Обязанности учителя и великодушие буддийского монаха

Нанако и Мимико всегда старались учиться хорошо, по мере возможностей даже превосходно, потому что они были благодарны своему приёмному отцу и по совместительству господину за спасение их жизней. Гэто Сугуру был божеством в их глазах, а богов, как известно, надо почитать, уважать и дарить им всех себя. Вот близняшки и делали это, потому что радовать господина Гэто своими достижениями — все, что они могли. Если понадобится, готовы были жизни свои за него отдать. Сугуру обеспечил им качественное образование. Благодаря покровителям в его секте, он пристроил девочек в хорошую элитную школу. Его подопечные, считал он, должны получать все самое лучшее. Это касалось и учебного заведения. С ними и так жизнь обошлась скверно, как и жители той злополучной деревни, что он уничтожил. Конечно, учеба среди грязных мартышек не могла пойти на пользу юным шаманкам, но они не выказывали расположения к ним, а кроме того, все свободное от школы время девчонки проводили в секте, так что никаких религиозных перекосов в сторону человеколюбия за ними, слава богу Гэто, не наблюдалось. Когда Нанако и Мимико исполнилось по четырнадцать лет, сестры Хасаба стали гораздо менее покладистыми — подростковый возраст жахнул по ним не по-детски. Лидера секты они все также обожествляли, но школьные табели стали гораздо хуже. Девчонки хотели гулять с мальчиками, веселиться, ходить в интересные молодежные места, а потому стали гораздо меньше времени уделять учебе. Гэто им ничего не говорил. Проглядывал присланные оценочные табели, щурился, от чего близняшки холодели внутренне — слишком уж хорошо изучили его лицевую мимику, — но ничего не говорил. Поглаживал привычным жестом одну, другую по голове, говорил: «хорошо потрудились. Давайте не сбавлять позиции», — и уходил по делам. Стала хромать и дисциплина, в особенности у Нанако. Она была больше склонна к проявлению характера, нежели Мимико. Первая из них двоих начала пользоваться косметикой, прихорашиваться, стараться выделиться в школе — носить гетры, короткие юбки, едва-едва проходившие инспекцию линейкой. Поначалу из школы присылали уведомительные письма, мол, пожалуйста, проведите воспитательную беседу с вашей дочерью, которые Гэто с равнодушным хмыканием рвал на клочки, бормоча себе под нос что-то про обезьянок. А потом пришло приглашение от классного руководителя, под началом которого обучались Нанако и Мимико, обсудить оценки и поведение школьниц. Лицо Сугуру после прочтения письма осталось непроницаемым. Он улыбался, как ни в чем не бывало, отчего только больше напугал сестер. — Мастер Гэто, — сразу начала хныкать Нанако, — я правда не при чем, — подросток опечаленно опустила голову вниз. В достаточно просторную квартиру ворвался слабый ветерок. Угольные волосы Гэто слегка колыхнулись, а сам мужчина беспрекословно выслушивал каждую жалобу. Солнечный свет, что гулял по гостиной, — слишком приятный, чтобы он ещё раз перечитал сообщение их классного руководителя. — Это предвзятое отношение… Точно, — поддакивает Мимико и делает глоток горячего чая. Сугуру расхаживал по комнате, больше забавляясь от осознания, что ему придётся отыграть роль родителя. Он тот, кто ломает мир, — и папа. — Вы так думаете? — заинтересованно уточнил Гэто. Его мягкая манера общения всегда располагала к себе. Девочки не определились точно: боятся ли они ласковость, что выдаёт тихий и родной голос, или просто слишком привязаны, чтобы замечать другое. Это другое, кажется, намного темнее, чем это считается нормой. Но Мастер Сугуру не такой, его темнота тенью укрывает свет, чтобы защитить. — Она всегда какая-то… — Нанако негромко ругается себе под нос. — Кхм, резкая, суровая, едкая. Гэто едва заметно улыбнулся, слушая в адрес обычного человека, служащего системе и являющимся рабом, ряд разных на вкус и цвет синонимов к одному простому слову — ужасная. — Иногда по делу, — Мимико поджала губы, всё же не до конца соглашаясь с сестричкой. — Иногда у неё — это всегда! — хлопнула ладонью по стеклянному столу Нанако. Сугуру задумчиво промычал, а потом его лисьи глаза зацепились за деревянную расчёску. — Как насчёт того, чтобы расчесать мне волосы и спокойно объяснить ситуацию чуть