Часть 1

Даже спустя три года после того, как репутация Старейшины Илина была (в некотором роде) восстановлена, кое-кто в Облачных Глубинах по-прежнему считал, будто этот злодей совратил Ханьгуан-цзюня, и эти некоторые внимательно следили за любыми признаками того, что на них всех вот-вот обрушится несчастье. Хорошо, что Облачные Глубины располагались глубоко среди гор Гусу, а значит, у Вэй Усяня было достаточно места, чтобы, так сказать, рассредоточиться. Хотя большую часть года он жил в Облачных Глубинах, он довольно редко наведывался в главные здания, если только не наставлял младших учеников или не проводил время со Старшим учеником. Многие спорили, что безопаснее: держать Старейшину Илина близко и под присмотром, или притворяться, что его вообще не существует. Лань Цзинъи хотел бы, чтобы адепты ордена сошлись хотя бы на одном каком-то решении. — Так где, ты говоришь, Вэй Усянь? — Лань Цзинхэ, адепт, по рождению принадлежавший к одной из внутренних семей Гусу, оглядел главный двор — словно бы ждал, будто упомянутый Вэй Усянь возникнет из воздуха. — Разве он не должен сегодня присутствовать на церемонии Успокоения Души у младших учеников? — Учитель Вэй, — демонстративно поправил Цзинъи, удерживаясь от замечания, что Старейшина Илина — не какое-то развлечение, которое можно выставить на погляд по чьему-то приказу, — будет здесь, если он этого захочет. В ответ Лань Цзинхэ не вполне сумел удержаться в рамках бесстрастного поведения, предписываемого орденом Лань. — Значит, этот отступник по-прежнему продолжает делать, что заблагорассудится? — спросил он, взглядом прося поддержки у других адептов Лань, пришедших на церемонию вместе с ним. Заслышав согласное бормотание, Лань Цзинхэ слегка выпятил грудь и поднял подбородок. — Неужто он не уважает правила Гусу Лань? Цзинъи без восторга оглядел его и прочих адептов. Хотя фракции были формально запрещены в Облачных Глубинах, это не мешало некоторым адептам негласно объединяться. Семья Лань Цзинхэ происходила от более косных старейшин ордена, тех, кто высмеивал (исподволь, разумеется; прямые насмешки были запрещены) Ханьгуан-цзюня за его, как казалось им, слабость — защиту Старейшины Илина. Так что сам Лань Цзинхэ, вопреки всей своей хваленой учености, так и не научился думать собственной головой, а не семейными предрассудками. — Какое правило нарушил учитель Вэй? — спросил Цзинъи — вполне, как считал, разумно. Само собой, учитель Вэй нарушил целое множество правил с тех пор, как оказался в Облачных Глубинах — особенно те, которые запрещали употреблять спиртное и чересчур быстро передвигаться (а также те, что касались криков, громкого смеха, сна в библиотеке, непристойности в публичном проявлении чувств и так далее), но Цзинъи был уверен — Лань Цзинхэ сейчас разорялся только для того, чтобы поразоряться (и это тоже было против правил, но если продолжать в таком духе, то можно провести тут целый день). — Ты… — А, вот вы где, — безмятежно проговорил Лань Сычжуй, подходя к ним: словно вообще не слышал их разговора, что было немыслимо при его уровне духовного совершенствования. — Господа, — обратился он с поклоном ко всем собравшимся, — скоро настанет время церемонии. Прошу всех пройти в Восточный зал. Остальные адепты поспешили поклониться и тут же успокоились. Только Лань Цзинхэ вперился острым взглядом в Лань Сычжуя. — Старший ученик, надо же, — проговорил он удивленным тоном, возвращая поклон — менее низкий, чем этого требовали старшинство или хотя бы учтивость. Выражение лица Сычжуя вроде бы не изменилось — так показалось бы любому, кто плохо его знал, но Лань Цзинъи мог видеть, что крохотный изгиб едва наметившихся на щеках ямочек тут же разгладился. — Старший ученик, меня всего