Ужин

Хёнджин и представить не могла, чем может обернуться обычный семейный ужин. Встреча с братом мужа стала довольно запоздалым событием. Спустя даже пять лет совместной жизни она всё ещё не была знакома со всей четой его огромного семейства, потому что родственники Кристофера разбрелись по всему земному шару. Феликса они описывали, как самого неуловимого, беззаботного, слишком яркого для спокойной жизни парня. Он покинул родной дом с наступлением совершеннолетия, и с того момента встречи с ним были каким-то великим семейным праздником наравне с Рождеством. Пришествие в их жизнь Феликса было редким, но неминуемым. — Он прилетает всего на пару дней, я предложил ему остаться у нас, ты же не против? Если бы она знала, к чему это приведёт, ответила бы безоговорочным отказом. — Я знал, что у Чана прекрасный вкус, но и не думал, что он женат на самой красивой девушке Кореи, — бархатный голос заливает слух, словно мёдом, его рука бережно оглаживает протянутую ладонь, а губы невесомо касаются тыльной стороны в знак приветствия. У Хёнджин сердце уходит в пятки от столь неприкрытой лести, щёки розовеют, но она всеми силами старается держать лицо, принимая слова со снисходительной улыбкой. — Рада наконец-то с тобой познакомиться, Феликс. Крис много про тебя рассказывал, — она впускает его в дом без лишних мыслей, с замиранием сердца наблюдает за крепкими объятиями братьев и замечает, как муж на глазах наполняется счастьем. Насколько она знала, Феликс был ему ближе всех в семье, несмотря на разницу в возрасте и некоторые несостыковки во взглядах на мир. Ужин начинается сумбурно. Хёнджин готовила блюда к вечернему столу почти весь день, она росла в исключительно корейской семье и не была знакома с изысками чужих кухонь. Феликс из уст мужа слыл заядлым путешественником, но она решила остановиться на чём-то родном для всех. Впечатлить очень хотелось, что удалось — комплименты в сторону приятного запаха сыпались с самого порога. Девушка ощущает себя лишней. Хёнджин не пытается встревать в разговоры двух мужчин, они кажутся невероятно интересными, захватывающими, но она боится нарушить идиллию, и просто слушает. Их гомон превращается в нескончаемый поток, и нить повествования теряется, стоит только отвлечься на свои мысли, но её это не напрягает. Забавляет видеть, как её серьезный, взрослый и такой ответственный муж превращается в мальчика, соревнуясь с братом в собственных успехах. — Да ладно, Крис, я проиграл, ты посмотри на свою жену. Разве это не самый большой твой куш? — Феликс снова вбрасывает что-то невзначай, так непринуждённо, будто это что-то само собой разумеющееся, а у упомянутой девушки бабочки выползают из коконов и щекочут желудок. Смех со стороны Криса слышится как из-под толщи воды, задвинутый на подкорки сознания бархатным тоном. Она осмеливается поднять взгляд на парня, и в её тело впиваются сотни иголок оттого, что она замечает в чужих глазах. Феликс улыбается, и в уголки его глаз стягиваются небольшие морщинки, и, кажется, ничего, кроме дружеской любезности, он не сулит, но в глубине взгляда читается то, что невозможно взять из воздуха. Он изучает её, прощупывает незамедлительную реакцию, и она не может сопротивляться. Кажется, что время ставят на паузу, выманивая им мгновение друг для друга. Хёнджин теряется, краснеет и отворачивается стремительно, будто жалится о горячее внимание. Теперь лесть кажется ей чем-то большим. — Может, десерт? Я приготовила лимонный тарт, — она лепечет слишком быстро и сбивчиво, поднимается со своего места и поспешно удаляется на кухню, оставляя за спиной голоса и пронзительный взгляд. Девушка неловко мнётся на кухне и просматривает в голове запоздалые