Сомнения в чувстве | Невиллет/Фурина

Невиллет сидел в своем кабинете, постукивая пальцами по столу. Обычно на нем царил идеальный порядок, но сегодня стопки бумаг были неровными, документов стало заметно больше, а сам Невиллет чувствовал, что сосредоточиться ему слегка труднее, чем обычно. Беспокоила его Фурина. Точнее, один ее очень ярый поклонник. Вчера она внезапно появилась в его кабинете прямо в середине рабочего дня и заявила, что останется тут до вечера. Невиллет был удивлен, но возражать не стал. Он был уверен, что Фурина не будет мешать его работе, тем более, что у нее самой было множество незаконченных дел. Остаток дня они провели в молчании, каждый занятый своим: Невиллет — документами по большому и сложному, но, на его взгляд, абсолютно бессмысленному делу, а Фурина — кучей такой же бессмысленной макулатуры в виде писем от поклонников. Вечером, когда Невиллет закончил, на журнальном столике осталась стопка из десятка конвертов, которую Фурина игнорировала. Это было странно. Отвечала она только на единицы писем, но читала все. Порой Невиллет задумывался, а стоит ли оно того, учитывая, сколько времени отнимает, но Фурина только фыркала и говорила, что он ничего не понимает. — Ты не станешь читать это? — Нет, — ответила она и театрально вздохнула. — Я знаю этот почерк, этот смертный постоянно пишет одно и то же. В разных вариациях, но суть не меняется. Он мне надоел, но не могу же я запретить поклонникам слать мне письма. Невиллет приподнял брови. — И что же он пишет? Фурина бросила быстрый взгляд на стопку писем. — Можешь сам почитать, — внезапно разрешила она. — Я все равно собиралась их сжечь. А теперь я вернусь к себе, у меня хватает дел. Невиллет не сразу сформулировал ответ, а когда Фурина прошла половину пути до двери, решил промолчать. Письмо прислали ей, ей виднее. И только когда она вышла из его кабинета, он понял, что не спросил, почему она пришла к нему сегодня. Невиллет вздохнул и сел на диван, на котором сидела Фурина. Взяв одно письмо из стопки, он осмотрел конверт. «Фурине, прекраснейшей из прекраснейших, Фурине, чья красота затмевает солнце, Фурине, Архонту моего сердца.» Невиллет перевернул конверт, но на обратной стороне было пусто. Надпись была обычной для письма поклонника, но почему-то она пробуждала неприятное чувство, которое Невиллет не смог идентифицировать. Аккуратно вскрыв конверт канцелярским ножом, он достал письмо, и в нос тут же ударил запах мужского парфюма. Невиллет поморщился. Человек, надушивший бумагу, либо перестарался, либо хотел, чтобы любой, взявший ее в руки, пропитался этим запахом насквозь. Видимо, придется сегодня постирать перчатки. Невиллет развернул письмо, состоявшее из двух листов. «Здравствуй, Фурина. Ты не ответила ни на одно мое письмо, но я не потерял надежду. Я знаю, что ты читаешь все, что тебе присылают твои поклонники, и меня очаровывает и восхищает эта черта. Как и любая твоя черта, на самом деле. Я сегодня видел тебя в театре. Суд был не самым интересным, но то, что ты присутствовала там, делало его лучшим событием, произошедшим со мной за последнюю неделю. Я стараюсь покупать билеты на все суды, которыми ты можешь заинтересоваться. Я даже смог примерно понять, какие дела тебя интересуют больше. Ты всегда поражающе красива. Моя жена всегда так засматривается на верховного судью, что не видит, как я смотрю на тебя. Не понимаю ее вкуса в мужчинах, если честно. Кому понравятся такие патлы?» Невиллет приподнял брови. Патлы? Он ни разу не появлялся в суде растрепанным, чтобы его волосы можно было так обозвать. Нет, конечно, он мог случайно зацепиться ими за украшения кресла, но был уверен, что из зрительского зала это невозможно заметить. По сути, его прическу