❤️‍🔥🫶🏻 🫶🏻 🫶🏻❤️‍🔥

      Сатору Годжо никогда не отмечает такой праздник, как День Влюбленных. У него нет пары ни конкретно в этот день, ни вообще, — он ни в кого не влюблён, так что и смысла в таком празднике для себя не видит.        Сатору Годжо — не тот мужчина, о котором на самом деле мечтают девушки. Он не может и не хочет давать кому-то ничего больше, чем одна, максимум две ночи с ним. Он никогда не будет никому принадлежать, как и никто не займёт особенное место в его сердце и мыслях.        В юношеские годы его мысли отличались от тех, что есть сейчас, он мечтал о другом — о девушке, которая полюбит его и будет поддерживать во всём и всегда, особенно в те моменты, когда клеймо Сильнейшего шамана современности нестерпимо давит на плечи, низвергая в отчаяние.        Сейчас к нему пришло осознание, что, то же клеймо Сильнейшего никогда не позволит ему стать кем-то ещё, кроме шамана. Он не будет чьим-то любимым мужчиной. У него не будет любимой женщины. Он не создан для серьёзных отношений с обязательствами. Сатору Годжо всегда будет один, потому что так легче.        Временами, конечно же, возвращаясь в пустую и холодную квартиру, лишённую уюта, проскакивает мысль, что было бы здорово, встреть его кто-то с объятиями, в которых можно хоть на секунду выдохнуть и расслабиться. Но подобные мысли мимолетны. Нет такой девушки, которая смогла бы ужиться с ним, которую смог бы терпеть он дольше одного дня.        Точнее, не было.        Ещё недавно Арин была его студенткой, а сейчас вот уже как два года и сама работает в техникуме. Теперь она его коллега, и от этого хоть немного легче, можно хоть как-то оправдать свои грязные мысли по отношению к ней.       Но Сатору не влюблён. Это другое. Это влечение сперва к своей студентке, так уважительно зовущей его сенсеем, а теперь к коллеге всё с тем же сенсеем на губах, сильнее любой его выдержки. Не сосчитать те разы, когда он уходил с тренировок, чтобы скрыть стояк и помочь себе руками прийти в норму. Юная шаманка Арин пробуждала в нём неудержимое желание уложить её на свой стол и хорошенько трахнуть.        От подобного Сатору воздерживался, всё же спать с несовершеннолетней ещё и своей ученицей он не мог себе позволить. Но вот от грязных фантазий он не отказывался никогда.        До чего же забавно, но в такие моменты, когда член напрягался в штанах, реагируя на девушку, помочь себе он мог лишь рукой. Сатору насмехался над собой, сравнивая со школьником, у которого есть только рука и воображение, но нет возможности и доступа к женскому телу.        Так было раньше и так оставалось всё ещё. Сатору смотрит на Арин из окна своего кабинета, представляет, как она входит к нему, улыбается, опускается на колени и прячет его член за своей щекой. Его глаза невольно закрываются, во рту скапливается слюна, а рука неспешно скользит по собственной плоти.        В его фантазиях Арин такая смелая, такая старательная, она так глубоко принимает его в свой ротик, мычит от удовольствия, наслаждается. Её горячие губы целуют каждый миллиметр его плоти, каждую венку; обсасывают твёрдый кончик, пока её пальцы разминают его яйца.        Глаза открываются, он снова находит взглядом Арин и сильнее сжимает член у основания, довольно закусывая губу, не давая себе закончить раньше времени. Пока в его фантазиях Арин ещё не скачет на его члене, выкрикивая слова о том, как ей хорошо, он не смеет кончать. Запретил себе. Иначе не интересно.       «Как хорошо, сенсей». — Он словно наяву слышит её тихий голосок у своего уха. Арин скачет на нём, крепко прижимая к своей груди, сжимает его член у себя между ног, сладко стонет.        От таких ярких фантазий Сатору теряет контроль, обильно кончая, пачкая и руки, и одежду. Член неистово дёргается в ладони, долго не успокаивается, хочет ещё.        