сигналы. Она хочет списать всё на свою фантазию, на изголодавшийся по ласкам мозг, но она отчётливо видит в Феликсе заинтересованность. Такой же взгляд прижимал её к столешнице новой кухни, когда она решила приготовить мужу ужин в фартуке на голое тело, расстилал её на простынях в их спальне, он же вдавливал в ледяную кафельную гладь под утренним душем — с прищуром, пробирающий глубже костей. В этом они с Кристофером кажутся идентичными. Она машет головой, отгоняя от себя непрошенные мысли, хватается за разгорячённую посуду, обжигаясь в энный раз за сегодняшний вечер. Она подносит к столу песочное изделие, тянется рукой к тарелке младшего из братьев и встречается с его тёплым касанием, когда тот решает услужливо подать. Она не спешит отстраниться, позволяет придерживать тарелку (её руку), хотя кожа начинает пылать. Совсем слабая дорожка кончиками пальцев вызывает мурашки вплоть до плеча и хочется скрыться от щемящей сердце нежности. Стоит держать себя в руках, но вторая бутылка вина разливается по бокалам, девушка становится смелее и включается в бурные обсуждения, сдаёт с потрохами своего мужа, выкладывая неловкости их знакомства и его очень неудачных, но крайне упорных ухаживаний. — Мне кажется, я стал спонсором цветочного у твоей работы тогда, — Чан смеётся и гладит девушку по щеке, ловким движением заставляя её стушеваться. Феликс смотрит на них с холодом, уголок губ дёргается, и он кивает едва уловимо, пытаясь выдавить из себя улыбку, но Хёнджин уже в нём, улавливает каждый знак и не понимает, что чувствует. Впервые ей становится неудобно рядом с любимым, мысль о неправильности происходящего стягивает горло, и хочется сбежать. — Феликс, мы подготовили тебе комнату, я провожу, — Крис встаёт из-за стола, кивая своему брату, и подходит к Хёнджин, что собирает грязную посуду. — Было потрясающе вкусно, ты лучшая, — смазанный поцелуй в скулу, совсем быстрые объятия, и он покидает гостиную, призывая брата следовать за ним. — Спасибо за вечер, Хёнджин, — Феликс снова поддевает бабочек, что замерли в предвкушении, улыбается обольстительно и совершенно искренне, скользнув кончиком языка по губам. Его светлая макушка скрывается за углом, а тарелки со стуком опускаются на столешницу. Даже если ей кажется, даже если желание выдуманное, ей становится не по себе. В голове беспорядок, сердце отбивает чечётку, мешая здраво мыслить и свободно дышать. Посуда на автомате загружается в машинку, остатки грандиозной трапезы отправляются в холодильник, а девушка семенит в спальню, по дороге заслышав из гостевой комнаты смешанные голоса. Она надеется смыть с себя наваждение, липкое желание, пронизывающее бедра и забирающее часть воздуха. Она так давно не чувствовала себя желанной, не получала должного внимания от своего мужчины, что пара ласковых комплиментов и нецеломудренных взглядов довели её до помутнения рассудка. Взгляд задерживается на отражении в зеркале. Длинные влажные пряди собираются в небольшую гульку на затылке, тело облегает полупрозрачное кружево. Новый комплект, на который она возлагала большие надежды, обрамлял грудь и тазобедренные косточки небольшими ремешками, выстраивая к нежному кружевному узору строгую резкость. На плечи опускается атласная чёрная ткань короткого халатика, который она слабо затягивает поясом. Босые ноги ступают по отшлифованной древесине, и девушка возвращается в спальню, замечая на кровати укрытый одеялом холм чужого тела. Она неспешно опускается на постель, подползает ближе, зарываясь длинными руками под ткань. Ее ладони неторопливо касаются чужого торса, остроконечные ноготки царапают косые мышцы, очерчивают проявленные кубики пресса, цепляют резинку