подробнее? — не без осторожности в голосе предложил Гэто. Одного раза было достаточно. Пока мужчина неспешно выходил на балкон, где его встречает пение птиц и кресло, сзади слышатся разборки, кто будет расчесывать Мастера. — Ваша классная руководительница не любит, когда самовыражаются, я правильно понял? — перелистывая мятые страницы книги, снова спрашивает Гэто. Нанако прислонилась головой к коленям Сугуру, что-то печатая в смартфоне и вздыхая. Мимико едва ощутимыми касаниями поправляет длинные грубые волосы Гэто за его широкую спину. — Да, Мастер Гэто, — отвечает подросток и проводит деревянным гребешком по кончикам волос. — Не то, чтобы мой внешний вид сказывался на оценках, — деловито заявляет Нанако и откидывает голову назад, разглядывая расслабленное лицо своего родителя. — Они и так не лучшие, — не сдерживается сестра. — Мимико, — цыкнула Нанако и нахмурилась. — И вообще, — громко продолжает девочка, и Сугуру заинтересовано переводит на неё взгляд. — Она тоже носит юбки выше колена, — кивает сама себе и загибает палец, перечисляя пункты, по которым, как ей кажется, учительница сама не права. — Верхние пуговицы рубашки расстегивает, — загибает второй пальчик. — Сидит так… Неправильно, как для человека. Высоко подбородок держит. Гэто хмыкнул и негромко рассмеялся. Книгу отложил в угол кресла, подпирая щёку рукой и погружаясь в забавный рассказ девочек. — Как интересно, — протянул мягкий голос. — Предположу, что взгляд у неё всегда пылающий? — щурит лисьи глазки и улыбается. — Да! — Мимико заплетает густые волосы. — Вечно огоньки какие-то, — девочка прикусила губу. — Но мне всё равно кажется, что она любит свою работу, — всё же договаривает она. — А меня ты не любишь, судя по всему, — фыркает Нанако. — Эй, Нанако! — надувает губы Мимико. — Это здесь вообще не при чем! Сугуру не строит коварных планов по уничтожению учительницы в элитной японской школе. Всего лишь выведал основную информацию, полностью доверяя детским сердцам. Иногда подростки кажутся чище и прозрачнее, чем младенцы. — Я спокойно и деликатно обсужу с ней все интересующие нас вопросы, — озвучивает Гэто. — Я всегда выступаю за ваши интересы, — подбадривает он. Девичье хихиканье послышалось в ответ. — Даже если знаю, что мы можем быть где-то неправы. У подростков присутствует гиперболизация эмоций, поэтому он не теряет связь и со своим чутьем. Школьная деловая встреча, решение возникшей проблемы. Всё это должно не занять больше, чем позволит его врождённое терпение к людям. Довольно редко, но все же случается Гэто надевать что-либо кроме буддийского одеяния кэса, когда нужно выйти в люди, так что в назначенный классной руководительницей день он отбывает в школу в белой рубашке и широких черных карго. Свои шелковистые волосы убрал в очень высокий пышный пучок, объему которого позавидовала бы любая японка. Это, впрочем, не единственные его объёмы, достойные восхищения. Провинившаяся Нанако встречает Сугуру возле ворот школы. Она не изменяет своим традициям: короткая школьная юбка, жёлтый джемпер и куча барахла-брелков на сумке и телефоне. Гэто позволяет ей всё, потому что он ей не отец в прямом смысле этого слова. Играет роль. — Как дела, Нанако? — спрашивает он, мягко улыбаясь. Вокруг проходят школьницы и перешептываются — слишком уж мужчина красив, а ещё молод. — Проводи своего отца к классной руководительнице. — Мастер Гэто, — хнычет девчонка, — она мне снова сегодня сделала замечание! А сама-то! Разоделась… Вы все увидите. Мужчина согласна кивает и гладит своего удочеренного ребенка по голове. Он идёт вслед за школьницей по коридорам здания. Школьные классы вызывают в нём нечто вроде ностальгии: ведь когда-то давно и он учился в стенах порочного магического техникума… Мотает головой, отгоняет неуместные сейчас мысли. — Мы пришли, — немного взволнованно говорит блондинка, прикусывая губу. Сугуру понимает её волнение. Пусть этот школьный мирок — выдуманное социальное пространство, а всё же он играет немалую роль в жизни Нанако. — Не волнуйся, детка, — говорит он, проводя по-отечески пальцем по подбородку Хасаба. — Ты же помнишь, что я на твоей стороне, так? Что бы там ни случилось, ругать я тебя не буду. Договорились? — Договорились, — отвечает