•••

1       Рам жутко, неистово ревновал. Сам от себя не ожидал подобного, тем не менее это гадкое чувство более чем осознавал и ощущал очень чётко. Не пытался его загнать куда-то в глубину и уговорить себя, что всё хорошо.       Всё не хорошо.       Его трясло каждый раз, когда Деви и де Клер стояли рядом, дышали одним воздухом. Каждый раз, когда они просто смотрели друг на друга, даже если находились в разных концах помещения. Каждый раз, когда соприкасались — случайно или намеренно.       Если быть с самим собой совсем честным, вряд ли Рам имел право ревновать. Они с Деви ничего друг другу не обещали, не состояли в тайных отношениях — хотя о них он уже стал всерьёз подумывать, — не признавались в каких-либо чувствах. Между ними не было ничего. Один лишь поцелуй в его спальне и пять лет недомолвок.       Кто они друг другу вообще? Друзья? Союзники? Любовники?       А главное, задумался об этом Рам лишь тогда, когда появился серьёзный риск, что Деви может почувствовать что-то к де Клеру. Это уже было заметно по языку её тела — ненароком она часто стала пытаться как-то коснуться его, встать поближе, улыбалась, стоило ему появиться в поле зрения, а во взгляде холод медленно сменялся на тепло… Деви больше не считала его врагом.       Наверное, следовало сделать что-то раньше. Гораздо раньше. Когда Деви ещё цедила «Кристиан де Клер» сквозь зубы. Когда её ещё воротило от мысли о замужестве. Когда она ещё огрызалась на Видию, стоило той завести о браке разговор…       …а не строила, как сейчас, свадебные планы вместе с ней.       Как всё к этому пришло?       Рам узнал Деви уже достаточно хорошо. Какие-то месяцы назад свадьба с лордом имела для неё исключительно политический смысл, а сейчас она проявляла всё больше искреннего, истинного интереса. И дело точно было в том, что, пока Рам тормозил, де Клер всё перехватил — внимание Деви, её заинтересованность, любопытство, чувства. Просто перетянул на себя.       Хотел ведь, чтобы она добровольно к нему шла? Чтобы выбрала его. Что ж, он своего добился. Неторопливо, бережно, мягко.       Теперь Деви летела к нему, как мотылёк на свет.       А Рам? Ну…       Рам остался наедине со своей ревностью, выжигающей душу.       И бокалом вина. 2       Он видел их потом, уже после свадьбы. На встречах в резиденции Басу, у неё дома, на приёмах. Видел её. С раздражением понял, что прошлые чувства никуда не делись. Лишь, кажется, стали хуже, глубже — особенно после того, как увидел, насколько она счастлива. По-настоящему, всерьёз, действительно счастлива.       Деви, которая англичан терпеть не могла, смотрела на Кристиана де Клера с такой нежностью, какой не удостаивала никого. А Рам для неё остался лишь другом, мимолётным увлечением, даже детским, и общалась она с ним соответствующе, как раньше, — подкалывала, порой добавляя в шутки нотки издёвки, провоцировала, дразнила. Никакого трепета рядом с ним больше не испытывала.       Рам очень старался отыскать душевное равновесие. Даже у Рэйтана спрашивал, что делать. Однако ничего не помогало. Ему казалось, что он сходил с ума. Даже брахманские обязанности ложились на плечи невыносимой тяжестью, словно приходилось взваливать на себя целое здание. Порой и голос богини заглушали бушующие эмоции, и это уже точно было слишком.       Рам будто помешался.       Иногда обуревало сильное желание исчезнуть. Собрать вещи и умчать из Индии подальше. Убежать. Только он не мог. Как оставит свой долг, семью? Не имел права. Да и вряд ли Тёмная Мать его по голове погладит за такое. Тем более и Деви наверняка расстроится, если Рам куда-то денется… В конце концов, несмотря на то что сейчас они были лишь друзьями, она дорожила им, и он это точно знал. Не хотелось расстраивать её.       Потому каждый раз неисполнимое желание приходилось подавлять.       В какой-то момент он решил попробовать другую тактику — уличить де Клера в чём-нибудь. В плохом отношении к Деви, в том, что он смотрит на неё как-то не так, что грубит, что позволяет себе то, что не должен… Что угодно. Однако тщетно. Каждая попытка с треском провалилась — ни к чему в его действиях и словах нельзя было прикопаться. Да и смотрел он на Деви исключительно мягко, с улыбкой, участием, уважением. Касался бережно, словно ему в руки хрупкий цветок передали.       Однажды Рам подумал, что де Клер по-настоящему влюблён в Деви. Искренне.       Потом пришёл на ум вопрос, влюблён ли сам Рам. Да, он ревновал, но почему? Потому что действительно что-то чувствовал к ней или то была досада из-за того, что из-под носа увели девушку, которая впервые за долгое время вызвала в нём какие-то эмоции, помимо скуки? И теперь он изнывал, ведь остался без этого?       Рам чувствовал себя идиотом. Самым последним. И очень хотел избавиться от всех эмоций, что пожирали его изо дня в день, но не получалось. Он будто застрял в какой-то одной точке в пространстве и никак не мог с неё сдвинуться.       Это мучило. Это вынимало душу и не давало дышать.       Сегодня ночью стало совсем невыносимо. Сон не шёл, больно тянуло виски. Пришлось сесть, помассировать их холодными пальцами. Кажется, полегчало. Спать только не захотелось.       Вдруг вспомнил, что завтра служба в Калигхате, которую Рам должен провести…       Он решительно убрал ноги с кровати, коснулся стопами холодного пола. Посидев без движения несколько минут, резко вскинул голову и посмотрел на шкаф. Долго сверлил его взглядом. Размышлял, взвешивал…       Потом резко поднялся. Решил больше не медлить. Открыл дверцы нараспашку, вытащил вещи. Не стал церемониться — просто сгрёб в охапку и уложил, как получилось. Гневно гнал все мысли, что совершает неправильный поступок, что предаёт семью, что наверняка разозлит всех богов, как только закроет за собой дверь дома и уйдёт прочь.       Рам редко действовал на эмоциях, но сейчас они бурлили с такой силой, что невозможно было противостоять, невозможно было решить что-либо иное, невозможно было остаться. Даже если легче не станет — в этот момент хотя бы теплилась надежда.       Может, вдали от Деви и чувства поутихнут? Ведь невыносимо уже…       Рам спешно переоделся, двинулся к двери, открыл. Прислушавшись, понял, что в доме царила тишина. Да и с чего бы бодрствовать в такой час? Это у него только сердце не на месте. И мысли — лишь безумные на уме вертелись.       Рам даже письмо небольшое набросал. Постарался как-то объяснить свой поступок. Без оправданий, чётко, по делу, правдиво, со всем пониманием того, какие последствия его могут ждать. Попросил, чтобы никто его не искал. Сказал, что не вернётся. Криво подписал. Оставил на кровати.       Раджу точно не понравится. Рам уже видел нахмуренные брови, стиснутую челюсть, сжатые кулаки. Представлял, что брат мог подумать.       Но всё неважно. И если Рам поступал неправильно — это тоже неважно.       Глубоко вздохнув, он вышел из спальни, а вскоре покинул дом.       С тех пор Рама Дубея в Калькутте никто не видел.