белья. — Крис, — шёпот разбивается о гладь чужого плеча, губы неторопливо следуют к лопаткам, и она прижимается ближе, уже не прося, умоляя обратить на себя внимание. Со стороны мужчины раздается тихий вздох, а крепкая рука мягко перехватывает пальцы, пока те не достигли границ. Он разворачивается в чужих объятиях и обхватывает чужое лицо большой ладонью, снисходительный взгляд трогает лицо, а внутри Хёнджин что-то с треском разбивается. — Я сегодня немного перепил, давай в другой раз, ладно? — он целует её в лоб, ведёт рукой по влажным волосам и ещё раз благодарит за еду, желает доброй ночи, а потом отворачивается спиной к ней. «В другой раз» она слышит на протяжении восьми месяцев. Обида давит грузом, забивает лёгкие и вынуждает поморщиться, сдерживая непрошенные слёзы от очередного отказа. Она любит Кристофера за всю его нежность, заботу, за то, что он готов горы к её ногам положить, но она разбивается о стену, выстраиваемую посреди их любви. Каждый раз находятся новые оправдания: «устал на работе», «рано вставать завтра, у меня важное собрание», «Джинни, мы же в гостях, если нас услышат?». Каждый раз она принимает отказ, вешает себе на уши отговорки и свято в них верит, но всё равно в преддверии ночи прихорашивается, мажет персиковым ароматом ямки шеи, надевает красивое бельё, в глубине души надеясь, что Чан несдержанно сорвет его зубами. На протяжении почти года она не получает ничего. Её душит чувство собственной ничтожности. Со стороны мужчины слышится мирное посапывание, а её второй час грызут черви сомнения. Была ли она привлекательной? Без замешательств можно было ответить, что да, была. Возможно, когда-то, когда её не выпускали лишний раз из утренних объятий, которые обязательно перерастали в торопливый, жаркий и совершенно беспорядочный секс. Возможно, тогда, когда приходилось на машине заворачивать в безлюдные переулки, чтобы не попасть в происшествие на дороге из-за того, что девушка слишком активно заглатывала член ещё не мужа. Это всё было, но исчезло так резко, что она не успела запечатлеть время начала конца. Хёнджин поднимается со своей половины, хватает пальцами кромку белья, стягивая его с округлых бедер. Ткань опадает на ворсистую поверхность ковра, она переступает вещь и отступает от кровати. С плеч спадает скользящая ткань, и она снимает с себя бюстье, кидая к белью. Халат возвращается на свое место, затягивается чуть сильнее, она нервно теребит пояс и тяжело вздыхает, не решаясь сделать шаг вперёд. Её терзают сомнения, но обида вкупе с накопившейся неудовлетворенностью и выпитым вином делает своё дело. Она не понимает, вопрос в ней или в её благоверном, а проверить, кажется, можно одним лишь способом. Гостевая находится в противоположном углу дома, она неспешно ступает по полу, с каждым шагом то теряя уверенность в своём решении, то гонимая им же всё ближе. Она замечает небольшую полоску света из-под двери, рука, собранная в кулак, дёргается к деревянной глади и замирает. Дыхание перехватывает, земля едет дальше от ног и кажется, будто она прямо сейчас сгорит от стыда дотла. Неловкое постукивание, и воздух сотрясает глухое и удивлённое «Да?» так быстро, будто её ждут. На секунду кажется, будто она надеялась на то, что Феликс давно спит вслед за братом, но он сейчас в пространстве разницы часовых поясов. Его ответ сталкивает с грани, по которой она шла. Комната неторопливо открывается, ей страшно показаться на тёплый свет, но спальня встречает картиной расслабленного парня, прижавшегося лопатками к спинке кровати. — Хёнджин? — брови вскидываются в удивлении, а сам он дёргается с места, но она рукой просит остаться в кровати, делая пару шагов вперёд. — Что-то