девочка, жмурится, вздыхает и стучится в дверь класса. Внутри слышится короткое «да», и она отодвигает дверь сёдзи. Они проходят в класс: немного сконфуженная Нанако и вежливо улыбающийся Сугуру, играющий роль папы. Сугуру переборщил, когда сказал, что его девочки соврали. Никакие это не позиции обиженных детей. Ох, они абсолютно правы. Ему даже не требуется обменяться словом с педагогом, которая даже глаза на них не удосужилась поднять. С каких это пор у учительниц такое лицо? Нет. Это с каких пор у человека подобное выражение лица? Хмурые брови, мимика неподвижна, лишь тяжёлый вздох и напряженный взгляд в работу. Кобаяси Наоко не похвастается особой любезностью, разве что иронией, не пересекающей границ её компетентности. Кто сказал, что обязательно рассматривать с ног до головы явно ничем не примечательного мужчину? А вот Сугуру бы не сказал, что перед ним не примечательная женщина. — Пройти можно? — эхом раздается довольно раздраженный голос Нанако. Наоко и не сомневается, что на её губах вновь блеск, ресницы накрашены чёрной тушью в два слоя, браслеты на запястьях. Всё то, что она пыталась втолковать школьнице, и сэнсэй совсем не удивлена, что девчонке в одно ухо влетело, а из другого — вылетело. Гэто заинтересованно прищурил глаза, продолжая отмалчиваться, создавая для себя не самые благоприятные условия. Достаточно было вежливо поздороваться, чтобы мнение о папаше пересекло черту «неблагополучная семейка». — Спасибо, что спросила, Нанако-тян, — бесстрастно отозвалась Кобаяси. — Проходи. Садись со своим отцом напротив меня, — губы дернулись в лёгкой улыбке. — Добро пожаловать и вам, господин Гэто. Тысячелетнего опыта не требуется, чтобы сказать, что Сугуру Гэто занимается всем, кроме своей грёбаной обязанности: быть родителем. Сугуру на язвительность реагировать психами не умеет. Он слишком терпелив и слишком азартен, чтобы пустить всё на самотёк. Гэто в деле. — Спасибо, что разрешили… — мирно, но с хитрыми нотками в голосе сказал он. Наоко подняла бровь. — Извините, никак не вспомню ваше имя… Классного руководителя. Его. Ребёнка. Кобаяси поднимает лицо медленно, даёт напряжению смешаться с воздухом. Глаза у неё огненные, тёмные, а волосы цвета молочного шоколада. Красивое ничтожное создание. Это человек. Сугуру слегка надул губы, словно попытался… Подразнить. Нанако негромко смеётся, глухо, но в открытую, вовсе не скрывая ехидность. За парту садится только девочка, Гэто же опирается на край стола, складывая руки на груди. Он всего лишь не хочет почувствовать себя непослушным мальчиком, потому что бы его во всей красе прожигали глаза ада. Наоко хмыкнула громко, закидывая ногу на ногу под своим столом. Нет, важный вид ей принимать необязательно. Мимика, жесты, энергетика — вот её язык. — Пожалуй, я понимаю, от кого передалось подобное поведение Нанако, — язвительно заявляет Кобаяси. На её рабочем столе всё идеально, интересно, она языком вылизывала каждый уголок? Сугуру задумался. Нанако сидела, раскинувшись на стуле, вовсе не ощущая вину или ответственность за что-либо. — Не то, чтобы у меня есть время перебрасываться колкостями… — он склоняет голову набок, ожидает, когда из ядовитых губ вырвется имя. Тёмные глаза пересекаются с его взглядом смело. Бессознательно, но ключевые слова подводят к дальнейшему. — Кобаяси, — спокойно сообщает она. — Гэто-сан, — Подчеркивает, что его имя помнит, в отличие от него. О, её язык почти скрутился, у него не самое милое имя. Сугуру хотелось бы похихикать. С его характером и невероятным контролем эмоций — можно, что угодно, но явно не выслушивать фразочки этой дряни. — Кобаяси-сан, не сочтите за грубость… — Сочту, если мне не понравится ваша формулировка. Гэто вздыхает ещё раз. — Вы упрекаете девочку-подростка в том, что она носит неадекватной длины юбки, — вскидывает брови Сугуру и бросает беглый взор на Нанако. Девочка испепеляет взглядом Наоко. Накручивает на палец локон, жалеет, что не взяла жвачку. — Да, именно так, — Кобаяси смотрит исключительно на «взрослого мальчика». — Проводилась воспитательная беседа. Слова не помогли, — ему бы тоже не помешало других уважать, ему бы тоже не помешала воспитательная беседа. Презрение, которое он скрывает за мягкостью, Наоко чует слишком хорошо. Подросток