Часть 37. Жжение.

— Отвечай же, кто стоит за тобой,— говорит Ли Минхо, бросая красный дротик с серебряным наконечником. Мгновение спустя от бетонных стен отскакивает сдавленный крик, когда металлическое острие попадает в щеку Сон Хо. После стольких дротиков его лицо уже дрожит от страха и боли. Рыдания вырываются из-за кляпа, который оттягивает уголки рта, обнажая опухшие, окровавленные десны. У него нет верхних и нижних зубов. Десны кровоточат, дротик торчит прямо из нижней губы, это выглядит жутко болезненно. Не могу сказать, что такую жизнь я себе представляла: вырывать зубы плоскогубцами и играть в дартс с лицом моего похитителя в подвале моего мужа пятничным вечером. А кто представляет? Минхо протягивает мне новый дротик, из только что открывшейся упаковки, на раскрытой ладони. Я смотрю на него, не хотя беря в руки острый зеленый дротик. Из груди вырывается неспокойным вдох, когда к горлу поступает поток отвращения. Я пытаюсь сохранять безразличную маску лица к моему похитителю, но это плохо получается, ведь я каждую секунду вспоминаю разговор Сон Хо со своей дочерью. Вспоминаю то, каким он мог  быть нежным и хорошим человеком, если бы не попал в преступный мир. — Давай же, Суджин,— подбадривает меня Ли Минхо, поднеся не спеша рюмку дорогого виски к своим пухлым губам, а после сделав довольно большой глоток, опустошая рюмку. Я киваю, медленно оборачиваясь к Сон Хо, который уже сидел практически без сознания, так и не сказав нам имя настоящего заказчика. Мои руки дрожат, когда я прицеливаюсь в мужчину. Закрыв глаза, я легким движением бросаю дротик в направлении Сон Хо, не открывая глаза. Судя по звону металла о бетон, я промахнулась и попала в стену. Минхо тяжело вздыхает и проводит рукой по своим темным волосам, зачесывая их назад. В его глазах явно светится раздражение и печаль, но он пытается выглядеть веселым, полным на позитиве, показывая свое преимущество над Сон Хо. — Знаешь,— начинает Минхо, кладя новый дротик одной рукой на свою раскрытую ладонь,— я всегда держу свои обещания, поэтому я не трону твою дочь. Но тебя я с легкостью могу убить в эту ночь, отчего твоя дочь останется одна: без матери, и без отца. Сон Хо резко поднимает свой взгляд на нас, когда в его глазах бушует страх не своей же смерти, а то что его дочка останется одна. Совсем беспомощная и никому ненужная. Брови Хо приподнимаются, а улыбка становится только шире, когда он слышит протестующий визг Сон Хо с другого конца комнаты.  И в этом момент я перевожу взгляд на Сона, который борется с кабельными стяжками, которыми его запястья и лодыжки привязаны к металлическому стулу. Его крики пробивают меня до мурашек, ведь он явно сейчас раскаивается. Я киваю головой в сторону барной стойки, чтобы обсудить с Минхо. — Секунду,— отвечает Хо, описывая высокую дугу дротиком, вероятно, в надежде, попасть Сон Хо в макушку. Вместо этого дротик вонзается в бедро, металлическое острие глубоко заседает, и стоны нашего пленника сопровождают музыку, которая звучит из динамиков, установленных на стенах. Ли улыбается и следует за мной к стойке бара, где я ставлю свои локти, а на них лоб с мокрыми светлыми прядями, рядом с забрызганными кровью щипцами и выдернутыми зубами, так как моя голова не выносимо болит и трещит, будто сейчас лопнет.  — Хо,— резко вздергиваю я голову вверх и немного медлю,— может с него достаточно? Давай снимем кляп, я уверена, что он уже готов рассказать нам. Он качает в знаке согласия головой, приглашая меня последовать рукой за ним, и я сразу же подчиняюсь. Сверкнув злобным взглядом, с алым огнем в зрачках, он встает перед Сон Хо, одной рукой держа его щеку, а второй вырывая изо рта черный кляп, отчего тот пищит. — Я скажу вам, только пощадите меня,— быстро протараторит слегка невнятно Сон, сплевывая сгустки крови на и так уже окровавленный пол,— это был Ян Гыхёк, но он не главный заказчик, за ним еще кто-то точно стоит. — Ты уверен, что Ян Гыхёк?