случилось? — Феликс, — ей страшно, и ноги обвиваются тугим онемением. Кажется, что её сейчас вывернет наизнанку и разорвёт на части. Ей обидно и боязно, но взгляд Феликса не выглядит озлобленным, он заинтересованный и слегка растерянный, однако категоричность не приближается к его глазам. Между ним и ней натягивается нить предвкушения. Хёнджин тихо вздыхает и тянет пояс своего халата, позволяя ему разойтись в стороны. Нагое тело опоясывает прохлада, и мурашки высвечиваются яркими крапинками на нежной коже. Ей страшно поднять взгляд, тем более, когда со стороны парня не слышится ни звука. Он не бросается её останавливать, не вскрикивает в недоумении, не делает ничего, что могло бы заставить её передумать. Ещё шаг вперёд, халат скользит по острым плечам, минует лопатки и локти, остаётся под её ногами, когда она залезает на чужую кровать. — Что ты делаешь? — шёпот мешается с хрипотцой, и девушка наконец-то решает принять неминуемое. Она уже перешла недопустимую черту, назад — нельзя, а дальнейший путь зависит только от остатков её поспешной смелости. Девушка смотрит в лицо напротив и видит то, за чем шла. Он обезоружен, восхищён, безусловно, удивлён, но кадык подрагивает оттого, как тяжело он сглатывает и пытается держать себя в руках. В глубине медовых глаз разливается огонь, она замечает пару сияющих звезд под пеленой тумана и тянется к нему, обвивая тонкими руками шею. — Ничего не говори, пожалуйста, — её голос дрожит, а губы накрывают чужие в горячем поцелуе. Феликс тоже боится, но его руки крепко обхватывают хрупкую талию, утягивают к себе на колени. Приятная тяжесть кажется правильной, требовательные мягкие губы, испепеляющие своими ласками — тоже. Они сплетаются языками, Хёнджин сдавленно стонет, когда парень перехватывает инициативу. Мораль уходит не на второй — на самый дальний план, когда слегка шершавые руки обхватывают молочные бёдра. Ей этого не хватало. Жадных и жаждущих прикосновений, которыми блондин хватается за её тело, оставляя ожоги от своих прикосновений. Ему нравится. Она мягкая и отзывчивая, растекается по его бёдрам и прижимается ближе, позволяя взять от себя больше. Поцелуй прерывается под натиском тяжелых выдохов, губы горят и поблёскивают в приглушённом свете. Она держится за его плечи так, будто ещё немного и сорвётся, а он не спешит. Проходится кончиками пальцев вверх от коленки, выводит кругами узоры на бёдрах и оставляет ладони на тазовых косточках. Ему нужно разрешение, нужно, чтобы она приняла его, взвесив все за и против, потому что сожаление вкупе с виной станет уничтожающим оружием. Феликс поступает плохо, но его решение принято с их первого взгляда друга на друга. — Ты хочешь меня? — шёпот разрезает тишину спустя пару минут, во время которых, кажется, время тянется вечность. — Хочу, — Феликс звучит так же тихо, но глубина его ответа доходит до самого сердца. Очередной поцелуй забирает весь воздух. Они упиваются друг другом, глубоко исследуют рот, кусаясь и в порыве стукаясь зубами, пытаясь совладать с окатившей смелостью, подстроиться друг под друга и сойтись в едином темпе. Феликс слишком активный, он не разменивается на нежность и берёт своё с толикой непривычной власти. Его губы находят самые чувствительные участки, мажут по крупной родинке в изгибе шеи, застревают на чётких ключицах, натягивающих белоснежную кожу. Отрываться не хочется, но приходится, чтобы избавиться от футболки. Хёнджин отмечает худощавость фигуры, но при этом всём крепкие мышцы кажутся отчётливее. Он гораздо меньше Кристофера, но это не мешает ему заставлять девушку чувствовать себя бесконечно слабой в его руках. Феликс берёт от неё всё. Требовательно сжимает округлость