прошипела: — Это называется самовыражение… И вам это никаким образом не мешает. Гэто решил рассмотреть большое окно, за которым слышался детский звонкий смех. — Мешает установленным школьным правилам, которым следуют все без исключения, — ровно отвечает Наоко. Мужчина все же не сдержался, из него вырывается хихиканье. Кобаяси вопросительно дёргает тонкой бровью. — А ваша юбка явно выше колен. — При этом Гэто на неё уже даже не смотрел, лишь выдал это издевательское замечание, а ещё практически зевнул, потому что в храме сейчас были дела поважнее. — Что вы себе позволяете? — почти рычит женщина. Нога, которую она закинула на другую, теперь касается пола. Острый каблук создал очень даже привлекательный звук. У Сугуру мурашки прошлись, слегка. — Выступаю в роли здравомыслящего, — мужчина пожимает плечами и улыбается Нанако. Девочка восхищенно наблюдала за своим Мастером. — Не то, чтобы вы сейчас это наглядно продемонстрировали, — Наоко поправила волосы. — Нанако невоспитанная девочка. Подросток в ответ на такие слова уже не скрипела зубами и не шипела. Гэто был готов к взрыву. Секунда, две, по парте шлепок маленьких ладоней. Нанако подорвалась с места. — Не вам судить, кто как воспитан! Вы ничего не знаете! — вспылила девушка и сжала кулаки. Кобаяси над детьми издеваться не любит. Даже сейчас, чёрт, намного интереснее реакция её родителя. Для этого в огонёк подкидывает дрова. — Мне достаточно знать, что это ещё сказывается на твоей сестре. Сугуру приподнял подбородок. — Она тут причём?! — задыхаясь от возмущения, вскрикнула Нанако. Светлые пряди выбились из пучка, и кончики волос испачкались черной тушью. Дыхание тяжёлое. Сугуру слишком спокоен. — Нанако, пожалуйста, — решает предпринять попытку утихомирить её мужчина. — С большей вероятностью это перейдет и на неё, — флегматично объявила Наоко. На губах снова слабая улыбка. — Вот это — безобразие. Глаза Нанако наливаются слезами. — Простите, мастер Гэто, но это слишком… Из кабинета девочка вылетает сразу же, хлопая дверью, после того, как чувствует на языке соленый привкус слёз. Это была не обида, а что-то, задевшее её гордость. Она под опекой мастера Гэто. Она другая. Однако сбегает, доказывая, что всё ещё эмоционально не созрела. Сугуру переводит тяжелый взгляд с двери, за которую выскочила его подопечная, на учительницу. Его грудь высоко вздымается, потому что он начинает выходить из себя. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. Наоко смотрит перед собой, приподняв брови. Она в некотором недоумении. Чего-чего, а скандала она не хотела. Да, она постоянно ругается со школьницами в пубертате, потому что это что-то из разряда её должностных обязанностей, раз она учитель в школе. От встречи с родителем она ожидала иного. Совсем иного. Кобаяси садится ровнее и переводит взгляд на Сугуру. Смотрит ему в глаза — довольно бесстрашно, с вызовом. — Гэто-сан, раз мы с вами остались одни, может быть, вы сядете за стол, как нормальный человек? — уточняет она, приподнимая брови. Укалывает его. Мужчина улыбается ей по-лисьи. Отнимает задницу от школьной парты и пересаживается за её стол — садится очень и очень близко. Руку кладёт на столешницу, держится за край, крепко сжимая костяшки. Хочется эту мартышку уничтожить, чтобы не смела обижать его девочек. Он уничтожит. — Что вы себе позволяете? — восклицает она, отодвигаясь от него едва ли не на метр. Ножки стула скользят жалобно по школьному паркету. — Кобаяси-сан, — мурлычет Сугуру, передвигаясь ещё ближе и по сути устраиваясь в середине стола, — могли бы вы продемонстрировать мне наглядно, какая должна быть длина у юбки? — Что значит какая? — уточняет она, поправляя волосы, уводя их за плечи. — Это описано в школьном уставе. Десять сантиметров от колена. В случае же Нанако — там и вовсе все тридцать. — Вот как, — тянет он сладко, протягивает руку к настольному стакану для канцелярии и берет оттуда линейку. — Могу я попросить вас встать, Кобаяси-сан? Не совсем понимаю, как измерять, откуда конкретно брать замеры. Он довольно невинно хлопает глазами, пока Наоко оценивающе смотрит на него. Ей чуется какая-то опасность в его словах, совершенно не хочется делать то, что он просит, но вроде как… Он же отец, да? Он же