— сведя брови вместе, я вдумчиво произнесла это. — Да, сын покойной госпожи Ян,— ответил Сон Хо, кашляя алой жидкостью. Я не замечаю, как Минхо достал из кармана черный ствол маленького пистолета, поэтому в испуге зажимаю уши руками от громкого выстрела.  Прикрикнув от неожиданности, я разжимаю ладони и ошарашено смотрю на безголовой тело Сон Хо, которое было полностью покрыто кровью, органами. Потеки алого переплетаются, стекая по телу, и крошечные капли окрашивают керамические плитки.  Переведя взгляд вниз, я кричу очень громко, ведь вижу около моей обуви глазное яблоко Сон Хо, которое смотрит точно на меня, точно мне в глаза. В ужасе я начинаю отшатываться назад, пока не упираюсь в барную стойку. Аккуратно скатившись по задней поверхности деревянной стойки, я медленно сажусь, держась за раскаленную от боли голову, на пол, не понимаю произошедшее.  Я осматриваю комнату, которая выглядела словно из комиксов про заброшенные больницы,  а после слышу звон в ушах, который долгое время не исчезал. Спустя пару бесконечных минут, вокруг меня ничего не раздается, ни всхлипы и мольбы Сон Хо, ни тот больно режущий звон, а лишь слышится тихая музыка и непрерывное капание крови на пол.  — Минхо!— кричу я, зовя своего напарника, но ничего ответного не слышу. Я неровно вздыхаю и, оперевшись, встаю на трясущиеся ноги, медленно, все еще в шоковом состоянии, идя на поиски Хо.  — Минхо!— чуть громче прокричала я, оглядываясь, но никого не видя. Снова звон в ушах, но только громче чем надобно. Я с криком боли присела на корточки, пытаясь зажать уши, чтобы хоть как-то успокоиться, но ничего не выходит. И все что я вижу перед собой, это темнота, тишина, безмолвие. Мир вокруг погас с легким щелчком, который я слышу где-то сбоку.  Я пытаюсь встать на ноги, но у меня ничего не выходит. От холодного стального стула, на котором я сижу, у меня по оголенным бедрам бегут мурашки, ведь платье было порвано еще на ужине с Сон Хо. Запястья были туго-натуго связаны у меня за спиной, неподвижно прижаты к спинке металлического ледяного стула.  Покалывание распространяется по ногам, когда я ерзаю на стуле, мышцы умоляют о том, чтобы их размяли. Я думала, что прошла всего секунда, но от боли в мышцах я не знаю, как долго я сижу здесь. Кожа  вокруг запястий болит, и странные очертания начинают сливаться в темноте. Через некоторое время я привыкаю к полной темнота, и мои плечи слегка опускаются, ведь напряжение постепенно проходит. Моя голова поворачивается на звук, исходящий с правой стороны: чьи-то тяжелые ботинки, шагающие прямо ко мне. Этот человек шел не по обычному полу, ведь я отчетливо слышала хлюпанье, словно он медленно топал по лужицам.  Прогоняя волнение, я прищуриваюсь в сторону этого звука, увидев темную фигуру с плоскогубцами. Любая надежда увидеть что-то другое, чем неясную фигуру с плоскогубцами, идущую ко мне, исчезает.   Грациозные и плавные шаги скользят ко мне, пока одежда не шуршит прямо перед лицом, и легкое дуновение воздуха не касается моей кожи, когда фигура опускается на колени.  Я прищуриваюсь, но не могу разглядеть ничего, кроме широких мужских очертаний. — Кто ты?— заикнувшись, спросила я, сглатывая вязкую слюну, образовавшуюся в горле. — Вздумала сбежать от меня?— мое сердце дрогнуло и пропустило тысячи ударов, ведь тот, от кого я несколько месяцев пыталась сбежать, снова меня нагнал.  Этот дерзкий и насмешливый тон я узнаю всегда. Узнаю из тысячи. Ведь он каждую ночь мне снится в кошмарах.  Хван Хенджин. — Как ты себя чувствуешь?— продолжает парень, издавая смешок. Я не могу ничего ему ответить, ведь я парализована тем, что я снова в ловушке, снова в его плену.  