просто оскорбили ни за что. «Надеюсь, что ты, как и я, понимаешь, что настоящие мужчины не должны так выглядеть. Я знаю, что ты не похожа на мою жену. В народе ходят слухи о том, что вы с юдексом спите, но я верю, что ты бы не стала опускаться до такой личности.» Невиллет снова прервался. Это письмо было написано для того, чтобы собрать в нем столько оскорблений в его сторону, сколько влезет? У Фурины был не один влюбленный в нее поклонник, это было ясно как день, и логично, что среди этой макулатуры были и их письма, но раньше Невиллет не задумывался о том, что кто-то из них может посчитать нужным так открыто оскорбить верховного судью прямо в письме его непосредственной начальнице. «Мне противна одна мысль о том, что этот… вершитель так называемого «правосудия» мог касаться тебя своими грязными лапами. Ты слишком невинна для этого. Ты словно родниковая вода, прозрачная и идеально чистая, и он недостоин тебя. Я уже множество раз писал тебе это, и готов повторять снова и снова: я люблю тебя больше, чем кто либо. Я знаю, что не один, но поверь мне, из смертных мужчин никто кроме меня не понимает, как любовь к богине отличается от любви к обычной девушке. Никто из них не понимает, как передать любовь тебе в полной мере. Я жду всего лишь одно ответное письмо. Всего лишь один ответ от тебя, и я принесу к твоим ногам все, что ты пожелаешь. Взамен прошу лишь одно — совместный ужин. Я забронирую столик в самом элитном ресторане, мы закажем самое дорогое вино, и я обещаю тебе сделать это свидание лучшим вечером твоей жизни. Вечером вдали от этого нашего юдекса. Только ты и я.» Надо же, какие амбиции. Невиллет перечитал последние предложения абзаца еще раз. Смертный ревнует свою богиню к ее прямому подчиненному? Интересно. Этот человек, видимо, не понимает, что Фурина и без него может все это себе позволить. Она, в конце концов, Архонт. Как наивно с его стороны считать, что Фурина хоть на долю секунды заинтересуется подобным предложением. Он вернулся к чтению, но к продолжению оказался не готов. «Если ты думаешь, что я могу доставить тебе удовольствие только дорогой едой, то ты ошибаешься. После ужина я отвезу тебя в свой загородный особняк, где нам никто не помешает. Я буду целовать тебя везде. Губы, шея, грудь, плечи. Я знаю, что тело богини совершенно в своей идеальности, и жажду увидеть это совершенство. Ты сбросишь голубой фрак, в котором тебе наверняка слишком жарко, смотря мне в глаза. Я проведу ладонями по твоим белоснежным бедрам и коснусь твоей груди через ткань жилета. Ты ведь согласна, что он будет мешать? Я жадно поцелую тебя, расстегивая пуговицы на нем и срывая с тебя остальную одежду. Если тебе вдруг захочется прикрыться руками, то не смей даже думать об этом. Ты прекрасна, и я не позволю тебе скрыть эту красоту от меня. Я буду мять твою грудь, касаясь тебя внизу. Ты будешь стонать от удовольствия и извиваться в моих руках. Ты богиня воды и справедливости, но уверяю, такой мокрой ты не была никогда. Ты будешь умолять меня войти в тебя, но я одними пальцами заставлю тебя кончить. И когда ты будешь лежать подо мной, разгоряченная и тяжело дышащая, я медленно расстегну ремень и…» Невилет сложил письмо и медленно и глубоко вдохнул. Он даже не дошел до второго листа, но продолжать читать влажные фантазии какого-то неизвестного человека он не собирался. Что ж, теперь понятно, почему Фурина хотела их сжечь. Невиллет посмотрел на оставшуюся стопку. Сомнений в том, что содержания писем в ней не сильно отличались от того, что ему только что не посчастливилось прочитать, не было. Поморщившись о воспоминаниях о вчерашнем дне, Невиллет поднялся из-за стола, подошел к окну и сложил руки за спиной. Вопроса, почему Фурина позволила ему