должен воспитывать дочку, да? Женщина поднимается из кресла. Выставляет вперед одну ногу и указывает пальцем точку на середине колена. — Вот отсюда, — говорит она и проводит ладонью вверх по бедру — на ладонь выше колена примерно — вот сюда. — Позвольте, — Сугуру сползает со столешницы и опускается перед учительницей на колени с линейкой. — Так? Он прикладывает пластик к ноге, не касаясь пальцами кожи женщины, отмеряет расстояние до начала юбки и смотрит на измерения. Цокает недовольно языком. Семнадцать сантиметров. — Кобаяси-са-а-ан, — тянет он наигранно раздосадованно, поднимаясь с колен, — какой дурной пример вы подаёте детям. Он делает к ней шаг, а Наоко пятится неосознанно, но очень быстро упирается в школьную доску за спиной. Вся подбирается, вдыхает в себя воздух, втягивается. На её лице появляется какой-то неописуемый страх. Гэто двигается, как хищный, готовый к нападению зверь. Его глаза сверкают кошачьим золотом, и несчастной лани Кобаяси хочется драпнуть с места. — Как думаете, Кобаяси-сан, — произносит он тем временем, протягивая руку к пряди волос Наоко, наматывая её на палец, — много ли школьниц берут пример со старших? С таких, как вы? — Гэто-сан… — взволнованно произносит испуганная женщина. Она жмурится, потому что Сугуру все ещё умудряется приближаться к ней, хотя кажется, что ближе уже некуда. — Вы должны подавать пример детям, ведь кто, если не мы, не правда ли, Кобаяси-сан? — он смотрит в её хорошенькое испуганное личико, которое она отвернула в сторону. Носик насупила, пока зажмурилась. Картина — мед. Она сглатывает и поднимает на него глаза. Мужчина склоняется над ней, загородив собой горизонт. Ничего не видно, кроме его искаженного в усмешке лица. — Как родитель, Кобаяси-сан, — продолжает он, — я очень, очень сильно в вас разочарован… Всё из-за того, что он атаковал первым. Явно не потому, что Гэто смеет с ней забавляться, не зная ни её характера, ни её возможностей. — Прекратите, — Наоко перехватила его палец, сжимая и впиваясь ноготками в его светлое запястье. — Вы не имеете права прикасаться ко мне, — глаза сверкнули опасностью. — Вас ожидают не самые лучшие последств… Сугуру перебивает её фразу своим смешком. Его лицо всё ещё слишком надменное, но он пытается скрыть это за аккуратной улыбкой. Поправка: не скрыть и не аккуратно. В открытую. Светит своим превосходством. — Меня? — Гэто нежнее. Его длинные пальцы надавили на её мягкую ладонь. — Или вы до сих пор не понимаете, что могу сделать я? — её рука сталкивается с доской. Громко и быстро. Мужчина наклоняется так, чтобы его дыхание коснулось розоватых губ Наоко. Гэто температурой своего тела разъебать может. Только и всего. Но угрозы угрозами, а правда в ответ будет жёсткой. Больная семейка. — Папаша, о существовании которого не все учителя в курсе? — дёргает бровью и… Позволяет себе слабо улыбнуться, довольствуясь эмоциями исходящими от бомбы замедленного действия. Тик-так. Нет, Сугуру разозлить нелегко. Да, Сугуру не любит долго возиться с проблемами. На всё найдется своё решение, а он находчивый. Несчастная человеческая душа. Знать не знает, что он её может стереть в пепел одним щелчком пальцев. — Папаша, который заставит тебя языком исправлять оценки в гребаном дневнике, — его хриплый голос больше не создавал ощущение, что происходящее — игра. Интонации казались такими горячими, что перед собой всё превращается в одно, самое настоящее, самое правдивое и сильнейшее желание. Дичайшее желание. Кобаяси не поняла. Не поняла, какого хрена она должна будет слушаться. Гэто это состояние определил слишком легко. Упертость и высокомерие не приговор. Сугуру вовсе не любит мелочиться. Кто хочет по-хорошему, с теми он договорится, кто хочет по-плохому, тот получит следы его больших ладоней на сочной заднице. Улыбка пропадает с его лица. Наоко вздыхает удивлённо, когда её молниеносно тянут к собственному столу и сильно вдавливают торсом в столешницу. Пуговица на рубашке отстегнулась от давления, отлетела и вовсе, ткань больше не скрывает вид на пышную грудь с затвердевшими сосками. Спина выгнулась, а её колено оказывается на столе. — Сейчас же! — предупреждающим тоном сказал Сугуру. Заломал её слабую руку, с удовольствием упиваясь тем, как аккуратные