Мы в этой комнате с ним один на один. Мне никто не поможет, а ему не составит труда убить меня легким касанием. — Так и будешь молчать?!— он злобно прикрикивает, отчего я вздрагиваю и пищу, съежившись на стуле.  Когда он за секунду приблизился ко мне, грубо схватив за подбородок и наведя на себя, чтобы наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, его глубокая тень лица парит, словно бабочка взмахнула крыльями. — Что же ты не такая храбрая, как в последние месяца?— шепчет он, как раз в тот момент, когда я чувствую, как его большой палец касается моей нижней губы,— вы правда с Ли Минхо думали, что я вас не найду? Наивные,— в голос смеется он, потянув мою губу вниз, отчего я пренебрежительно оскалилась,— черт. Сказав резко, как удар кнута, последнее слово, он быстро выпрямляется. Я съеживаюсь в кресле от внезапного движения, затем мысленно ругаю себя за такую реакцию, ведь он имеет преимущество, зная, что я его боюсь и показываю это всем своим телом.  Он опускается и наклоняется ближе, его руки окутывают меня темными тенями, когда он сжимает подлокотники кресла: — Хочешь один факт?— Хван наклоняет голову, пока его нос не оказывается на моей шее, и я вздрагиваю, когда он выдыхает и его горячее дыхание касается моей кожи, обжигая ее и покрывая мурашками,— я могу убить тебя прямо сейчас, — я сглатываю, боясь, что он и вправду убьет меня,— но не делаю этого, у тебя есть шанс перебраться на мою сторону,— он опускается передо мной на колени и проводит своими большими руками по моим обнаженным бедрам, поэтому мои колени автоматически сжимаются, и Хенджин издает мрачный смешок,— я тебе дам временя подумать.  Его хватка усиливается, и моя спина напрягается. Я боюсь его. Боюсь именно то, что я беспомощная, ведь мои запястья связаны, в окружении темноты, и я понятия не имею, что Хван может сделать.  Но все же, я чувствую странное... тепло? Мои глаза закрываются, когда новое чувство проникает внутрь. Его холодные ладони странно контрастируют с теплой лаской, успокаивающей мои конечности.  Тревожные звоночки проскакивают в глубине моего сознания.  Делая глубокий вдох, я снова открываю глаза и смотрю на фигуру передо мной. Сосредоточься, Суджин. Единственное, о чем мне нужно думать, это как обрести некое подобие контроля, находясь в этой токсичной комнате. Но что-то подсказывает мне, что Хван вовсе не даст мне этого.  Такому мужчине, как он, всегда нужно держать все под контролем. Или, может быть… может быть, ему просто нужно ощущать, что это так.  Я медленно выдыхаю воздух, который задерживала, затем пытаюсь успокоить  свой дрожащий голос: — Я не предам Ли Минхо. Убей меня, но я никогда не буду на твоей стороне. Он нервно вздыхает, а после его большие пальцы проводят маленькими круговыми движениями по внутренней стороне моих бедер, в конце больно щипнув, отчего я зажмурилась, закусив язык, чтобы не закричать от нахлынувшей боли. От резкого света огня зажигалки перед моим лицом, я прищуриваю глаза.  В тусклом свете наши взгляды пересекаются и я вижу ту самую родинку под глазом, которая всегда меня манила. Его блондинистые волосы сейчас были темно-пепельными, с отголосками синего пигмента.  Черты лица остались те же: резкие и острые, словно лед.  — Скажи мне вот что,— его тон был смертельно серьезен,— ты когда-нибудь испытывала чувство, каково гореть?— продолжает Хван, рассматривая яркое пламя зажигалки. — Я испытала это на себе, когда ты меня бросил одну в горевшем сарае. Мне было невыносимо больно,— я прочищаю горло от странного звука моего голоса, отдающегося в моих барабанных перепонках. Он приглушен, как будто я говорю из-под одеяла. Хенджин отворачивается от меня, что-то ища. Спустя несколько секунд, он поджигает одну свечу на подносе, выбрасывая зажигалку за свою спину.  