1. В душах трусливых нет места для счастья

“Существует три типа людей: те, кто видит; те, кто видит, когда им показывают; и те, кто не видит“ Никколо Макиавелли Москва. 25 мая 2019 года.       Трое мужчин посмотрели на Детслава лежавшего на полу. Они перестали его бить и пытались понять способен ли он разговаривать. К своему сожалению, парень очнулся. Знакомые фигуры, стоявшие перед ним, преграждали ему единственно возможный путь на выход из туалетной кабины. Сознание плавало. Ему показалось, что их силуэты сплелись в большого крысиного короля: их руки и ноги торчали множественными конечностями одного целого жуткого существа. Увиденное настолько сильно поразило его, что он подпрыгнул от страха как ударенный током. Туман дремы рассеялся. На месте монстра стояли незнакомые лица совсем не питавшие к нему сострадания. Их широко раскрытые злые глаза и окровавленные костяшки на кулаках сводили на нет любое желание к сопротивлению. Стоявшие по бокам в капюшонах были в растерянности. Их отвращение напоминало лица следователей из кино, оказавшихся рядом с разорванным на части трупом. Тот, что посередине сделал несколько шагов в его сторону. Детслав пополз назад, отталкивая тело ногами, чтобы скорее прижаться к туалетной плитке – своей последней опоре.       – Куда ты собрался? – спросил тучный мужчина сорока лет.        Парень молча отвел взгляд в пол. “Прятаться негде”, – подумал он.       Мучитель его улыбался, язвительно поглядывая на место за унитазом.       – Я следил за тобой. Смотрел как ты бегаешь.       Он склонился над Детславом. Толстые пальцы вцепились за ворот рубашки и свернулись в кулак, приподняв тело парня. Детслав почувствовал, что побои могут закончиться, если правильно отвечать на вопросы; если золотой образ бога на цепи врага есть нечто большее, чем обычное украшение.       – Я все скажу... все как есть, как все было, – говорил он, давая понять, что сломлен, чтобы вызвать доверие и крупицу жалости.       – Скажешь, конечно, – резко ответил мужчина, обнаружив излишнее внимание к своему кресту. Он разжал кулак, бросив Детслава на пол и заправил крест под рубашку, чтобы тот не выглядывал.       Боль очагами пожаров вспыхивала по всему телу. Уязвленные мышцы и кости взвыли от соприкосновения с полом. Вдобавок падение напомнило ему о существовании локтевых нервов и маленькой торчащей косточке на затылке. Организм вел ожесточенную борьбу по всем фронтам, но, к счастью, без сильных потерь, кровь не пролилась. Детслав взвыл, но не громко.       – Зачем ты испачкал картину, скажи? Ты что активист? Я бы даже послушал за что ты там борешься, но ты мне не дал это сделать. Ты меня понимаешь? – предъявил он свои обвинения.       Детслав глупым не был и не отвечал на риторические вопросы. Он только поднял глаза и удерживал зрительный контакт со своим обидчиком, чтобы не давать повода найти причину того, за что еще его можно задеть.       – Нагадил и убежал как собака. Мы бы нормально с тобой пообщались, объяснили, где ты не прав. Был шанс одуматься, попросить прощения, но нет. Думал здесь скрыться? Я даже подумал, что тебя кто-то ждет, организовали засаду, стал переживать. Кстати, где они все? “Своих не бросают” – как им нравится говорить. Думаю, никому ты не свой, ты просто дурак, залетевший в первое попавшееся заведение. Очень на то похоже. Детслав на всякий случай кивнул, но не сработало – мужчина передразнил кивок.       – Что головой мотаешь? Почему ты не взял с собой кислоту? Что за жижу ты вытащил из холодильника? Отвечай! Ты хотел уничтожить картину, паскуда. Почему ты этого не сделал?       Он обернулся назад и подал сигнал двоим в капюшонах убраться из здания. Детслав испытал чувство, похожее на то, когда с груди снимают штангу, к весу которой он был не готов.       – Это вышло случайно, – Детслав отвечал медленно, подбирая слова.       – Случайно? – Мужчина замахнулся рукой.       Ответ оказался неверным.       – Я не хотел. Я почувствовал, что-то странное, мне стало плохо, эта картина, она как бы давила на меня, – быстро и скомкано отвечал он, прижимаясь головой к плитке у стены.       Мучитель понимал, что такое искренний страх. На его опыте были разные люди, разные шаблоны поведения, а в конце он всегда спрашивал штаб, чем заканчивалось дело. Он вспоминал и сопоставлял результаты, чтобы самому понимать у кого был злой умысел, а у кого нет, как его мнение о человеке отличалось от реального положения дел. Свое мнение сложилось и тогда: перед ним был опасный член общества, стремившийся к вечной славе в ее изуродованном понимании, человек, исполнивший последний аккорд перед пожизненным сроком, чтобы хоть так остаться в истории. Парень мог быть простым сумасшедшим, никем и никогда не фиксированным, каковых много, но и то было можно проверить.       – Какое число сейчас помнишь?       – Двадцать какое-то, не знаю, пятое, двадцать пятое.       – Значит не шизофреник. В дурку ты вряд ли поедешь, так что лучше скажи мне все что ты знаешь.       – Ничего я не знаю, – выкрикнул от безвыходности Детслав.       Наступила короткая пауза. Мужчина многозначительно посмотрел на парня и ударил его кулаком по коленной чашечке. Удар был несильным и как оказалось последним. Он поднялся и встал к страдальцу спиной.       – Видит Бог с кем работать приходится. Я не мастер допросов Славик. Ты подумай пока, время есть, скоро будут другие с тобой разговаривать. С кем работаешь, скажешь и дальше свое официально получишь. В телевизоре не покажут, документалок не будет, тут ты меня извини. Он оглянулся назад, в последний раз оглядел Детслава и плюнул на пол.