ноготки на её другой руке царапнули поверхность стола. Женщина смотрит в дневник, специально отворачивается, при этом нетерпеливо рычит. — С ума сошел, кретин?! — Кобаяси постаралась встать, почти поскальзываясь на собственном небольшом каблуке. О, она сейчас падает не потому что неуклюжая. Только из-за того, что её юбка, длина которой безобразна, теперь лежит на её пояснице. Сладкая, такая гладкая кожа — его пир. Гэто обожает такие методы воспитания. — Почему жалким существам так нравится мне сопротивляться, — задумчиво произносит он. — Я же доходчиво объяснил, — Кобаяси его не слышит. Только чувствует, как поджались пальчики ног. — Пять раз, малышка. Всего лишь пять раз, — ласково протянул мужчина. Наоко дышит тяжело, нахмурилась и постаралась посмотреть через плечо на него, чтобы… Чтобы в итоге простонать слишком жалко. Закатить вечно недовольные глазки. Стукнуть кулачком по столу. Сугуру замахнулся, оставил яркий и жаркий удар по аппетитной ягодице. Его мозолистая рука вцепилась в место удара. Сжимает сильнее. Сильнее, сильнее, а глаза наслаждаются её извиваниями. Какое зрелище. Кобаяси не будет. Она не будет стоять на носочках и подставлять свою задницу, как ненасытная девчонка. — Если я закричу… — женщина пытается огрызнуться, но второй удар вызывает ощутимую пульсацию между ног, потому что шлепок жадный. Гэто обвёл пальцем края милых трусиков, цокает тихо и качает головой. Она всем своим видом напрашивалась отыграться на себе. — Это вовсе не будет выглядеть, как изнасилование, — его большие бедра прижались сзади. Теплая ткань штанов потерлась о выпяченную задницу. — Особенно с этим покрасневшим от удовольствия личиком. Коленки задрожали. Не зря Кобаяси такая агрессивная, её, блять, давно не трахали и не били, как это делает он. Кипящая кровь приливает, перед глазами туман, а мокрый язык облизывает нижнюю губу. Наоко притягивает электронный дневник сама. Гэто, чтобы похвалить, скользит пальцами по волосам, лаская и утешая. Он очень любит, когда его слушаются. Но это вовсе не означает, что миленькая задница этой чертовки не будет выдрана. — Будьте внимательны, Кобаяси-сан… — на третий шлепок из её рта вылетело несколько капель слюны, падая на стол. Ох, как грязно. — Я ведь проверю вашу работу и выставлю справедливую оценку. Кобаяси исправляет, как может. Подбородок влажный, как и уголки глаз. Вот её компетентность, купили не деньгами, а жилистыми руками и твердым членом, что мечтает толкнуться в неё. Ещё. — Ещё два раза, — застенчиво напоминает Наоко и кусает губу, пока сзади слышится мурлыканье. — Считать ещё не разучилась, хорошая, ой, какая хорошая девочка. Кожа пылает, на четвертый удар Кобаяси постанывает «я буду послушной», а на пятый её кожа покрывается красными следами от его размашистых ударов. Трусики приятно впиваются в чувствительное место из-за того, что тело двигается при ударах вперёд-назад по столу. Не может лежать смирно. Сугуру едва слышно зашипел, потому что готов был драть, избивать, трахать руками эти ягодицы дальше. Да, у него явно слабость к капризным существам. Громкое дыхание обоих заполняет кабинет, но Гэто лишь поглаживает пострадавшую кожу большими мягкими ладонями и садится на колени. — Дописала? — уточняет вежливо. Сугуру оттягивает трусики, заставляет шлёпнуться их о горячую кожу молочного цвета, такую сахарную. Припадает губами к ягодицам, чтобы пососать местечки, чтобы укусить и зарычать, когда её задница попытается насадиться на его лицо. — Вы относитесь ко мне предвзято, — шепотом заявляет Наоко и прикрывает рот ладошкой, чувствуя, как стоны вырываются наружу. — Н-незаслуженно. Сугуру улыбается, как лис, хитрыми глазами рассматривает всё самое сочное, языком проводит между ягодиц. Похлопывает кончиком языка и выводит свои узоры. Кобаяси распахивает глаза, на этот раз нежно и вовсе не в своей привычной манере сладко стонет для него. — Безусловно. Мне ведь есть, что сказать, а тебе — что ответить, — цепляется пальцами за округлые бедра, на которых держится юбка. — Но от таких, как ты, интереснее слушать другие звуки, — притягивает ближе к своему тёплому лицу. Оставляет мазок последний раз, а потом легонько шлёпает. — Давай, малышка, прикуси свой острый язычок и забирайся на