лишь терзало любопытство насчет Вэй Усяня, — с притворной небрежностью сказал Лань Цзинхэ. — Каковы его планы? Он не сказал, придет ли на церемонию. Неужели он так и будет вечно праздно слоняться по Облачным Глубинам? — Учитель Вэй ничего не говорил об этом, — отозвался Сычжуй; некто менее учтивый вместо этого вполне мог бы сказать что-то вроде: «не твое дело». Взгляд Лань Цзинхэ, полный вежливого, неискреннего интереса, был явно второсортным, решил Цзинъи. Любой в Гусу, у кого перед глазами был пример Ханьгуан-цзюня, мог бы добиться гораздо большего. — Но как это может быть? — Голос Лань Цзинхэ сочился фальшивой обеспокоенностью. — Он ведь живет вместе с Ханьгуан-цзюнем, верно? А Ханьгуан-цзюнь — твой учитель. Может быть, с ним что-то случилось? Или его вновь занимают… прежние увлечения? — Искорка любопытства в последней фразе, очевидно, должна была намекнуть на Темный Путь Старейшины Илина, изобразить его как нечто мрачное и запретное. Но дело в том, что Цзинъи и другие знали, что учитель Вэй по-прежнему практиковал Темный Путь — на менее смертоносный, чем в прежние свои дни, манер. Хотя он учил младших учеников талисманам и обращению с разгневанными духами, но никогда не предлагал обучать Темному Пути кого-либо, о ком знал Лань Цзинъи. Даже Сычжуя, а Сычжуй относился к работе с темной энергией гораздо более неоднозначно, чем кто-либо в Гусу, за исключением, возможно, Ханьгуан-цзюня. Сычжуй, в отличие от всех прочих, был среди наставлений учителя Вэй словно рыба в воде, как будто его нисколько не пугала близость негативной энергии. Цзинъи беспокоился бы о духовном совершенствовании своего друга, если бы Сычжуй не признался однажды, что в детстве жил на Погребальных холмах вместе с учителем Вэй. Тот еще забавный разговор вышел. *** — Но говорят, что Старейшина Илина жил прямо здесь вместе с остатками Вэней. — Он настолько забылся, что ткнул Сычжую пальцем прямо в лицо. — А это значит, что ты… Улыбка Сычжуя была очень слабой и очень грустной. — Да. По рождению я Вэнь. — О. — Лань Цзинъи был не настолько погружен в родовую, наследную ненависть прошлого поколения, чтобы не понимать: Вэни, которые двадцать лет назад сожгли Облачные Глубины и резали учеников ордена, точно скот, отличались от Вэней, которых взял под защиту Старейшина Илина. Было, на самом деле, хорошо известно, что Старейшина Илина сам убил множество Вэней — начиная от Вэнь Чао и вплоть до подчиненных Вэнь Жоханя во время Низвержения Солнца, — с использованием темной энергии. Были и записи о том, что Вэни, жившие на Погребальных холмах со Старейшиной Илина, в большинстве не принимали участия в войне, — даже если люди обычно не обращали внимания на эти записи. А Сычжуй в те времена вообще был ребенком. Что привело Лань Цзинъи к самому важному: — Подожди, так ты был знаком с Призрачным Генералом, когда был маленьким? *** Сычжуй только малость наклонил голову. — На твоем месте я бы… — От Цзинъи не укрылось, что он не стал говорить о себе «Сычжуй», в третьем лице, — более тонкий оттенок презрения, который, возможно, пролетел мимо Лань Цзинхэ. — …не осмеливался высказываться о планах учителя Вэй. Лань Цзинхэ покраснел от подразумеваемого порицания. — Но разве никто не следит за ним? Что, если злодей вернулся к своим черным привычкам? Кто из вас ответит за это? Цзинъи считал в высшей степени бредовой мысль, что кто-то вообще сможет остановить Старейшину Илина, если ему вдруг заблагорассудится уничтожить Облачные Глубины. Во время ночных охот они все видели, на что способен учитель Вэй. — Не говори глупостей, — вырвалось у него. — Цзинъи, — окликнул Сычжуй. Цзинъи уставился на своего лучшего друга. Сычжуй по-прежнему сохранял обыкновенный свой безмятежный вид, но