indigna affectio

      Все неправильное в его жизнь стремительно вырывалось, прикидываясь чем-то обыденным. В этот раз все началось с того, как одна из студенток седьмого курса задержалась после завершения сдвоенного занятия со Слизерином. Альбус планировал быстро подготовить класс к занятию с младшекурсками, которое должно было состояться через полтора часа, и после спокойно заняться своими делами. Руководствуясь заранее установленным планом, он не сразу обратил внимание на ее присутствие. Для Альбуса это было естественным состоянием, когда он оставался наедине со своими многочисленными размышлениями. Совсем, как погружение на глубокое дно, с которого трудно подняться на поверхность.              Его сильно увлекла одна химическая реакция, которую они с Николасом Фламелем уже третий месяц подряд пытались довести до ума, но всякий раз, когда дело шло к финишу, приходилось начинать сначала и отыскивать ошибку в расчетах. Такие сложные случаи всегда повышали интерес и работоспособность. Альбус поставил себе цель: разобраться с формулой как можно быстрее и все свободное время старался посвящать этому.       — Профессор Дамблдор, я могу с вами обсудить один вопрос? — голос Минервы Макгонагалл Альбус сразу узнал и несколько озадаченно посмотрел на нее.       У Минервы в отличие от большинства студентов никогда не возникало проблем с его предметом. По мнению Альбуса, она легче и быстрее других усваивала материал и в дальнейшем могла добиться больших успехов в этой сфере, если, конечно, планировала связать свою будущую профессию с научной сферой. Однако, как показывал опыт, лаборатории мало кого интересовали, чего нельзя сказать о должностях в министерстве. Тем не менее Альбус не мог знать наверняка. Минерва была способной студенткой, но взаимоотношения между ними всегда оставались взаимно уважительными и в то же время отстранёнными. С Минервой было довольно-таки увлекательно вести дискуссию во время занятий, но никогда рамки разговора не расширялись и уж тем более редко продолжались после уроков. Дамблдор никогда не пренебрегал беседами со своими студентами и не видел в этом ничего зазорного. Однако Минерва для него оставалась загадкой, которую он не стремился разгадать. А в прошлом семестре между ними и вовсе пробежала кошка. Камнем преткновения стал ее любимый квиддич. Впрочем, дела эти давно минули, и Альбус не вспоминал об этом. Минерва, судя по всему, тоже.       Дамблдор не мог предположить, что за срочное дело заставило Минерву остаться в классе и урезать себе перемену для разговора с ним. Он припоминал, чтобы мисс Макгонагалл когда-либо просила его о чем-либо. Наверное, ее проблема — а, возможно, правда обычный вопрос — была связано с чем-то важным и неразрешимым без его вмешательства. Это означало, что собственные планы придется оставить на вечер. Минерва застыла возле третьей парты первого ряда, что располагалась напротив окна. Рука поправляла ремешок сумки, что постоянно съезжал с плеча.       — Конечно, у вас что-то произошло, мисс Макгонагалл? — Альбус жестом указал на первую парту, предлагая ей присесть.       — Нет, ничего серьезного, не беспокойтесь, — Минерва присела, — Я всего лишь... Хотела вас попросить, не могли бы вы рассказать об одном из разделов трансфигурации, связанным с живой материей. Или посоветовать соответствующую этой теме литературу.       Дело приобрело неожиданный оборот. Альбус настроился совсем на другую тему для разговора. Но ее просьба вызвала у него неподдельный интерес. Раздел трансфигурации, связанный с живой материей, чаще всего вызывал споры между многими исследователями, по-прежнему оставался мало изученным и создавал много препятствий для освоения. Когда Альбус учился на последних курсах Хогвартса, его любопытство тоже было связано исключительно с этой темой, однако пристрастие к алхимии все же затмило все и заставило пересмотреть список приоритетов.       — Вас интересует анимагия и все, что с этим связано, мисс Макгонагалл? — по ее несколько удивленному выражению лица, Альбус понял, что правильно предположил.       — Все так очевидно? — спросила Минерва и едва заметно улыбнулась.       Как правило, Альбус видел Минерву серьезной и сосредоточенной, только во время матчей по квиддичу у нее появлялся румянец на щеках и заразительный блеск в зелёных глазах. Однако в последнее время она оставалась больше холодно-отстранненой, и это едва уловимое движение губ придало чертам лица что-то неописуемо нежное и лёгкое. Такой эффект, обычно, оказывали действительно важные, имеющие особую для человека ценность, вещи.       — На моей практике были случаи, когда студенты интересовались анимагией и хотели усвоить этот навык, — кивнул Альбус, — Но процесс довольно-таки длителен и требует много терпения. Справочной литературы для изучения недостаточно и, откровенно говоря, мало, — он нисколько не преувеличивал говоря Минерве обо всем. Найти хорошее пособие можно было с большим трудом и мала вероятность, что материал окажется полезным, — Но загвоздка заключается в том, что анимагия не допускается к изучению в рамках школьной программы и вряд ли профессор Диппет одобрит ваш научный интерес.       Минерва выслушала его долгую тираду слов достаточно спокойно, и не спешила прокомментировать сложившуюся ситуацию, явно обдумывая подходящий ответ. Если бы перед ним сейчас сидел какой-либо другой студент, произошедшая беседа вызвала бы у Альбуса беспокойство. Запретное всегда привлекало и разжигало интерес. Он на собственном опыте понимал, как это чувство собственного превосходства кружило голову и опьяняло, дарило эйфорию. С другой стороны, Минерва, по его мнению, отличалась благоразумностью. Несмотря на принадлежность к его факультету, Альбус не мог припомнить за Минервой каких-либо серьезных проступков и постоянных нарушений правил, если только по мелочам. Но все же никто не отрицал личные амбиции. Если Минерву интересовала эта тема, ей вполне хватило бы сил довести начатое до конца.       — Я вас поняла, сэр, — Минерва наклонила голову, глядя на наручные часы, — Тем не менее мне всё-таки хотелось что-либо почитать про эту тему.       — Вы хотели сказать: почитать и проверить на практике? — Альбус усмехнулся, и прозвенел колокол, оповещая о начале следующего урока. — Впрочем, вам пара на урок, но, если вы уверены в своем решении, зайдите ко мне после занятий.       — Спасибо, сэр, — Минерва кивнула, поспешив на занятие.       Теперь мысли о продолжении работы над химической реакции не шли. Альбус задумался, правильно ли поступил. С одной стороны, он не пообещал Минерве ничего конкретного, но с другой — невольно воодушевил. Разумнее всего было разрешить ей заниматься этим и контролировать процесс, ему и самому было бы интересно. Сейчас Альбус мало интересовался анимагией, хоть и читал несколько, откровенно говоря, слабых статей, связанных с этим разделом. Но в то же время это добавляло лишней заботы: разговаривать с Диппетом и убеждать, чтобы все будет происходить в соответствии с правилами, брать на себя лишнюю ответственность, планировать внеурочное время для индивидуальных занятий. Последние два пункта, разумеется, Дамблдору казались весьма несущественными в отличие от первого. Но он все равно упрекнул себя за эту странную привычку потакать некоторым студентам и ввязываться в их авантюры... В конечном итоге, самым проблематичным и тяжёлым оказалось не то, о чем Альбус предполагал. Директор Дипппет в начале был категорически против этого предложения, но постепенно ему удалось решить этот вопрос, и их с Минервой небольшой факультатив проходил каждую неделю, вечером, по четвергам.