стол. Кобаяси готова выполнять все, что он ей прикажет. Она целиком и полностью в его власти. Не зря Гэто Сугуру стал руководителем секты — он умеет обращать в свою веру. Он лёгком шлепком по заднице подбадривает, мол, давай, живее. Она не будет стоять на носочках и подставлять свою задницу, как ненасытная девчонка. Она взберется на стол, перевернется на спину и расставит перед ним бедра и подставит все, чего он только захочет. Сугуру такая картина по нраву. Он крутится в офисном кресле по-ребячески, пододвигается к столу ближе, хватает крепко за белоснежные бедра, аж до синяков, и наклоняется, чтобы укусить — следы зубов, как награда. Наоко приходится зажать рукой рот, чтобы не закричать. — Нет, — он отнимает руку от её громкого ротика, — я хочу слышать всё. И мне плевать, если услышу не только я. — Н-но… — Мне повторить? — его глаза хищно по-кошачьи сужаются, и в груди учительницы сладким узлом скручивается страх и возбуждение. — Н-нет, — хнычет она в ответ и убирает руку ото рта, откидывается на согнутых локтях и закидывает ноги ему на плечи. Сугуру собирается как следует угоститься между её бедер. Смотрит на неё, проводя языком широко по влажным складочкам, и Кобаяси от этого взгляда растекается в лужу, хотя лужа буквально под ней. Её стоны отскакивают от стен. И это он пока ещё в ней только пальцами — долбится грубо и резко, не жалея женщину ни на мгновение. Откровенно говоря, Наоко и не хочет, чтобы он её жалел. Её красные щёчки свидетельствуют скорее о том, что она совершенно-таки не против того, чтобы он разделывал её на столе, как кусок мяса — сочный, горячий, до слюноотделения пряный и благоухающий. И вдруг он вынимает из неё пальцы — резко, разбрызгивая во все стороны капли смазки. Кобаяси стонет протестующе, ей было так хорошо, а он — почему он остановился? — Что такое, детка? — ухмыляется Сугуру, дергая ширинку на своих брюках и обходя стол. Оттуда вынимает свой мощный венистый член, который сочится предэякулянтом. Шлепает им по лицу откинувшейся на спину женщины. — Давай, сделай папочке приятно. — Д-да… — хнычет она, и открывает рот. Разложить на столе нахалку и позволять ей играть с его членом — искушение. Трахать рот сверху-вниз, пока ноги Наоко свисают со стола, голова почти на весу, а Сугуру стоит с этой сучьей улыбкой. — Сперва кончиком, — нежно говорит Гэто. — Попробуй меня, малышка. Кобаяси не предполагала, что из неё может так вытекать просто от звуков чьего-то голоса. Она высовывает язык, как собачка, касается влажной головки. Твердый, горячий, сладкий член папочки двух её учениц — услада. На языке остаётся его теплая смазка, глаза полузакрыты. Сугуру вздыхает, пытаясь сдержаться и не толкнуться полностью. Наоко облизывается, прикасаясь пальцами к своей груди, растирая, надавливая, сжимая сосок. У Гэто сильнейшее напряжение в яйцах, а от опухших губ снизу, еле открытых глаз и раздвинутых ног учительницы, глотку которой он долбит, — взорвется. Он, чёрт возьми, сейчас взорвется. — Вкусно? — с придыханием выдал Гэто. — Ты поэтому так облизываешься на своем столе? — наклоняет голову набок. Из пучка выбились черные пряди, его грудь вздымается, а взгляд хитрый и жадный. — Напои меня, — отвечает Кобаяси и пошло улыбается. Сугуру, вроде как, терпеливый, но бывают в жизни исключения. Он рычит, схватив Наоко за волосы своей тренированной рукой. Его мышцы напряжены, и на коже проступили вены. Такие просьбы несут одно последствие — и это извержение в неконтролируемый рот. Вставляет член так глубоко, как только может. Кобаяси закатывает глаза и принимает в себя его пухлую пульсирующую головку, которая врезается в язык. Бьётся и бьётся. — Вставляй мой член в свое горло полностью, заполни себя… — простонал Сугуру. — Твой рот неплохо было бы прочистить, жёстче, хаотичнее… Кобаяси давится и воздухом, и членом, и удовольствием. Позволяет Гэто толкаться, двигаться вперёд-назад, смотреть на себя сверху-вниз и впиваться ногтями в собственную грудь. Пытается не тереться коленками, чтобы не показать, как у неё всё болит от желания. Нижнее белье полностью просочилось её смазкой, что капает с каждой секундой больше. В уголках глаз слёзы, но рука поднимается, чтобы помочь члену проникнуть глубже. Гэто делает толчки, ещё и