Часть 1

Всунув надзирателю небольшой мешочек монет и дождавшись его кивка, я спустился в казематы. Первый же глоток застоявшегося воздуха вызвал желание подняться наружу. Не воздух — живое отчаяние. Сами стены пропитались болью и несбывшимися надеждами заключенных. Но здесь уже бессмысленно верить в чудо, в эти темницы бросали самых отпетых преступников, ожидающих плахи. И именно здесь ожидала своей участи моя дорогая Жизель. Мимо мелькали пустые тюремные камеры, из разных углов доносился перезвон железных цепей и писк крыс. Пронизывающая сырость и ледяное дыхание земли заставили поежиться, и я плотнее укутался в теплый меховой плащ. Жизель должна ценить мои трепетные чувства к ней. Кто еще заставит себя идти по этому отвратительному месту, лишь бы увидеться со своей возлюбленной? Остановившись перед самой дальней камерой, освещенной по бокам факелами, я увидел ее. Тонкая женская фигурка распласталась на тканевой подстилке в углу камеры, роскошные волосы медного оттенка спутались, а на бледных руках багровели отметины — свидетели ее сопротивления. Заслышав шаги, она дернулась и прижалась к стене, словно загнанное животное. — Винсент? — женский тонкий голос разорвал звенящую тишину, и надежда в нем — словно мощная пощечина моей гордости. От боли, рвущей грудную клетку, я сцепил зубы и сжал кулаки, желая обрушить свою ярость на эту крохотную девушку, когда-то безумно обожаемую мной. Жизель подняла голову, и её зеленые глаза тут же потеряли блеск, приобретя блеклый болотный оттенок. — Гарри, это ты… — Да, это всего лишь я, — едко заметил я, привалившись к решетке соседней камеры. Мимолетная жалость к её синякам сменилась смутной удовлетворенностью. — Рассчитывала увидеть своего жениха? Вряд ли он придет прощаться. Якшаться с ведьмой — затея опасная, не успеешь оглянуться, как окажешься в соседней камере, — с холодной усмешкой я кивнул в сторону других клеток. — Зачем, Гарри? — глухо спросила она, не опуская взгляда. Надо же, все еще держится, моя Жизель всегда наполняла окружающих своей жизнерадостностью, добротой и стойкостью, за это я и полюбил её. И за это же возненавидел. Не будь она столь пригожей, на неё не обратил внимания этот увалень Винсент. А здесь я уже оказался бессилен — он состоятельнее и смазливее. И эта глупышка погналась за ним, словно водящая в салках. Я наивно ждал, пока она подрастет и обратит на меня внимание, но тщетно. Столько сил, времени, любви — и все в пропасть. — Зачем что? — страж оставил нас на целых три часа, до самого рассвета. У меня достаточно времени на бесполезные расшаркивания. — Зачем ты солгал городским стражам, что я ведьма? — бусинки слез, скопившиеся в уголках её глаз, скатились тонкими струйками по веснушчатым щекам. — А я солгал? — с притворным удивлением я воззрился на неё и тут же покачал головой. — Ты соблазнила нескольких мужчин, затуманила их разум и подчинила. Разве это ложь? Она подползла к двери камеры, схватилась за прутья и, покачиваясь, поднялась на ноги. — Я ни в чем не виновата, — пар от её дыхания облачком повис в воздухе. — Я не ведьма, мы знакомы с самого детства. Прошу, Гарри, ради нашей многолетней дружбы, расскажи стражам правду, — её пальцы, обхватившие решетку, подрагивали. Жизель тряслась, плакала и умоляла. И наконец-то, глядя на неё, я чувствовал удовлетворение. Именно так она обязана была стоять передо мной все эти годы. — Я не должна умереть вот так, я хочу жить, завести семью… — С Винсентом? — презрительно выплюнул я, и впервые она отвела взгляд, но я уже прочел ответ в дрожи её ресниц. — Ты никогда не будешь ему принадлежать, — процедил я сквозь зубы, сердце бешено стучало о грудную клетку, злоба туманила разум. — Я любил тебя, Жизель. А ты попрала эту любовь, вытерла об неё ноги, как об грязную тряпку в пабе. — Это неправда, Гарри, неправда, — она прикусила дрожащую губу. — Молю, помоги. Ты ведь знаешь, что больше некому меня защитить. — Твой драгоценный Винсент не защитит тебя? — она дернулась как от удара. — Ты ведь