прочитать это, у него теперь не возникало. Это практически домогательства, и терпеть и уж тем более держать такое в себе было бы пыткой. Он не раз судил мужчин за изнасилования, и письмо вызывало у него похожие эмоции, как те процессы. Невиллет быстро пробежался в уме по законам, под которое такие письма могли бы попадать. Подходящих он не вспомнил и сделал мысленную заметку проверить законодательный кодекс Фонтейна. Он знал его практически наизусть, но мог что-то упустить. Письма Невиллет тогда сжег сам. Он соврал, если бы заявил, что прямое отношение этих писем к Фурине на силу эмоций не влияло. Фантазия у него, к большому сожалению, была хорошая, и поэтому картины он мог представить ярко. И ему они крайне не нравились. Он давно заметил, что Фурина ему небезразлична, и предполагал, что чувства, которые он испытывал, могли быть влюбленностью, но то, что он ощущал сейчас, было чем-то новым. И неприятным. Мысль о том, что подобное с Фуриной может вытворять какой-то перевозбужденный зафантазировавшийся мужчина, у которого, к тому же, есть жена, заставляло что-то внутри бурлить от ярости. Дверь в кабинет распахнулась без стука. Невиллет обернулся. — Успокойся! — воскликнула Фурина. Естественно, это была она. Кроме нее никто не посмел бы войти, не постучав. — В море буря! Невиллет сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Она права, нужно успокоиться. — Прости, — произнес он. — Я должен был держать себя в руках. Но почему ты не справилась с водами сама? Фурина растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Я не обязана объясняться перед своими подданными, — фыркнула она. Невиллет продолжал на нее смотреть. Она, конечно, была права, но раньше она себя так не вела. Глаза Фурины забегали. — То есть, я, конечно, не обязана, но тебе, как самому близкому своему подчиненному, готова разъяснить причины такого моего поступка. Я считаю, что тебе нужно научиться себя контролировать. Не могу же я всегда подавлять твои силы дракона своей властью над гидро элементом? Невиллет не мог признать, что она права. — Я понял. — Так-то лучше. Ты юдекс Фонтейна, и ты не можешь позорить своего Архонта подобным отсутствием самоконтроля, — припечатала Фурина, и, поколебавшись, добавила неуверенно: — И если тебя что-то беспокоит, то… — Невиллет не смог скрыть удивление. Он, конечно, в отличие от всего Фонтейна, знал, что Фурина иногда может вести себя не так показательно-театрально, как на публике, но так явно беспокойство по поводу его внутреннего состояния она выражала впервые. Фурина заметила его взгляд. — Если тебя что-то беспокоит, т-то разберись с этим, и побыстрее! С этими словами она едва не бегом покинула его кабинет. Невиллет смотрел ей вслед несколько секунд, а потом вернулся к окну. Пожалуй, ему действительно стоит разобраться с этим. Понять бы только, что он чувствует. Невиллет посмотрел вдаль. Он испытывает по отношению к Фурине некие чувства, которые на данный момент решил считать влюбленностью, и мысль о том, что другой мужчина будет заниматься с ней сексом, ему неприятна. Очевидно, он ревнует. Несмотря на то, что пятьсот лет среди людей — достаточный срок, чтобы начать понимать их, из-за своего положения в обществе Невиллет контактировал с обычными людьми практически исключительно по рабочим вопросам, и так и не смог полностью разобраться в человеческих чувствах. Впервые ощутив что-то к Фурине и заметив это, он прочитал несколько книг по общей психологии, чтобы подобрать своему состоянию четкое определение. Видимо, сейчас придется поступить так же. Невиллет вернулся к столу и быстро набросал самому себе записку. Надо будет выкроить на это время, потому что чувствовать сомнения по поводу собственных эмоций ему не нравилось.