ещё. Проклинает и благодарит все на свете, пульсация и дрожь невероятные. Ему не требуется много времени, Сугуру натягивает её рот на свой член и изливается так, что в уголках губ у неё остаются белые капли, которые скатываются по щекам, его сперма отлично покрывает самодовольное и смазливое личико грубиянки. — Одно удовольствие видеть, как ты принимаешь меня, — низким голосом говорит мужчина, все ещё ощущая, какой мокрый у нее ротик. Освобождает её медленно, тяжело дыша. Гэто должен признать, что еле стоит на ногах. Он не так уж и часто трахается. Редко, но метко. Но слабость в ногах не предел, потому что, стоит ему начать не спеша вынимать из неё член, как возбуждение снова бьётся в крови. Оказывается, Сугуру выносливее, чем предполагал. — Ох, блять, какое зрелище, — присвистнул он. С каким-то диким восхищением смотрит на то, как от непослушного языка Кобаяси и до красной головки тянется ниточка вязкой слюны. А она её подхватывает, разрывая. — Сразу видно, что детьми занимаешься в свободное время, — ухмыляется Наоко. — Кончил быстрее девственника. — Ты, блять, совсем страх потеряла? — спрашивает Сугуру ласково, а у самого едва лицо не трескается от гнева. — Ты, сука, мне такое говоришь? — он наматывает её волосы на кулак, подтягивает до боли в голове и заставляет удариться затылком об стол. Теперь уже Кобаяси стонет от боли, а не от удовольствия. Гэто рассвирепел окончательно. Он тянет женщину по столу на себя — грубо, жёстко, разворачивает к себе, задирает окончательно юбку и отодвигает членом трусики — снимать уже не кажется такой необходимостью. Входит резко, без подготовки, и внутри у Наоко все хлюпает — настолько она увлажнилась от возбуждения. — Шлюха, — шипит он, наотмашь ударяя по щеке, — мокрая, как мразь, — начинает двигаться сразу резко, быстро, без подготовки, так, как этого хочет сам. Головка члена тут же долбится в матку, заставляя Кобаяси повизгивать — слишком интенсивная стимуляция. Его член наполняет горячую текущую промежность учительницы. Она валится на стол спиной, разбрасывая во все сторону канцелярию, но ей не до того. Внутри такая большая, такая желанная плоть, чуть ли не разрывает её надвое. Она визжит на каждый толчок внутрь. Гэто ухмыляется. — Правильно, пищи, пусть все в школе знают, какая ты давалка, — он хватается руками за её бедра и продолжает вдалбливать. Кобаяси спохватывается и старается зажать себе рот рукой, но это Сугуру не устраивает. Он отнимает её руки и держит их у неё над головой, вжимая крепко в столешницу. Фиксирует одной рукой, а вторую кладёт на шею — душит, перекрывает подачу воздуха. Теперь уже Наоко не может стонать, из неё вырываются резкие асфиксические вздохи, а лицо сначала краснеет от натуги, потом начинает синеть, и только тогда мужчина отпускает её горло. Снова ударяет по щеке, чтобы она пришла в себя. — Жива? — уточняет, ненадолго останавливаясь. Не то, чтобы его волновало, умрет ли эта женщина во время секса с ним или нет, но это было бы глупо. В её глазах слёзы, но она кивает, откашливаясь. — Вот и отлично. Обратно к делу. Теперь два его пальца у неё во рту, наклоняется, плюёт в её открытый похабный ротик, следит, чтобы она проглотила его слюну. Его член продолжает скользить внутри. Сугуру выпрямляется и начинает долбиться ещё сильнее, попутно перетирая клитор на бешеной скорости. Три, два, один… Она брызжет ему на рубашку. Мартышки бывают хорошими. Мартышки могут заставить его излиться внутрь от перевозбуждения. Сугуру тоже кончает, в последний момент разбрызгивая вокруг горячее белое семя, поливая им обильно лобок Наоко. Она закрывает глаза руками. Такого с ней ещё не случалось. Так её ещё не трахали. Сбитое дыхание и беспорядок вокруг. Они не смотрят друг на друга, не пытаются ничего сказать. Кобаяси садится на столе, поправляет бесконечно мятую блузку, застегивает на все возможные пуговицы, соскальзывает со стола и чуть не падает от подвернувшегося каблучка. Всё тело ломит. Она поправляет трусики и опускает юбку к коленам. Теперь в школу будет носить только брюки. На телефон Гэто приходит уведомление. Влажными пальцами тянется к карману. На предпросмотре высвечивается сообщение: «Нанако уже успокоилась, Мастер. Вы поговорили с нашей классной руководительницей?»