и сам знаешь, что он не придет, — обреченно ответила девушка, смирение загнездилось в её голосе, и сотрясаясь от беззвучных рыданий, она осела на холодный пол. Я подошел ближе и, протянув в камеру через прутья руку, стал осторожно гладить её по голове. — Ну же, дорогая, не убивайся. Все еще можно исправить, — она подняла заплаканное лицо и с благоговением взглянула на меня, точно я бог, спустившийся с небес. — Но сначала я должен убедиться, что ты усвоила урок. — Ч-что я должна сделать? — моя Жизель такая догадливая, что невольно берет гордость за собственную любовь к ней. — Во-первых, ты не выйдешь замуж за Винсента, — секундный протест в её глазах сделал их цвет ярче и живее, но тут же погас, и она кивнула. — И ты будешь моей. — Хорошо, Гарри, — покорно промямлила девушка, утирая основанием ладони щеки. — Я выйду за тебя, но сначала вытащи меня из этого ужасного места. — Нет-нет, дорогая. Так мы не договоримся, — я оскалился и задержал взгляд на плотной рубахе с несколькими оторванными пуговицами. Не так давно она бездумно хвасталась мне этой рубашкой — дорогим подарком от жениха. Проследив за моим взглядом, Жизель как рыба стала хватать ртом воздух. Моя рука соскользнула на её загривок и притянула ближе к прутьям. Наши лица разделяло не больше трех дюймов. — З-здесь решетка, м-мы не сможем, — от паники в её голосе в паху зарождался жар. — Не переживай, целоваться мы не будем, — от предвкушения почти потряхивало. Я взялся за запах её рубашки и рванул её вниз, превращая некогда подарок другого мужчины в грязное бесполезное тряпье. Вскрикнув, она прикрываясь подняла руки. — Ты не хочешь на свободу? — скучающим голосом уточнил я. — Прошу, Гарри, — долгих несколько секунд Жизель что-то выискивала на моем лице, а затем, всхлипнув, опустила руки, подставляя ледяному воздуху небольшую девичью грудь. Розовые соски тут же затвердели, вызывая жгучий аппетит. Накрыв ладонью её грудь, я сжал её, чем вызвал стон боли. — Мне неприятно, — жалобно прошептала она. — Первый раз всегда неприятный, тебе не рассказывали? — с мстительным удовольствием я ущипнул её за сосок. Погладил по боку, тут же покрывшемуся мурашками, и с силой впился пальцами в кожу. — Или Винсент уже делал это с тобой? — ревность змеей скрутилась в животе. С расширившимися от испуга глазами она резко замотала головой из стороны в сторону. Я ослабил хватку и мягко пошлепал её по щеке. — Вот и славно, — наклонившись, я расслабил завязки её юбки, тут же рухнувшей к ногам, и взялся за нижнее белье, будто раздевал каменное изваяние. Держа руки по швам, она стояла перед решеткой на подгибающихся ногах, полностью обнаженная. Её заплаканные глаза блестели сильнее обычного, а кровоподтеки, будто рисунки хной, украшали кожу. Мне хотелось приложить и свою руку к этим восхитительным узорам. — Встань на колени, — севшим голосом приказал я, и она опустилась на пол, непонимающе взирая на меня снизу-вверх. Расстегнув пуговицы на штанах, я вытащил твердый пульсирующий член и вздохнул от облегчения, когда прохладный воздух легким прикосновением приласкал разгоряченную кожу. Не представляю, о чем думала Жизель, но я хотел бы запечатлеть в памяти этот её ошарашенный взгляд, когда я просунул член через железные прутья в камеру. — Возьми его в рот, — застыв, она по-глупому уставилась на мой пах. — Живо! — прикрикнул я, и мой рычащий голос эхом отскочил от стен. Я сжал её безвольный подбородок, опустил вниз и протолкнул член во влажный горячий рот. Жизель тут же подавилась вдохом и, закашлявшись, отстранилась. — Дорогая, — мой голос звучал сладко и предупреждающе, — ты неверно понимаешь происходящее. Сейчас тебе необходимо хорошенько его облизать, иначе дальше для тебя все будет намного-намного болезненнее, — она сглотнула и задышала чаще. Тяжесть в паху становилась всё острее. — Так что будь хорошей девочкой. Прочистив горло, девушка затравленно воззрилась на пах, будто на средство пыток, и вновь подползла ко мне. Сделав несколько глубоких вдохов, она взялась