел ею по животу и груди, а после взяв вторую руку велел мне расстегнуть его рубашку. По мере того, как мои руки путешествовали по коже более горячей, чем когда-либо, этот туманный прилив похоти скапливался в нижней части моего живота, растягивая мышцы и меня. Его взгляд стал полуприкрытым, когда я прижала пальцы к его коже, царапая ногтями его грудь. Золотые лучи закатного солнца просачивались сквозь стекло, освещая его безупречно-белое лицо, открывая его в новых теплых красках, помимо холода. Я провела рукой по его шее и по густым волосам на затылке. Он испустил тихий, напряженный вздох. Пьянящее тепло разлилось по его обнаженной груди, и я впитывала это, как наркоманка. Мои пальцы переплелись с мягкими прядями, сжимая, как я делала несколько дней назад. Он снова усадил мое тело на свои бедра. Легкие, как перышко, его руки заскользили по моим бедрам, и мой пульс заискрился, как потрескивание в огне. Моя грудь была обнажена под футболкой, тяжелая и тугая так близко к его лицу. Ему достаточно было поднять голову, чтобы прикоснуться к ним ртом, освобождая их от этого давления. Его пальцы стали тверже на моих бедрах, сжимая плоть, лаская ее. Что-то тянуло меня за живот изнутри, когда огненный жар его ладоней обжег мою кожу. Каждое сжатие посылало гул между ног, превращаясь в пустую боль. Мое дыхание было прерывистым и неглубоким, пока он молчал, будто то, что он делал, заслуживало его полной концентрации. Туман в воздухе начал сгущаться, вспыхивать, гореть с каждым вдохом. Стон вырвался из меня, когда его рука скользнула ниже, и один палец без предупреждения вошел в меня. Он делал все медленно, входя и выходя, давление нарастало между моих ног, как слишком много пара, собранного в стеклянную банку. Моя голова откинулась назад, и ладонь поднялась к его шее, ногти пробежали по всей ее длине, царапая его кожу и оставляя красные следы, отчего он моментально вытащил свой палец из меня, так и не распутав узел в моем животе. Туман проник в мою кожу, мой разум, мои запреты и уголки моего зрения. Мне необходима была одна вещь, я могла думать только об этом, и физически невозможно было уйти, не получив это. Наши губы находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Достаточно близко, чтобы мы могли дышать одним воздухом. Достаточно близко для поцелуя. Я поняла, насколько слаба была в тот момент, потому что, если бы этот мужчина сказал мне поцеловать его, я бы это сделала. Я сделаю все, что он захочет. Но он никогда не скажет. Он только смотрел на меня прищуренным взглядом, вдыхая мой воздух, будто он был его. Не раздумывая больше ни секунды, я схватила подол своей футболки обеими руками и одним махом стянула ее. Он застонал, и прежде чем я успела опустить руки, его рот вцепился в мою грудь, медленно посасывая и проводя зубами по соску. Белый жар молнией пронесся между моих бедер, прежде чем запульсировать пустой болью. Я наклонилась к нему, проведя рукой по его шее и волосам. Его рука скользнула вниз, коснувшись чувствительной кожи и обхватив меня с такой силой, что я поднялась на цыпочки. Его ладонь двигалась взад и вперед, крепко прижимаясь к чувствительном точке, отчего моя голова со стоном откинулась назад. Он втянул сосок в рот, а затем скользнул двумя пальцами глубоко внутрь меня. Горячее, сладкое давление наполнило меня, угрожая переполнить, когда он коснулся меня пальцами. Быстро, а потом лениво. Снова и снова. Он прошелся по каждому сантиметру моей груди, целуя ее так же, как целовал бы мой рот: губами, языком и зубами. Его пальцы выскользнули из меня, и когда он вошел обратно, это было все. Давление превратилось в покалывание и пламя. Мои вены горели, как линия пороха, стреляя пламенем света позади моих глаз. Дрожь пробежала по моему телу, словно три стакана водки влились прямо в кровь, прежде чем распространилось