груди, наклоняется к ней и ласкает вздёрнутый сосок, обводя его языком и вбирая в рот. Девушка почти скулит, но закусывает щеку с внутренней стороны, приказывая себе заткнуться. Никто из них не простит друг другу, если тайна раскроется в моменте. — Встань, — холод голоса отрезвляет, но девушка повинуется, гонимая возбуждением и страхом. Парень приподнимается и избавляет себя от домашних штанов с бельем. Только сейчас Хёнджин представляется возможность оценить по достоинству чужое возбуждение. Неловкость подкрадывается невовремя и окрашивает кончики ушей в пунцовую краску, когда она касается пальцами сочащейся головки, срывая с чужих уст краткий стон. Феликсу приходится встать с кровати, подтянуться к рюкзаку в углу комнаты, и на копошение уходит по меньшей мере минута, прежде чем он вернётся в постель вместе с парочкой пакетиков с контрацепцией и бутыльком смазки. Почему-то у обоих это вызывает неловкий смешок, но девушка первая тянется к фольге, разрывая небольшой квадратик и вытягивая резинку. Она возвращается на чужие бедра, раскатывает презерватив по горячему стволу и проводит пару раз, распределяя смазку. Хёнджин мнётся, и Феликс, замечая последние крохи нерешительности в её глазах, вновь притягивает её для поцелуя. Он не давит, однако возбуждение болезненной тягой скручивает внутренности и требует продолжения. Девушка охотно отвечает, но отстраняется слишком быстро, шепча в губы что-то, приближенное к «я сейчас». Она мягко обхватывает член у основания, направляет головкой в себя и тянется вниз, насаживаясь на твёрдую плоть. Рука на плече сжимается сильнее, ногти впиваются в кожу в рыжую крапинку, а лицо морщится в болезненной гримасе. Она быстро дышит, кусает губы и хнычет, пока член растягивает неразработанные стенки с большим усилием. Боль в моменте перекрывает возбуждение, девушка давится протяжным стоном и роняет голову на чужое плечо, скрывая в нем тихий всхлип. Феликс пытается поддержать: мягко гладит поясницу, обводит изгиб талии, совсем невесомо проходится по бедру, не поддается вверх и дает ей столько времени, сколько нужно. — Сколько? — мягкие губы касаются хрящика уха, и Феликс убирает прядь волос за него, продолжая поглаживания по голове. — Очень давно… дай мне минуту, ладно? — она отвечает так же тихо, они в принципе боятся превысить допустимый предел, когда вокруг столько опасности. Её губы несколько раз сбиваются на пересчёте веснушек на чужом плече, прежде чем она привыкает к чувству наполненности внутри себя. Её размазывает. Крепкий и пульсирующий, с ярко выраженными венками, которые рельефно вдавливаются во влажные стенки. Она так слаба перед этими ощущениями, что не может ждать долго. Первое покачивание бедрами вызывает глухие стоны с их уст. Феликс хватается за тазовые косточки чуть крепче, чем до этого, закусывает нижнюю губу и откидывает голову назад, глухо стукаясь о стенку. Хёнджин опирается о его плечи, приподнимается с члена и опускается так, будто заново пробует. Она растягивает момент проникновения, контролирует амплитуду и ритм, раскачиваясь так, как нужно ей. Начиная с неторопливых и умеренных движений, всё еще привыкая и заставляя боль отступить. Она манит своими бедрами, кружит ими и потирается небольшой грудью о чужую, потому что ей нужен максимальный контакт. Тихое прерывистое дыхание наполняет комнату, шипение и рычание разносятся близко к уху, а кожа потеет, вынуждая время от времени приглушенный шлепок разбавить их скрытую музыку. Девушка быстро втягивается. Она ускоряется и опирается о чужие плечи уже локтями, обхватывая ладонями затылок, вплетается во взмокшие волосы пальцами и слегка сжимает у корней, когда резким движением опускается по самое