в уголках его губ появилась тень усмешки. — Ну а что, — сказал Цзинъи, сам собой переходя на притворное безразличие. — Кто ему запретит? Ханьгуан-цзюнь? Лань Цзинхэ уставился на них в свой черед. — Что ты сказал? — В его голосе послышался намек на панику. — Ну же, Цзинъи, — продолжал Сычжуй, как будто не слышал Лань Цзинхэ. — Ты ведь помнишь: учитель Вэй наказал нам ничего не говорить об его экспериментах в пещере. Цзинъи кивнул, так и продолжив пялиться на него: — Да, извини. Ты же меня знаешь, я все выбалтываю. Мне надо больше переписывать… — Что еще за пещера?! Цзинъи пожал плечами. — Да вот там, на западном склоне, — он лениво махнул в нужную сторону. — Учитель Вэй сказал, что она напомнила ему о временах, когда он жил на Погребальных холмах, — добавил он, — Хотя ума не приложу, зачем кому-то хочется вспоминать о таком. — Ты... ты лжешь! — Ложь запрещена в Облачных Глубинах, — процитировал Цзинъи. Учитель Вэй и в самом деле был рад найти пещеру, но, конечно, в горах самое обыкновенное дело — когда на склонах есть несколько пещер, хотя эта была и впрямь довольно красивой, с просветом в потолке и большими, сверкающе-белыми сталактитами, спускающимися с одного конца. Весьма далекое сходство с пещерой на Погребальных холмах, по правде говоря. Как бы то ни было, учитель Вэй немедленно определил ее для себя и кроликов Ханьгуан-цзюня. — Учителю Вэй необходимо место для экспериментов, — внес ясность Сычжуй. — Э…экспериментов? — Лань Цзинхэ пытался изобразить отвращение, но страх всё равно вылезал наружу. В глазах Сычжуя появился блеск, хотя из всех них только Цзинъи понял, что это значит. Сычжуй глубокомысленно кивнул, как будто здесь не было ничего необычного. — Как известно, учитель Вэй использует энергию обиды и совершенствуется с помощью талисманов, — сказал он. — Ему нужно место для исследований и создания новых талисманов и контуров. — Н-н-но разве это не под запретом?! — воскликнул Лань Цзинхэ, оглядываясь на других адептов, которые тоже начали проявлять беспокойство. — Разве это не Темный Путь? Как мог глава ордена дозволить подобное? А Великий учитель Лань Цижэнь? — Цзэу-цзюнь пребывает в затворе, — сказал Сычжуй тоном почтительного адепта Гусу Лань, проявляющего должное уважение к главе ордена. — А Великий учитель Лань бессилен против темной энергии учителя Вэй, — добавил Цзинъи. Он оглядел остальных. — Поглядите на себя, вас так легко испугать, — усмехнулся он. — Это не означает, будто он собирается превратить кого-то из вас в бездушных марионеток. Ему доводилось делать это раньше — ну, знаете, при Низвержении Солнца. Но не волнуйтесь, он поступает так только с теми, кто ему не нравится. Может быть, вы сможете быть как Призрачный Генерал… Во дворе вдруг не оказалось больше никого, кроме Сычжуя и Цзинъи. Они посмотрели друг другу в глаза. Сычжуй сказал: — Кхм. Мне нужно записать их имена. Бегать в Облачных Глубинах запрещается. Цзинъи фыркнул. — Все твердят, какой ты хороший, Сычжуй, но что-то я этого не замечаю. Сычжуй слегка ухмыльнулся, словно бы в подражание своему приемному отцу, Ханьгуан-цзюню, но Цзинъи, который знал его уже очень давно, теперь — после знакомства с учителем Вэй — понимал, откуда взялись некоторые отличительные черты Сычжуя. — Интересно, сколько времени им потребуется, чтобы пожаловаться Великому учителю Лань, — сказал Цзинъи, жестом приглашая Сычжуя идти с ним в Восточный зал. — Как думаешь, они слишком напугались для этого? — Мгм. Сычжуй больше ничего не сказал, но Цзинъи всё понял, когда они завернули за угол к Восточному залу, где учитель Вэй стоял вместе с Ханьгуан-цзюнем, беседуя со стайкой младших учеников, которые ждали начала церемонии. Лань Цзинхэ, или его спутников, не было ни следа.