Усталость

Каждой ночью я на дне, и в плену чужих свобод, я на ощупь в темноте, робко открываю рот. Электрофорез — мёртв внутри Самое страшное в жизни человека — не знать кто он, через что прошёл и кем является. А так же жить с последствиями прошлой жизни, даже её не помня. Лололошка знал лишь своё имя. Он был подобен персонажу из игры — без конкретного прошлого и будущего, где лишь чужие выборы будут строить его личность с нуля. В чём-то эта аналогия казалась до боли родной, будто так и должно быть. Но вот только он не персонаж из игры, и всё происходящее — реальность. Никто не сделает правильный выбор, никто не направит, не примет тяжёлые решения за него. Что происходило в его прошлом, кем он был — Лололошка не знает. Но смеет догадываться, что жизнь его была не лёгкой. Постоянная усталость с ним ещё с первых дней... Первых дней чего? Первых дней жизни? Он не знал когда родился, не знал, сколько ему лет, так можно сказать, что до этого он не жил? Может, будь у него чуть больше сил, он бы думал об этом. Но их не осталось от слова совсем. Он устал от всего, ему не хотелось что-то делать, не видел конечной цели своего пути. Вспомнить кто он? Он не хотел. Не хотел вспоминать те события, из-за которых ему сейчас плохо. Тугой узел в животе затягивается всё сильнее с каждым днём, слёзы могут непроизвольно покатиться по щекам. А ещё хуже то, что он это не контролирует. *** С началом очных пар всё стало ещё хуже. Галлюцинации участились, Лололошка сам сомневается в том, не лишился ли он здравого рассудка. Всё кажется галлюцинацией, будто в любой момент каждый человек может исчезнуть. Он перестал верить в существование своих соседей. Иногда они ведут себя странно для живых людей. Весь этот мир странный, весь мир сошёл с ума, лишь один Лололошка остался при своём уме — вот ему и мерещится обратное. Неделя очной учёбы прошла мимо него. Он почти не вставал с постели, гния в кровати. Пока телефон был заряжен — он буквально разрывался от звонков и сообщений. Ему не очень интересно кто это был. Скорее всего Дженна или Ника. Карл тоже по началу заходил, пытался уговорить ходить в университет, лишь раздражая своим присутствием. Благо, Дилан в этот раз проявил максимум эмоций для себя — в один из дней просто вывел Карла, что-то ему сказав. И больше тот не приходил. Абилка, которая и так его не любила, сейчас даже не хотела заходить в комнату. То ли совсем он ей не нравился, то ли противно кошке стало — кому какое дело? Скрип двери оповестил о том, что второй хозяин комнаты вернулся. Уже как на автомате аккуратно положил рюкзак на свою кровать, негоже его бросать было, внутри же ноутбук. За это время Лололошка почти выучил одни и те же действия соседа, с лёгкостью мог в уме сказать что будет дальше. Только это и помогло заметить, что что-то не так. Дилан не полез за ноутбуком, не пошёл искать Абилку, нет. Он стоял. Тихо, будто его и совсем здесь не было. Так же тихо подошёл к чужой кровати, присаживаясь рядом. — Эй, Ло. — тихий голос ударил по голове Лололошки. Он и не разговаривал ни с кем последние несколько дней. А может уже прошли недели? Или же всего лишь пара часов, в которых он забылся, позволил себе окончательно утратить власть над рассудком? Он не знает сколько времени прошло, да и не особо то хотелось. — поверни голову, посмотри на меня. Ты почти не ешь. — и голос умолк. Будь ему чуть лучше то сразу бы подметил, как тяжело Дилану даются эти слова. — это не моё дело, но мне труп в комнате не нужен. Тишина. Для Дилана — неловкая пауза. Он не умел поддерживать, он не хотел этого делать, но и видеть каждый день разбитого от самого основания человека он тоже не мог. Не мог выносить видеть то, как он постепенно гниёт. Может он и не лучший человек, да и характер у него не сахар, но Дилан никак не бесчувственный. — Эй, Ло, послушай. Я не знаю что у тебя там произошло, ты и рассказывать не должен, и от курсов психологии я также далёк. — слова, что неумолимым потоком выливались на Ло, не давая и шанса усталому мозгу хоть что либо обдумать, заставили его повернуться в сторону говорящего. Будто из последних сил он старался держаться. Пытался поддержать тот образ, что разваливался у него на руках. — ...но то, что сейчас происходит — явно не норма. Смотреть в уставшие от всего мира глаза было невыносимо. Хотелось отвернуться, ослепнуть, спрятаться — лишь бы этого не видеть. Их ждал долгий разговор, долгий, почти бесконечный вечер. — я... — его голос охрип. Он и сам его не узнавал спустя дни молчания. Казалось, он утратил способность говорить. Или просто забыл как это делается. Забыл. Он устал жить в неведении. Устал гадать о том, кто он на самом деле. Устал улыбаться, отшучиваться, придумывать истории на ходу. Устал от галлюцинаций, которые видел, от знакомых незнакомцев, чьи имена и образы казались до боли родными, но он никак не мог их вспомнить. — я устал не помнить себя. Тихий шёпот разнёсся по комнате. Он не хотел, не мог говорить. Чувствовал, как по щекам потекли горячие слёзы. Ещё пять минут назад ему казалось, что у него не осталось сил ни на что, но вот он не может остановиться в своих рыданиях. Хотелось рассказать о наболевшем, да только открывая рот все слова казались незнакомыми. Хотелось человеческого тепла. Хотелось, что бы кто-то обнял, рассказал о том, через что он прошёл, кто был его семьёй и откуда он взялся. Какова его цель в жизни? Дилан не мог дать этих ответов. Не мог и услышать вопросы. Но единственное, на что он был способен сейчас — небрежно обнять, ведь по другому не умел. Он не создан для утешений и объятий, но он попытается. Кажется, их ждёт долгая ночь. Но, медленно обнимая чужие плечи, он для себя решил — для нового соседа он постарается. Ему невыносимо видеть разбитых людей.