основание. Прыгуче и неаккуратно, она позволяет парню заполнять себя полностью, подмахивать бедрами навстречу, звонко шлёпаться разгорячённой влажной кожей и тут же осекаться оттого, что слишком громко. Хёнджин стонет приглушённо и горячо, её плавит от ощущения чужого языка во впадинке ключиц, небольших ладоней на мягкой груди, которые массируют и сдавливают, перекатывают в кончиках пальцев твёрдые соски. Глухой вскрик отбивается от стенок комнаты, когда ладонь с силой бьёт её ягодицу, а Феликс почти рычит требовательное «быстрее». Она кивает, давится собственным стоном и исполняет его желание, подскакивая на члене, теряясь от вторящих ей подкидываний бёдер. Парень становится грубее, он насаживает её на себя и выбивает сдавленные всхлипы, пока член исчезает в сочащейся щёлочке до основания. — Я… Феликс, я… — голос срывается, а бёдра сдавливает болезненная судорога, но Феликс понимает её без продолжения. Он опрокидывает девушку назад, в движении хватает за тонкую лодыжку, закидывая одну ногу на свое плечо, меняет градус проникновения. Они неосторожны и слишком торопливы, но становится плевать на шлепки, неприкрытые стоны и тихий скрип кровати. Парень придавливает её своим телом, целует острую коленку и кусает чуть выше, шепчет о том, какая она красивая, замечательная, горячая и до безумия тугая, а Хёнджин всхлипывает, чувствуя, как от дополнительной стимуляции клитора жгучим трением от ствола приближается ярчайший оргазм. Бедра простреливает колкая дрожь, она хватается за чужую руку и прогибается в спине, закрывая свой стон за прокушенной губой. Её сжимает вокруг двигающегося тела, становится ещё уже, ещё горячее, а импульсивные спазмы подгоняют Феликса кончить следом. Пару размашистых толчков, и он изливается в презерватив, опустив ногу девушки и замерев в ней на пару мгновений. Опустошение ощущается болезненно, но девушке приходится быстро собрать себя и свои мысли в нерасплавившуюся кучку бесстыдного удовольствия. Она поспешно приподнимается, стыдливо прячет взгляд и съезжает с кровати, не оставляя без внимания резко сменившееся настроение Феликса. Сожаление смешивается с мольбой, и он тянет к ней руку, но девушка резко обрубает все попытки на дальнейший физический контакт. Взгляд опускается и бегает по поверхности пола, но не задерживается на нагом парне ни на секунду. Ноги все ещё потрясывает, она стыдливо прикрывается, когда наклоняется за халатом, и спешно накидывает его на влажное тело, затягивая крепко поясом. Резкий хлопок двери вырывает Феликса из оцепенения, и он прожигает взглядом след ушедшей девушки. Желание рвануть вслед за ней отрубает крепким ударом по щеке и с досадой откидывается на подушку, глуша в ней болезненный укол вины. — Доброе утро, — Хёнджин спускается на первый этаж, вытянутая запахом свежевыпеченных панкейков, которые по праву считались коронным блюдом Криса, привезённым прямиком из Австралии. — Доброе, Джинни, будешь завтракать? — Чан выглядит бодрее всех живых, улыбается своей самой открытой улыбкой и тянется к ней за объятиями, полосуя руками талию в его безразмерной рубашке. — Буду, — она усаживается за барную стойку и видит на ней две чашки с разводами кофе. — А Феликс завтракал? — Да, и уже уехал, — мужчина ставит тарелку с небольшой горкой золотистых блинчиков перед девушкой и убирает грязную посуду. — Вроде как перенесли рейс на сегодня, он слишком быстро собирался и очень извинялся, что не остался на подольше. Хёнджин поджимает губы и тяжело вздыхает, понимая, что разрушила, возможно, самую крепкую и близкую связь своего мужа. На теле остаются фантомные воспоминания прошедшей ночи, в голове пустота, а в глазах позднее сожаление в солёных каплях.