Я пытаюсь утихомирить свое любопытство, ведь чересчур сильно хочу спросить, что он задумал.  Оранжевый отсвет танцует вдоль резких линий его лица, когда он переводит свой взгляд на меня и встает передо мной. Игра света делает его бледную кожу почти оливковой. Мой взгляд устремляется вниз, к огню. Острый комок страха скручивается в животе, ведь для меня огонь теперь уже как травма, так как я чуть заживо не сгорела в том сарае.  Когда я снова перевожу взгляд на его лицо, страх скручивается в узлы. Безумный огонек, который кажется каким-то личным, расцветает в его глазах, и он устремлен прямо на меня. Я подавляю вздрагивание. Это невозможно, но у меня такое чувство, как будто я причинила ему зло, а не он, и он хочет отомстить. Толстый материал, удерживающий мои запястья в плену, кажется туже, чем когда-либо, обвиваясь вокруг, как змея, решившая задушить. — Не смей,— мой голос, как сталь, прорезает тишину, на что он лишь искренне смеется, показывая свои белоснежные зубы. — Тсс,— свободной рукой он прислоняет свой длинный и изящный палец к моим губам, вставая на колени, чтобы быть со мной на одном уровне. Поставив поднос себе на колено, он придерживает его одной рукой, а другой проводит пальцем по уголку моей челюсти. Его прикосновение холодное, и я дрожу.  — Не смотри так испуганно, лютик, это всего лишь маленький огонек,— дразнит меня брюнет, облизнув пухлые губы. Прохладный палец соскальзывает с моего лица, когда он наклоняет губы к свечам. С одним выдохом темнота снова окутывает нас. Тонкие струйки дыма коснулись моих ноздрей, сладкие токи ванили с примесью горькой специи.  Тепло покалывает кожу, от верхушки бедер до пальцев ног, и это ощущение заставляет мои ноги сжиматься вместе. Свеча никак не может вызвать такую физическую реакцию.  Низкий, понимающий смешок вибрирует прямо передо мной, и он отдается в ушах, прежде чем затихнуть эхом. Я зажмуриваю глаза, замечая, что ритм соответствует ощущению, внезапно зарождающемуся в груди. Что, черт возьми, со мной происходит? Мне нужно взять себя в руки. Когда что-то горячее и густое стекает по верхней части моего бедра, визг срывается с моих губ и уносится в темноту, и я активно пытаюсь освободиться из оков. Сиропообразная жидкость стекает по внутренней стороне ноги, достаточно горячая, чтобы заставить меня поежиться. Требуется секунда, чтобы осознать ощущение — воск свечи.  Мое дыхание становится поверхностным, пульс учащается. Покалывание только усиливается; нежнейшие иголочки пробегают от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног, и кожа вспыхивает от осознания, которого я не понимаю.  Я хочу поддаться этому чувству. Все во мне кричит о том, чтобы полностью подчиниться ему. Как будто меня накачали наркотиками, это густая черная смола, обволакивающая кожу, горячая и тяжелая под поверхностью.  Прилив чувствительности проходит по мне, как электрический ток, заставляя каждое прикосновение к узлам на запястьях обжигать достаточно, чтобы ужалить. Черные и серые тени встречаются с моими глазами, куда бы я ни посмотрела, высвечивая опасность в моем сознании, как светящийся знак.  Я извиваюсь и корчусь от переплета веревок, но они все впиваются и впиваются. Клянусь, стены обрушиваются на меня, сдавливая грудь, пока мне не приходится открыть рот, чтобы набрать полные легкие воздуха. Прищурившись, ладони вспотели, я наклоняю голову к контуру, который является Хваном. Я не могу разглядеть выражение его лица, когда он неторопливо идет позади меня. Прохладные пальцы касаются моей шеи, когда он собирает мои волосы и перекидывает их через левое плечо. — Я знаю, чего ты хочешь,— тихо произносит парень, его голос звенит у меня в ушах, даже когда слова стихают. — Я хочу, чтобы ты отпустил меня,— не уверенно ответила я, когда мои ладони вспотели, а грудь нервно вздымалась. — Даже у белой розы, есть темная тень,— шепотом проговаривает Хван, грубо оттягивая мою голову за блондинистые волосы назад, в то время как мои голубые глаза широко раскрываются, смотря вверх в потолок, а руки все еще связаны.  