***

      Альбус не отрицал, что его методы преподавания несколько отличались от подхода более старших коллег. Он никогда не забывал о положенной дистанции между профессорами и студентами, но в то же время не видел ничего предосудительного в том, чтобы уважать мнение менее опытного поколения и их взгляды на жизнь. Порою это было забавно, иногда очень даже занятно. Особенно, когда он видел, что тот или иной студент увлечен определенной темой и готов был работать в этом направлении, несмотря на все возможные препятствия. Даже возникавшие споры имели место быть при хорошей аргументации. Альбус никогда не был сторонником каких-либо определенных рамок, за пределы которых не следовало заступать. И в этом была его главная ошибка.       Их занятия с Минервой не обходились без всего перечисленного, и это в какой-то степени вызывало чертов диссонанс, потому что общение с ней ему давалось столь легко и непринужденно, словно так происходило всегда, а не началось каких-то пару месяцев назад. И помимо этого в их беседы проникло кое-что другое. То, что категорически не нравилось Альбусу. То, на что он не должен был обращать столь пристальное внимание. Ибо порою помощь — с какой стороны бы не взглянуть на корень проблемы — была не уместной.       — Не обязательно разговаривать на эту тему со мной, — с этой шаблонной фразы все и началось, когда Альбус по воле чистой случайности стал свидетелем не предназначенной для его глаз сцены.       Но, уйти, сделав вид, что ничего не произошло, было бы неправильно. Пусть Минерве, быстро вытиравшей слезы тыльной стороной ладони, вряд ли стало комфортнее от его присутствия. Глаза у нее были красные, уставшие и зеленые-презеленые. Он нашел в ее измученном и одиноком взгляде что-то давно томящиеся, готовое вырваться наружу, но тщательно сдерживаемое. Что-то притягательное и такое родное, не чуждое ему. Наверное, все из-за того, что Дамблдор сам испытывал нечто похожее когда-то давно и отголоски по-прежнему клубилось в голове.       Альбус не сразу обратил внимание на скомканное в ладони письмо, а Минерва продолжала хранить молчание, когда он протянул ей носовой платок и сел рядом.       — Я не понимаю, почему она всегда так со мной поступает, — со смешком, похожим на всхлип, вырвалось у Минервы, — Она ведь знала, что мне будет больно, а так обыденно написала об этом... Как будто это пустяк... Минерва говорила отстранено, скорее, для себя, чем для него. Да Альбус и не понимал смысла и все, что смог сделать, аккуратно приобнять ее за дрожащие плечи, когда хлынул новый поток слез. Тогда в этом не было никого скрытого умысла, только обычная попытка поддержать. Ему же не было чуждо чувство сочувствия. Минерве это было нужно, и он остался с ней.