Вытирая следы своего позора, Сатору понимает, что так продолжаться вечность не может. Либо он наконец-то удовлетворит своё желание, либо оно же разорвëт его на части. Всего один раз, ему нужен всего один раз, одна ночь с Арин, чтобы привести себя в норму и успокоиться.        Однако здесь есть проблема. Арин не заслуживает быть использованной им. Он знает, что обычное утоление желания для него может быть чем-то большим для неё. Он сорвëтся, Арин поддастся, ему станет легче, а у неё появятся надежды на то, что это только начало. Но он не может дать больше даже ей. Терпел бы её каждый день, но полюбить бы не смог.        В день Святого Валентина Сатору всегда один. Есть у него мнение: как праздник встретишь, так остаток года и проведёшь. Это касается не только Нового года, но и остальных, в особенности дня влюбленных. И что сказать? Работает. Он всё ещё один.        Снующие вокруг влюбленные пары, держащиеся за руки, раздражают его даже сильнее старейшин, — смотреть невыносимо. Город украшен, каждый магазин, супермаркет и даже захудалые закусочные — всё в сердцах и купидонах. Тематика любви на каждом шагу, а он одинокий во всём этом потоке розовых соплей.        — Сенсей, выбираете валентинку? — он не спеша оборачивается, замечая Арин с большим картонным сердцем в руках.        — Мне не нужно, — отвечает он, окидывая её взглядом. У него такое состояние, что девушка возбуждает его абсолютно в любом виде. Даже сейчас, когда на ней спортивный костюм под ядрëной розовой курткой. — А у тебя есть планы на день, как погляжу, — кивает он на валентинку в её руках. Внутри невольно даёт о себе знать мерзкий червь зависти и ревности.        — О, это? — Арин отчего-то криво усмехается, даря ему странный взгляд своих пьянящих, как крепкое виски, глаз. — А это для вас.        — Для меня? — смешок срывается с его губ, однако ответ успокаивает червя.        — Да, — спокойно говорит она. — Заметила, что вы всегда один в этот день, поэтому и решила, что пришла пора уделить вам должное внимание.        Отчего-то Сатору сглатывает, да так, будто его уже схватили за яйца и ткнули лицом в мягкую женскую грудь. Возможно, ему всё кажется, но чёткое ощущение того, что за словами девушки кроется явный намёк, всё же довольно сильно.        — Я обычно выбрасываю такие подарки от поклонниц.        — Но я ведь не поклонница. Разве я не выделяюсь из толпы для вас, сенсей? — она ухмыляется так, будто знает все его грязные секреты. Смотрит так, словно поймала его за дрочкой. Эти огоньки игривости в её глазах вводят его в замешательство. Кажется всё или нет? — Что делаете вечером? — резко меняет тему.        — Ничего, у меня никогда нет планов на этот день.        — Вот как? Что, даже не ищете, с кем провести время? В такой день неправильно быть одному.       — А кто сказал, что я не хочу быть один? — доля некого предвкушения загорается под рёбрами, отдаваясь яркими горячими искрами в паху. Воображение снова рисует образ Арин на коленях перед ним и прямо сейчас, ловя её улыбку, Сатору думает, что всё более чем возможно.        — Значит, вы откажете мне, сенсей, если я, допустим, приглашу вас вечером… выпить со мной? — эта ухмылка чертовки так ей к лицу, как и откровенные издëвки, брошенные ему прямо в лицо.        Она проверяет его прямо сейчас. Изменит ли он своей традиции в этот день ради неё, ради встречи и времени в её компании. И если она в курсе о его желании разложить её на своём рабочем столе, уложить в свою постель и трахнуть так, чтоб член болел, то она знает, каким будет его ответ.        А что если нет? Что если искры в её глазах — это лишь плод его воображения? Понадеется сейчас, а в итоге она решит просто выпить с ним, как и сказала.        — Нужно подумать? Понимаю, тогда просто позвоните мне позже.        — Что у тебя за настроение такое, Арин?        — А что с ним не так?        — Играешь со мной во взрослые игры, намекаешь. Хочешь неприятностей? — она лишь шире улыбается в ответ, молча протягивая ему валентинку, буквально заставляя её взять.        — Я буду ждать звонка.        Провожает её взглядом и, так ничего и не купив, уходит домой. После встречи с девушкой он даже позабыл, за чем выходил в магазин — иные мысли с повышенным градусом вытеснили из головы список покупок, сделав его совершенно неважным. Естественно, какие покупки, когда его бывшая студентка едва ли не флиртовала с ним. Причём впервые.        Единственное, о чём думал Сатору, оказавшись дома — как же ему осточертело ублажать себя рукой после едва ли не каждой встречи с Арин. Другие женщины не могли утолить всего его желания, так что это стало необходимостью.        — Чёрт! — падая на диван, недовольно хмуря брови, он уже помышляет достать из тесноты член, как вспоминает о валентинке.        Обычно текст поздравления уже заготовлен внутри, и люди просто выбирают то послание, что понравится, но внутри этого куска картона текст был написан вручную. У него пересыхает во рту от всего одной фразы и понимания, что её написала Арин. Член дёргается, больно упираясь в жёсткую ткань тёмных брюк, — он будто знает, что там написано и уже готовится.        Сатору не может держать себя в руках, нетерпеливо, словно школьник, доставая из кармана телефон. Открывает список контактов, выбирая необходимый, жмёт на вызов и ждёт.        Поднимается с дивана и, сжимая в руке злосчастный кусок картона, идёт к окну. Ему смешно с себя. Хочется разразиться громким хохотом и назвать себя же идиотом. Поплëлся, как овца за пастухом — так безвольно, послушно, именно так, как от него и ожидали. Это бьёт по достоинству, но его мало заботит подобное, по крайней мере, в данный момент.        — Да, сенсей? — он улавливает смешинки в её голосе, когда получает ответ на звонок.        — Я жду тебя у себя вечером, — говорит и замолкает, прислушиваясь к её дыханию в трубке.        — Могу спросить, с какой целью? — когда она игриво хихикает, Сатору мечется в собственных воспоминаниях, выискивая моменты, когда она делала так же. Было ли подобное с её стороны раньше? Не замечал или это она тщательно скрывалась?        — Выполню то, что ты сама просила.        — Хочется, да? — он слышит, как тяжело она дышит, как сглатывает и может просто согласно замычать ей в ответ. — Приду в восемь, — говорит и отключается.        Сатору вновь смотрит на послание, вспоминает, что сегодня за день, но не сомневается — отменять ничего не будет. Изменит своей традиции, так и быть, но в обмен получит то, чего жаждет давно. И стоит надеяться, что не он один, ведь послание довольно красноречиво на это намекает:       «Трахните меня сегодня, сенсей».        Ну правильно, когда же ещё это могло произойти, как не в этот чёртов день розовых соплей и ванили, сыпящейся с неба. Кругом летают купидоны, но стоит надеяться, никто не додумается всадить ему стрелу в сердце. Это лишнее.        К своему удивлению, Сатору успокоился довольно быстро в ожидании вечера. Чувствовал себя так, словно ничего и не ждал годами, будто Арин ему совсем не интересна. Его сущность уже настраивала на то, что ничего особенного не происходит. Арин — обычная девушка, с которой он попрощается к утру. Она не особенная и даже несмотря на то, что владеет какой-то частью его мыслей, больше, чем другие — всё равно не получит.        