за основание члена дрожащими руками и, зажмурившись, направила его в свой рот. Член медленно скользил по её безвольному гладкому языку. Так совсем неинтересно. Скрутив её волосы в кулак, я потянул ее на себя, пока Жизель не уперлась своими щеками в блестящие железные прутья, и стал сам трахать её рот. Слюни текли по острому подбородку, я выскальзывал на мгновение, в которое она надеялась сделать вздох, и тут же загонял член обратно. Кожа на её скулах стремительно краснела и местами лопалась от трения об прутья. Жизель почти задыхалась, слезы скатывались по её щекам и решетке камеры, звучно капая на пол словно дождь. Не давая себе закончить, я выскользнул из её рта. Без моей поддержки она пошатнулась и оглушительно вздохнула полной грудью. Ужас и шок на юном лице бередили во мне демонов. Я хотел, чтобы она ощутила мои страдания на себе. Хотел, чтобы она по-настоящему осознала, как сильно провинилась. — Вставай, — я дрожал от жажды и нетерпения. Размазывая слюни и сопли по ободранному лицу, девушка кое-как поднялась на ноги. — Повернись спиной и нагнись. Еще ближе, — схватил её за бедра и дернул на решетку, железные прутья задрожали. Слегка отодвинувшись, я полюбовался, как её мягкие бедра слегка выступали через прутья за пределы камеры. Подушечкой пальца коснулся её лона и разочаровано цыкнул. — Сухая, как в пустыне, — она задрожала что лист на ветру, но не издала ни единого звука. Строит из себя сильную, впрочем, это быстро исправляется. Плюнув на руку, я размазал у её входа слюну и пристроил к нему еще влажный, твердый как камень член. Схватив Жизель покрепче, я одним рывком заполнил девушку, растягивая девственные ткани. Истошный крик заполнил темницу, лаская мои уши словно музыка. Первым порывом она попыталась сбежать от острой пульсирующей боли, но я подготовился и сам король не смог бы вырвать её из моих рук. Когда крик перерос в едва слышные всхлипы, я продолжил двигаться, и рыдания вновь набрали силу, хотя скользить внутри неё стало значительно проще. С каждым рывком её вскрики сопровождались лязгом трясущейся в пазах решетки. Я всё ускорялся и ускорялся, и как только Жизель перестала вырываться и сделала движение навстречу мне, извергся внутрь её подрагивающего, влажного от крови лона. Едва мои руки перестали удерживать ее, Жизель обессиленно рухнула на пол, не пытаясь прикрыться. Несколько минут я молча наслаждался красными длинными следами прутьев на её бедрах и пустым взглядом, буравящим стену, а затем застегнул штаны и с удовольствием потянулся. — Ты вернешься рассказать, когда стражи освободят меня? — я думал, что практически уничтожил ее, но Жизель упрямо держалась за веру в спасение. Я снисходительно, почти с жалостью покачал головой. — Я не вернусь, — ухмылка растянула мои губы. — И никто тебя не освободит. Завтра ты умрешь, но по крайней мере не девственницей. Морщась от боли и из последних сил держась за стену, она поднялась на ноги. Её опухшие глаза метали яростные молнии. — Ты обещал! — как же она прекрасна в своей ненависти, ей богу, словно и правда ведьма во плоти. Греховно женщинам быть столь желанными. — Дорогая, если бы в твоей прелестной головке зародилось хоть немного умных мыслей, ты бы поняла, что это бесполезная затея. Даже если бы я захотел освободить тебя, — приподняв одну бровь, я извиняюще развел руками. — Все же просто подумают, что ты меня околдовала. Еще и казнят на пару с тобой. Неужели я похож на идиота? — Ты обманул меня, — ее нижняя губа задрожала, взгляд стал безжизненным, внутренняя сторона бедер обагрилась кровью и моим семенем, а на лице расцвели цветы опухших ссадин от железных прутьев. Думаю, это вполне справедливая плата за все причиненные ею неудобства. Удовлетворенно улыбнувшись, я развернулся и зашагал в сторону выхода. — Будь ты проклят, — меня передернуло от ее тихого полного угрозы голоса, прозвучавшего вслед. Не останавливаясь, я продолжил свой путь наверх. Не стоит переживать. В конце концов, она действительно никогда не была ведьмой.