***

      — Мне теперь очень неловко, — призналась ему Минерва во время разговора спустя несколько дней.       — В слезах нет ничего зазорно, — он осторожно дотронулся до ее плеча, — Я всё ещё считаю, что тебе нужно обсудить все с кем-то, кому ты доверяешь, Минерва.       Альбус обратился к ней, называя по имени, и ее взгляд, до этого отрешенный и пустой, остановился на нем. Минерва кивнула, и они не возвращались к этой теме до самой зимы. Когда первый снег выпал и накрыл местность пуховым одеялом, а их занятие прекратилось, разговор самостоятельно переключился на обсуждение каникул. Самая любимая тема для студентов и для педагогического состава, признаться, тоже.       — А я не хочу ехать домой, — спокойно призналась Минерва, после чего также, не выражая лишних эмоций, рассказала про тот инцидент.       Никаких слез не было, но ее боль никуда ушла. Наблюдая за ней, Альбус подумал, что у нее хорошо получалось сдерживать столько переживаний в себе и почти добиться саморазрушения. Не ему, конечно, критиковать подобное отношение к собственным проблемам, но он судил по своему опыту и понимал, как не разрешенные конфликты изматывали. Пусть и услышанное воспринималось, как нечто далёкое. Альбус отвык от всех юношеских драм, связанных с муками первой любви. Но в случае Минервы все усложнялось равнодушием ее матери, и это было вдвойне прискорбно.       — Не знаю, правильно ли я поступаю, — рассуждала она, сидя на подоконнике и напоминая ему кошку. — Но я не хочу отказываться от магии и жить, как мои родители, постоянно скрывая что-то за пеленой лжи, не хочу никого винить в своем выборе. Но раз я не могу от этого отказаться, значит, никогда не любила Дугала и только пользовалась его расположением? — Минерва горько улыбнулась, поправляя непослушные пряди. Ее длинные темно-каштановые волосы, собранные в высокий хвост, в вечернем освещении класса напоминали и вовсе черные.       — Если бы этот молодой человек был тебе безразличен, ты бы не переживала сейчас, — спокойно ответил Альбус, — Да и любовь, которая вынуждает идти на такие большие жертвы, вряд ли можно назвать счастливой. Особенно, когда один отдает все, а другой не даёт ничего взамен, — он сочувственно улыбнулся, — Ты так молода, что со временем это пройдет, и все будет хорошо. Как бы клишировано это не звучало, но все так и будет.       Минерва ничего больше не говорила, унылое настроение вернулось к ней, и возникшая на губах улыбка не смогла этого скрыть. Чтобы сменить тему, Альбус предложил Минерве составить ему компанию за чашкой чая, ловя себя на странном и совершенно неуместном наблюдении об этой ее болезненной красоте, которая отчётливо читалась в глазах. Но не сразу, а когда узнаешь Минерву поближе. Эта болезненная красота не портила очарование ее юности, но вносила какой-то горькой взрослой притягательности. И эта смесь очарования молодости и груза едва заметных ран подкупала, вызывая некую нежность в купе с меланхолией.                         ***       Альбус избегал длительных —личных — привязанностей к кому-либо, и оттого общение, происходящее между ним и Минервой, постепенно стало вызывать у него странное чувство. Вклинилось много личного в то, что в первую очередь рассматривалось, как исключительно научный эксперимент. К тому же Минерва могла бы управиться и без его помощи. Он в очередной раз убедился, что она талантливая. Но не со всеми талантливыми студентами можно так тесно — правильное определение не шло на ум — подружиться?       В какой-то степени это спонтанное рвение оказалось правильным и неправильным одновременно. Загадочная несовместимость, без которой вряд ли бы возникла эта нужная и в то же время опасная привязанность к своей студентке, которую к середине апреля Дамблдор стал называть «Мина».