Он устрашающе нависает надо мной с ухмылкой на лице, держа свечу над моим плечом, чтобы заставить меня испугаться и задрожать. Он просто играется со мной, испытывая удовольствие от моих моментов страха.  — Хах, ты такой наивный,— я сама отклонила голову,  обнажая стройную шею. Один уголок моих губ изгибается, но совсем чуть-чуть, слегка соблазнительно,— я изменилась, я не прежняя Суджин, я беспощадная и мстительная Суджин, которую ничем не напугаешь. Моя и без того раскрасневшаяся кожа нагревается от странного взгляда его темных, леденящих душу карих  глаз, когда он приближается. Каждое его мягкое  движение ощущается как угроза. Его поза кажется такой непринужденной. Я бы никогда не догадалась, какое напряжение скрутилось внутри него, если бы не то, как приглушенный свет отражается от каждого жесткого угла его телосложения. Золотистые струйки подчеркивают каждый изгиб мышц под облегающим костюмом на пуговицах. Он наклоняет голову, глаза сужаются до щелочек, когда он неторопливо рассматривает меня.  Его рука опускается на изгиб моей шеи, сжимая, отчего я съеживаюсь, не отрывая зрительного контакта с Хенджином. Его вторая ладонь поднимается, затем сильные длинные пальцы сжимают мою челюсть с обеих сторон, не давая и шанса мне пошевелиться.  — Я не боюсь тебя,— быстро отвечаю я, все так же смотря ему в глаза,— я не боюсь тебя,— снова тараторю я и вижу, как его уголки губ растягиваются в улыбке, а после пронзительный смех заполняет пустоту. — Тебе и не нужно меня бояться,— дьявольский блеск в его глазах, туманит мой разум, он медленно и грациозно опустил меня.  Острое жжение дергает мое плечо вперед, и я сдерживаю шипение от боли. На этот раз никакого предупреждения, никакой горячей струйки воска. Все, что у меня осталось, — это пульсирующее ощущение, болезненное место над моей правой лопаткой. Должно быть, он снова зажег свечу, стоя позади меня. Я была так погружена в свои мысли, что не заметила, как ожил свет. — Ты знаешь, красное пламя восхитительно смотрится на твоей фарфоровой коже,— тихий тембр голова Хвана раздался около мочки моего уха. Мое плечо ощущает дискомфорт, когда что-то густое и прохладное нежно втирается в свежую рану. Чем больше он трет, тем больше острота превращается в тупую боль, и тем больше мне хочется повернуть голову и вонзить зубы в пальцы этого человека, пока я не увижу покраснение. Мои веки опускаются, а конечности становятся слишком тяжелыми, когда призрачная дымка застилает уголки зрения. Дыхание срывается с моих губ. Он откидывает голову назад, затем смотрит прямо на меня. Его взгляд опускается к моему горлу, когда я сглатываю. Что-то смертельное мелькает в его глазах. Он подходит к подносу вдоль правой стены и ставит свечу. Парень указывает на свечи у своих ног, обе теперь незажженные, затем приподнимает бровь, доставая из кармана квадратную зажигалку. Шаги Хвана  приближаются ко мне, звук отдается эхом в барабанных перепонках, когда я думаю о зажигалке, все еще зажатой в его ладони. Пальцы гладят мои волосы, когда Хван снова устраивается позади меня. — Так знакомо, ты не находишь? Это жутко, на самом деле. Когда язык скользит по задней части моей шеи, это так неожиданно и дразняще для моей сверхчувствительной кожи, что вырывается сдавленный звук — что-то среднее между стоном и рычанием. На одно опьяняющее мгновение я не могу заставить себя беспокоиться о том, что мужчина, зацикленный на том, чтобы сжечь меня, прикасается ко мне. Резкое покалывание кожи, и я словно в омуте, ничего не видя, ничего не слыша. Пустота…