Часть 1

Свободный Ветер, нерушимая Земля, недостижимые Небеса, неугасаемое Солнце и холодная Луна, малые Моря и просторные Океаны; быстротечная Жизнь и нескончаемая Смерть; одинокая и забытая всеми сестрица Время. Они существовали с самого начала, даже если их Создатель создал множество существ и людей раньше них самих (никто из них и близко не может стоять с их даге, который еще даже не родился), но именно их он поставил в старшинство, в самое начало. И они исправно исполняли свои роли, ожидая рождения их даге, чтобы наблюдать за ним и защищать его. Они были всегда, с начала этих времен, даже если никого не было, кроме них самих; даже если их даге решит сломать некоторые из их устоев, но их даге — фаворит, они не могут перечить ему, они просто ждут; в конце концов, сестрица Жизнь вольная птица, еще более непостоянная, чем братец Ветер. Они наблюдают, никогда не вмешиваясь, исправно выполняя свои роли, свои функции; даже если Земля отдает предпочтение простоте насилия демонов, а Небесам нравится лицемерие людей; Океан влюбляется один раз в бессмертного мастера, и топит его в своих водах, тысячелетие спустя, а Моря выходят из берегов по другую сторону гор, когда им это не нравится. Луна умирает, став парящим трупом выше Небес, а Солнце не разговаривает с ними миллионы лет; особенно с сестрицей Смерть. Но они — всего лишь духи, пускай невероятно могущественные и практически всесильные; сильнее них только их отец, но они не слышали его голоса миллиарды лет. Они никогда не участвуют ни в чем слишком долго; их проводникам, детям, которых люди и демоны могут звать богами, которых Небеса приютили, потому что им одиноко без энергичной болтовни Солнца и скучающего голоса Луны; они все понимают, и не обсуждают. В конце концов, в самом начале у них были только они и их отец. Они не имеют права вмешиваться ни во что, чтобы не было связано с ним. И, внезапно, однажды, они снова встретили их Создателя, их фуциня. Это ребенок, маленький и хрупкий; это человеческий ребенок, который не может даже держать шею самостоятельно, когда Ветер кружит над ним; младенец спит, но он не мог ошибиться, он бы никогда не перепутал фуциня ни с кем другим. Нет ничего, чего бы не мог слышать ветер, и он узнал его, когда услышал этот крик; определенно моложе, чем он помнит, но тем невероятнее. Он зовет их всех, своих братьев и сестёр, которые оказываются тут ожидаемо мгновенно, и они все наклоняются над хлипкой корзинкой с парой одеял. Думаете, это он? — спрашивает Земля, осторожно придвигаясь ближе, пыль оседает на деревянном полу, и Ветер смахивает всё до того, как оно упадет на фуциня. Конечно, это фуцинь! — отвечает Ветер, фыркнув; он бы никогда не стал их звать с такой ложью. Мне казалось, фуцинь был больше, — замечает тихим голосом Океан, которого они впервые видят с момента его бесконечной скорби; под ним остается мокрый след, и Солнце сушит всё с привычной легкостью. Из-за вас, он заболеет; люди очень хрупкие, если вы забыли, — обвиняет Солнце с недовольством Ветер и Океан, уже привычно острая на язык. Не ссорьтесь, вы его разбудите, — напоминают всем Небеса, даже не отвлекаясь от лица младенца на чужие перепалки. Это фуцинь, — утверждают с другой стороны Жизнь и Смерть, стоя так близко друг к другу и их фуциню, как не было мириады лет. Они все затихают, когда младенец открывает глаза; на мгновение они горят золотом, прежде чем стать карими. Фуцинь. Создатель. Отец. Мы скучали.