томное тепло. Его рука выскользнула от интимного места, и я вздрогнула от потери контакта. Его глаза были тяжелыми, а темный цвет опьянял. Его большой палец коснулся моих губ, оставляя влажную полоску белого цвета на моих губах, поэтому я провела языком по губе и слизнула эту жидкость. — Теперь моя очередь удовлетворения, — его глаза вспыхнули новой волной похоти, — ляг на кровать. Это было требование, его ленивое настроение превратилось в жесткое, что заставило мое сердце заколотиться о грудь. Я отстранилась от него и забралась на кровать. Все запахи, собранные в одной комнате, возбужденно давили на меня: теплые виски, сандаловое дерево и безымянным ароматом, который ассоциировался у меня со сладким искушением и опасностью. Не сводя с меня пристального взгляда, он стянул с себя брюки и мои щеки потеплели, хотя он все еще был в боксерах, таких же черных, как и его брюки. Я сглотнула, взглянув на его напряженность сквозь ткань. Предвкушение пробудилось к жизни между моих ног. Он был таким твердым, и это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. Мое тело было вялым, податливым и все еще находилось на вершине пика, но когда этот мужчина наблюдал за мной, ходя вокруг кровати с изменчивой темнотой в его взгляде, мой пульс начал дрожать в горле. Мурашки побежали по моей коже, когда он открыл ящик тумбочки, достал блестящий пакетик и бросил его. Мой живот напрягся, и удивленный звук вырвался из меня, когда он схватил меня за лодыжку и дернул к краю кровати. Он схватил меня за бедра, раздвинул их и тихо выругался. Его взгляд метнулся к моему лицу, застывая: — Доводил ли тебя Ли Минхо до оргазма? Эти слова ударили меня в живот, и каждая капля похоти стала кислой. — Удовлетвори себя сам, Хван Хенджин, — с яростным взглядом я вырвала свои бедра из его хватки и встала. Я протиснулась мимо его тела, но не успела сделать и шага, как его рука обвилась вокруг моей талии, мои ноги оторвались от пола, и он швырнул меня на кровать. Воздух со свистом вырвался из меня, и в нем вспыхнуло раздражение. — Отвали от меня, — я хотела пнуть его ногой, но прежде он схватил ее и легко раздвинул мои ноги одной рукой, устраиваясь на колени между ними. Его пальцы сжались на внутренней стороне моих бедер, когда между нами прошло две напряженные секунды. И когда я не сказала ни слова, его глаза потемнели так, что я могла увидеть его почерневшую душу. Он опустился на живот, и предвкушение затрепетало и вспыхнуло в каждом нервном окончании. Почему-то я не хотела отталкивать его, поэтому лишь оперлась на руки, наблюдая за ним, и когда он прижался лицом к моим бедрам и вдохнул, моя голова откинулась назад. Его руки обвились вокруг моих бедер, слегка приподняв их, а затем он лизнул точку наслаждения. Пар полз по моей крови, зажигая меня огнем. Я ахнула, мои пальцы сжали простыни. Это было так грязно, так неправильно, неуместно, но боже, может, именно поэтому это было так хорошо. Глубокий звук удовлетворения вырвался из его горла. Горячий взмах его языка вызвал во мне сильную дрожь. Бессмысленный туман смыл мои мысли, оставив похоть и безумие позади. Мне было так жарко, я горела, как комета, падающая из космоса. Мои бедра двигались под его ртом, когда он лизал меня везде, куда мог дотянуться. Каждая огненная волна сливалась в пустую боль между моими бедрами. — Нет, это не правильно, остановись, — я попыталась отстраниться от него, потянув его за волосы, но он лишь крепче сжал меня за бедра, не давая сделать и движения. В итоге я не достигла цели, а лишь мои глаза закатились обратно, а голова откинулась. Хван опустился рядом по мной на кровать, снимая свои боксеры. Мое лицо горело, смотря, как он схватил свой орган у основания и потянулся за презервативом на тумбочке. Действие было таким первобытным, таким удивительно горячим, что что-то обожгло