Какая же он мразь. Впрочем, она об этом осведомлена, как и о том, что рассчитывать с ним не на что. Арин знает его, скорее всего, поэтому и решилась быть смелой. Ей тоже нужно всего раз. Как и ему…        Открывая бутылку с вином, до него наконец-то донëсся долгожданный звук звонка в дверь. Отставил бутылку, пошёл открывать, считая крупицы своего терпения — хватит ли его, чтоб не наброситься на девушку с порога.        Едва ли.        — Красный вам к лицу, сенсей, — Арин не ждёт приглашения, отодвигает его с прохода и входит в квартиру. Такая смелая, улыбчивая, расслабленная, словно заглянула на чашечку чая со сладостями. — Я тоже оделась достойнее, чем днём, — разом распахивает края чёрного пальто, демонстрируя тёмное обтягивающее платье, доходившее лишь до середины бедра. Так просто, но чёрный и в обтяжку — всегда выигрышный вариант.        Сатору оценил и его запертый в тесноте друг тоже. Терпение… его нет.        — Хочешь вина? — убирая её пальто в шкаф, спрашивает он.        — Только если оно сладенькое.        — Я, конечно, люблю сладкое вино, но сейчас у меня лишь полусладкое. Подойдёт?        — Только если с ваших губ, сенсей, — Арин смотрит на него, облизывает губы и идёт вглубь квартиры.        — Я всё хочу понять, с чего вдруг ты ведëшь себя вот так? Играешь? — не хочет больше думать, что именно движет ей сейчас, просто идёт на кухню, наливая в бокалы вино, и ждёт ответ от неё.        — Я просто долго созревала, — её голос звучит прямо у него за спиной, — всё взвешивала, решала: а стоит ли? — Рука касается его спины, плавно опускаясь ниже, задевая жесткий ремень. — Всё думала, может, стоит забыть о своём увлечении собственным сенсеем, ведь я просто юная студентка, жаждущая развлечений. — Сатору едва не роняет бутылку, стоит её пальцам скользнуть по его ягодицам, с силой сжимая мышцу. — А потом я случайно увидела, как мой сенсей ублажает себя с моим именем на губах. Должна признать, моё самолюбие потешилось, и я поняла, что не стоит всё держать в себе. Не так ли, сенсей?        Арин устраивается у него под боком, поворачивает голову, заглядывая в глаза. Испытывает его терпение сильнее, наглее, сдавливая в ладони упругий зад. Робеть она не станет — не видит в этом смысла, ведь у неё есть козырь для своей уверенности — знание его желаний, направленных к ней.        — А ты полна сюрпризов.        Не возражает, не думает оттолкнуть или заглушить звенящую самоуверенность — лишь делает глоток вина, кривя губы в усмешке. Считал её порядочной, а на деле, вот что скрывалось за милыми улыбками — то же, что и у него — желание. А то, что маска сорвалась в такой день, словно насмешка над его традицией одинокого волка. Да что там, его холостяцкая берлога впервые за долгое время пропахла женскими духами. За какие-то жалкие мгновения.        — Главный сюрприз — отсутствие на мне белья, хотите проверить?       — Отчего ты такая развратная? Даже я робею.        — Разврат — это если бы я на пороге сняла пальто, а под ним ничего не оказалось. Было бы интересно, конечно, но смешно и неловко. Так часто делают в кино распутные девицы, а я ведь не такая.        — Поэтому просто не надела бельё?        — На него время уходит, а так только представьте, сенсей, платье задирается, а преграды нет. Разве не здорово? — её наивный взгляд с яркими вкраплениями какого-то детского озорства совершенно никоим образом не вязался с тем, что извергалось из её рта. — Не молчите, поговорите со мной. Скажите, что тоже ничего не надели.        — Похвастаться таким же сюрпризом не могу, увы.        — А чем-нибудь другим похвастаться можете?       — Погоди, — перехватывает её руку, тянущуюся к его ширинке, заводит за спину и прислоняет к столу.       — Будем играть в недотрогу? — она смеётся, подаваясь к нему ближе, потираясь грудью об него.        — Я тебя другому учил, Арин, — делает ещё один глоток вина, поднося его после к её губам.        — Жаль, что моё обучение было ограничено лишь магией и тренировками. Всегда мечтала мутить с учителем, — вздыхает и делает глоток, тут же кривится. — Кислое.        — Подсластить?        — Да, сенсей.        Он ждал этой возможности очень долго, почему медлить и не стал — поцеловал. Слизал с её губ и кончика языка кислоту вина, заменяя сладостью своих губ, вовлекая в наполненный желанием и страстью поцелуй.       Пьянит. Как же пьянит.        Губы Арин пытаются завладеть ведущей ролью, взять власть на себя — но с ним ей не тягаться. Мастера страстных поцелуев никто не способен одолеть, подстроить под свой ритм — неудержимый доминант внутри него не позволит подобной вольности никому.        — Ты и не подозреваешь, с кем играть решила, — отрывается от алых губ, всего на мгновение, перемещает ладонь на упругую ягодицу, сжимает, ловит её тихий вздох и, не давая ничего сказать, затыкает новым поцелуем. Язык скользит между пухлых губ и проникает в рот, встречаясь с её.        О вине он забывает, как и том, что собирался сперва поужинать с ней вкуснейшими морепродуктами из шикарного ресторана. Всё это отходит даже не на второй план — забывается вовсе — всё пустое. Нет ничего важнее желанного тела в его руках. Не стал бы он переходить черту, но Арин сама позволила.        — Порадуй меня. — Не просьба, вовсе нет, это призыв к скорейшим действиям. — Хочу увидеть, насколько ты серьёзна в своих намерениях.        — Сенсей, мои намерения по отношению к вам никак не серьёзны. Замуж не пойду, — Арин скользит ладонью по тёмно-красной ткани его рубашки вниз, к ремню, кусает свои припухшие губы и расстëгивает ремень. — Как часто вы представляли подобное?        — Любопытство наказуемо.        — Накажете меня?        — Посмотрим, — Сатору смотрит на неё с нажимом, торопит. Прислоняется к столу, хватает бокал с вином, неторопливо пьёт, наблюдая за тонкими пальцами девушки.        Расстëгивает ремень, пуговицу — слышится звук расстëгивающейся ширинки — медленно опускается на колени, доставая из тесноты готовый к свершениям член. С губ срывается восхищенный вздох.        — Бурдж-Халифа меньше.        — Вот как! Надеюсь, что в тебе не так глубоко, как в Марианской впадине, а то ведь даже Бурдж-Халифа затеряется в таких глубинах.        — Не нужно так говорить, сенсей, я девушка приличная и, честно говоря, обширным опытом похвастаться не могу. Вот это, — крепко сжимает его член у корня, — вряд ли в меня поместится.        — Поместится, засунем, как-нибудь пройдёт.        — Звучит пошло.        — Давай уже за дело! — терпения на долгие разговоры у него нет, ещё чуть-чуть и прямо в рай, а она тянет время, как трусы на голову. Приходится поторопить, двигая бёдрами навстречу её губам. Головка утыкается в сомкнутые губы, а дальше не пропускает ряд зубов.        Не успевает возмутиться — Арин открывает рот, обхватывая губами твёрдую головку. Глухой вздох срывается с его губ — лучше, чем он представлял. Прекрасная картина. Смотреть на собственный член в объятьях алых губ, чувствовать её язык, ласкающий уздечку, играющий с уретрой; её ладони на своих бёдрах, и эти глаза, смотрящие на него всё так же наивно. Легко почувствовать не только блажь, но и себя настоящим демоном, соблазнившим чистого ангела.        Двигает голову вперёд, заглатывая больше, пытается вместить в свой рот побольше, но давится и кашляет, когда член упирается в заднюю стенку горла, не проходя дальше. На секунду возникает желание схватить её за волосы и помочь протолкнуть член глубже, но он жалеет её горло.        — Не пытайся, — касается её щеки, сгоняя капли слёз. — Бери, сколько можешь, этого достаточно.        — Хочу больше, сенсей, — Арин на секунду отстраняется, вытирает слёзы и возвращается к своему занятию. Но больше не пытается взять глубже, довольствуясь тем, что легко помещается во рту.       — Я дам больше, но не твоему рту.        Говорить больше не хочет, зажмуривается, отдаваясь ощущениям, пропуская через всё тело то блаженство, что дарят чужие губы, влажный рот и тонкие пальцы. Арин умело ласкает его член, играет с подвижной кожей, целует всю длину, увлажняя изобилием слюны, оставляя следы своей помады. Довольно мычит, словно ест самый вкусный десерт, её глаза закатываются.        Сатору дёргается, стоит её пальцам коснуться заполненных скорым потоком результата её труда яйцам. Она разминает их в ладони, активно двигая головой, и смотрит ему в глаза. Сатору не выдерживает подобного, предел достигнут.        — Открывай рот, — говорит он, отнимая у неё свой член. Арин послушно раскрывает рот, ожидая своего вознаграждения.        Несколько движений рукой и белая жидкость пачкает губы девушки, заполняя её рот до краёв. Спускает всё до последней капли, член обмякает, а он довольно тянется за вином, осушая бокал залпом.        Арин проглатывает сперму, вытирает рот и поднимается, тут же прижимаясь к нему.        — Сенсей, я так промокла.        Подобные слова возбуждают настолько, что член дёргается, готовясь к продолжению. Сатору резко задирает её платье, решая проверить, насколько повышена её влажность. Довольно мычит, когда пальцы тонут в изобилии смазки. Ждать больше явно нельзя.        — Смотри, да ты и правда течëшь. Так нравится сосать?        — Это был первый раз, когда понравилось.        — Рад это слышать, — подхватывает её на руки и перемещается в свою спальню, бросая девушку на кровать. — Ублажать не буду, так что снимай своё платье и становись на колени.        — Как собачка?        — Да, Арин, именно так.        Он ждёт, пока она снимет платье, — под ним действительно нет ничего. Её формы не самые идеальные, огромной груди и пышных бёдер нет, однако она достаточно хороша, чтобы его сексуальное желание подскакивало вверх. Его устраивает всё, в особенности оттопыренные соски и гладкая, блестящая от смазки промежность.        Спешит раздеться и сам, доставая из ящика прикроватной тумбы несколько пакетиков с защитой. Он мог бы подарить Арин достойную прелюдию, исцеловать её тело, вылизать её промежность, однако не в этот день. Они не пара, чтобы ласкать друг друга часами, хихикая и занимаясь любовью. В том, что происходит сейчас, нет романтики, нет чувств, есть только желание, которое хочется удовлетворить. Сатору мог бы быть с ней милым, но в этом нет смысла, Арин должна понять, что между ними будет только секс. Один и единственный.        И он тоже должен это понять.        — Сенсей, вы безупречны. Полностью обнажённым вы походите на греческого бога.        — Что за лесть? — он забирается в постель, резко переворачивая её на живот и приподнимая бёдра. Шлëпает по заднице, заставляя шумно застонать.        — Это не лесть, для меня, вы действительно так выглядите, — Арин занимает более удобное положение, приподнимаясь на локти, сильнее выпячивая задницу. Не такого она хотела, но почему бы и нет. — Сенсей, если любви не будет, то скорее трахните меня, хочу уже почувствовать вас в себе поглубже.        — А где смущение и стыд, Арин? Где потеряла? — снова шлепок по голой коже, в этот раз сильнее, звонче. На бледной коже остаётся красный след от ладони. Взгляд задерживается на покраснении, ладонь невесомо проходится вокруг. Поддаётся порыву — касается губами следа от удара — оставляет свой поцелуй.        — Всё осталось за дверью вашей квартиры, — девушка закусывает губу, — ощущать его горячие губы на коже подобно удару молнии. Не смертельно, но на грани.        — Хорошо, смотри, — облачаясь в средство защиты, Сатору тянет её за волосы, поворачивая голову в сторону, где стояло огромное зеркало. — Как тебе вид?        Арин смотрит на их отражение в зеркале, видит, как Годжо водит членом у её входа, как возвышается над её крошечным на его фоне телом, гладит её ягодицы, а она охотно подставляет ему все свои места. Щёки невольно краснеют. Прежде не доводилось видеть себя со стороны.        — Расслабься, Арин, дай же мне исполнить твоё желание.        Сатору входит резко, без предупреждения, раздвигая тугие стенки, но замирает на полпути, слыша вскрик от боли.        — Ну же, Арин, не напрягайся, я знаю, ты можешь принять меня всего. Ты же так хотела этого, так наслаждайся, — он берёт её за руки, заводит за спину, вынуждая упасть лицом в мягкое покрывало. — Извини, ты, наверное, не знала, но я люблю быть грубым.        — Прошу, дайте мне немного времени, — едва не плача, шепчет она, вновь поворачиваясь лицом к зеркалу.        — Конечно, сейчас вот только, — не договаривает, проталкивая член до упора, снова срывая с её губ крики. — Привыкай.        — Какой же вы…        — Большой?        — Гад! — Арин приходится совсем несладко, размеры Годжо разрывают её, причиняют боль и дискомфорт. Она не была готова к подобному. Не знала, что её может ждать подобное, надеялась на игры, а в итоге её ждёт грубый секс в позе собачек.        — Харизматичный мерзавец, я предпочитаю называться так.        — Знаете, сенсей, вы будете жалеть, что не были со мной нежны.        — Возможно, — соглашается он. Это, вероятнее всего, происходит уже сейчас, но менять свой настрой он не будет. — Но тебе понравится и так. Поверь, ещё никто не уходил от меня неудовлетворённой, и ты не будешь исключением.        — Не сомневаюсь, однако вас ждёт сюрприз, — девушка тихо хохочет. — Я готова.       — Сюрприз, — тянет он, двигая бёдрами назад, выходя практически до самого конца и снова вперёд, загоняя член в её лоно, истекающее соками. Было бы в разы сложнее без этой смазки, кричала бы уже как резаная, вопила и молила о пощаде. Но сейчас лишь хнычет, охотно принимая его на свою территорию. Быстро привыкла.        Придерживая её за поясницу свободной рукой, он выбирает нужный темп — входит быстро, ровно, глубоко. Ему нравится звук от соприкосновения их тел и хлюпанье её промежности — это грязно и развратно, но так возбуждает.        — Посмотри, какая же ты плохая девочка. Как развратно ты виляешь своей задницей, насаживаясь на мой член, — он бросает взгляд на зеркало, довольно ухмыляясь. Ему нравится то, что он видит. Арин такая крошечная и безвольная, только и может подмахивать ему навстречу бёдрами.        Он стремится завладеть ей полностью, показать свою физическую силу и власть. Весь процесс очень заводит, он видит, как беззащитное тело полностью подчиняется ему, Арин способна делать всё, что он скажет.        Сатору оставляет очередной шлепок на ягодице, тут же поглаживая покраснение. Отпускает её руки, позволяя опереться, и тянет за волосы. Арин выгибается, давясь своими криками. В этом нет чувств, есть только животная страсть, та самая грубость и доля боли.        Арин начинает нравиться, ощущение члена сенсея между ног вызывает головокружение на грани с потерей сознания. Он так груб, не знает к ней пощады, вколачивается так, словно выплëскивает накопившуюся агрессию, грусть и злость. Впрочем, грубый секс для того и создан. Как и Сатору не создан для чувств. А может, жаждет большего, но знает, что не получит ничего, оттого и злится.        — Нравится, Арин? — тянет её на себя, придерживая рукой за живот, второй касается подбородка и поворачивает лицом к себе, заглядывая в затуманенные от удовольствия глаза. Ответ ему уже понятен, но она отвечает:        — Да, сенсей.        — Этого ты хотела? Нравится мой член? — он не даёт ответить, целуя её губы, совершая ряд плавных толчков, давая немного передохнуть.        — Да, сенсей.        Он доволен ответом, её покорностью и поведением. Думал, что не выдержит, а она всё ещё льнëт к нему, жаждая большего. Как маленькая пчёлка, летящая к цветку за нектаром.        — Какая ты умница.        Резко меняет положение, опрокидывая на спину, разводит ноги и снова проникает. В новом положении, под новым углом, всё приобретает новые краски, рождает новые ощущения.        — Так приятнее, — шепчет она, наконец-то имея возможность коснуться его, пощупать твёрдые мышцы на груди и руках, скользнуть кончиками пальцев по влажным от пота кубикам на прессе и заглянуть ему в глаза.        Она подчиняется ему, позволяет делать всё, при этом удовлетворение получают они оба.        — Ах, сенсей, ещё быстрее.        — Вошла во вкус, распутница? — кусает её за подбородок, увеличивая ещё немного амплитуду движений. Он уже практически на пределе, член взорвётся в любой момент.        — Сенсей, только не останавливайтесь! — она сжимает его своими бёдрами, цепляется за широкие плечи, хнычет, утыкаясь лицом ему в плечо. Она так близко.        Делает последние финальные толчки, обильно кончая в презерватив. К своему счастью чувствует, как сокращается её лоно, сжимая его член внутри, усиливая и продлевая секунды достигнутой эйфории. Она успела получить своё. В своём оргазме Арин извивается под ним, нашептывая его имя.        Он впервые слышит своё имя из её уст — это неожиданно впечатляет, задевая что-то внутри. Не понимает, не хочет понимать…        А затем она смотрит на него. Глаза блестят, дыхание сбито, а стук её сердца отдаётся у него в груди. Она внезапно улыбается, касаясь его щеки, так мило произнося:        — Было хорошо, сенсей.        Она расслабляется, а ему хочется вдруг спросить: «Может повторим?». Одного раза оказалось мало, он не удовлетворил все свои желания, однако он молча выходит из неё и валится рядом, закрывая глаза. Он не устал, он может и хочет ещё. Решает немного полежать и попробовать снова, но сам не замечает, как засыпает.        Когда просыпается, за окном ещё ночь. Злится на себя за то, что уснул, приподнимается в постели, бросая взгляд на другую половину, ожидая увидеть спящую Арин.        Постель пуста, здесь только он.       Хмурясь, Сатору включает свет и сразу замечает белый лист бумаги с отпечатком алых губ сверху. Отчего-то нервный смешок вырывается из груди, когда он разворачивает лист, читая очередное послание от девушки. Вот только это бьёт по самолюбию. Это не вызывает восторга, пусть ничего дурного в нём и нет. «Счастливого дня Святого Валентина!»        Следующим днём он встречает Арин на работе. Она ведёт себя так, будто ничего между ними и не было, а это… довольно неприятно. Задело. Как же задело. Её сюрприз оказался неприятным.        — Как это понимать? — всё же не может сдержать в себе этот порыв, хватает её и прижимает к стене.        — О чём вы, сенсей?        — Почему ты ушла?        — А разве был смысл оставаться? С вами можно рассчитывать только на один раз, а я не особенная, чтобы надеяться на большее. Мне бы всё равно пришлось уйти, поэтому я решила не ждать, когда вы укажете мне на дверь, и проявила инициативу. Всё просто и понятно, сенсей.        Она уходит, оставляя его стоять в изумлении, с какой-то грустью провожая её взглядом. Вот что бывает, когда изменяешь своей традиции. С ним поступили так, как обычно поступает он с другими. Но такой поступок от Арин — болезненный.        Неужели какой-то купидон всё-таки осмелился пронзить его сердце стрелой?