меня изнутри, когда он одним движением растянул резину по своей длине. Прежде чем я поняла, что делаю, я оседлала его бедра. Положив руки по обе стороны от него, я наклонилась вперед и поцеловала его в шею, как поцеловала бы его рот. Я полностью была на нем, проводя руками по его бицепсам, мышцам грудь и волосам. Я поцеловала его шею языком, прикусила мочку уха и пососала шею. Я отстранилась с полуприкрытыми глазами. Моя грудь коснулась его груди, посылая шипение удовольствия ниже и заставляя меня жаждать трения. У меня была лихорадка. Горячая, зудящая и пустая, и остановиться было невозможно. Я прижалась к нему бедрами, используя его грудь, как рычаг и растирая свою влагу вверх и вниз по его длине. Я достаточно сильно надавила, чтобы головка его эрекции скользнула внутрь меня. Он был таким большим, что это жалило. Дрожь прокатилась по мне, мои выдохи были тяжелыми и неровными. Мои пальцы сжались на его животе, когда я опустилась на него еще на сантиметр. Когда боль растворилась в восхитительной полноте, у меня вырвался хриплый вздох. Его тело напряглось под моими руками. Я запищала, когда я скользнула ниже, пока половина его длины не исчезла внутри меня. Мы оба смотрели, как это происходит, мое дыхание было прерывистым. Я была так переполнена, что горела. Пока я находилась в таком положении, мои бедра болели, будто я пробежала километр. Он уставился туда, где мы соединились, мрачным взглядом, соперничающим с безумием. А затем, с рычанием, перевернул меня на спину и вошел в меня до конца. Я вскрикнула, выгибая спину над кроватью. Так полно, слишком полно. Я надавила ему на грудь, чтобы он расслабился, но он оставался так глубоко, что я чувствовала его в своем животе. Его тело было таким тяжелым, когда он лежал на мне, одной рукой опираясь на кровать, а другой лаская мою голову. Мы оставались в таком положении с минуту, его грудь тяжело дышала, прижимаясь к моей. Его прерывистое дыхание овевало мою шею, пока он оставался неподвижным. Он держал меня за копну волос на затылке, а затем начал движение. Кожа против кожи. Скрежета зубами. Тяжестью его тела. Безжалостно. Это было настолько интенсивно, что я боролась в поисках воздуха, чтобы дышать, чтобы найти что-то, что не было суровым и им. Вскоре напряжение ослабло, мое тело согрелось и прижалось к нему. Каждый толчок разжигал во мне искру, которую мог насытить только следующий толчок. Мои ногти впились в его бицепсы, и легкая дрожь прокатилась под кожей. Каждый раз, когда его таз прижимался к моему, расплавленный жар распространялся наружу. Хриплый стон срывался с моих губ с каждым движением, будто он выталкивал каждый из меня. Я была ничем иным, как жаром, пламенем и наслаждением. Не кричи, — простонал он мне в ухо, накрыв своей ладонью мне рот. Это было грубо, ограничительно и так захватывающе. Оргазм был мгновенным и таким сильным, что я содрогнулась, что у меня застучали зубы. Жар пульсировал в нижней части моего живота, прежде чем разветвиться в покалывание и ослепление самого лучшего чувства когда-либо. Когда я спустилась с небес удовольствия, он был неподвижен внутри меня, наблюдая за мной темным, как ночь, взглядом. Он убрал руку от моего рта, и по следам от зубов я поняла, что укусила его. — Ли Минхо тебя доводил до такого состояния? — прорычал он. — Перестань, — я ущипнула его руку, чтобы он перестал упоминать Минхо. — Доводил? — он вцепился в мое запястье, натягивая вверх, отчего я закричала, ведь он был до сих пор внутри меня и просто разрывал мою плоть, — отвечай! На его лице не было и намека на эмоции, будто он мог держать меня здесь без особых усилий. Словно мог держать меня здесь вечно. Мгновение спустя его хватка соскользнула с моего запястья, освобождая меня, поэтому я мгновенно завернулась в полотенце и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.