Часть 1

      Животные любят Лололошку. Тянутся к нему, точно он медом намазан.       Частенько можно увидеть Абилку, крутящуюся возле ног хозяина. Оно и понятно, Лололошка все таки приютил ее, авось и почувствовала заботу со стороны. Только вот Абилка была совершенно точно равнодушна к остальным жителям. Лишь к Дилану иногда запрыгивала на кровать, когда хозяина ее не было в комнате. Вилась у ног, да тихонько мурчала. Но стоило только Лололошке зайти в комнату, она тут же спрыгивала с насиженного места и отправлялась к хозяину.       Но любила Лололошку не только Абилка. Часто по утрам можно было проснуться от чертовых птиц, щебечущих у окна. По этим же утрам всевозможные птицы ютились на их маленьком подоконнике и смотрели своими глазками бусинками так пристально-пристально, что становилось не по себе. И не раз Дилан пугался от неожиданности и столько же проклинал проклятых птиц, боясь за сохранность чистоты окна. Но те, слава богу, птицами были приличными, не гадили. И на том спасибо. Правда, когда однажды ночью к ним на окно присел филин, громко ухнув и столь же громко упав на карниз, точно весил он тонну как минимум, сверкая своими глазами, Дилану на мгновение подумалось, что стоит переставать удивляться.       Что ж, но проблема не только была в птицах. Иной раз у ног Лололошки вились чужие собаки, и большие и маленькие, они добродушно скулили и подставлялись соседу под руку, чтобы тот их продолжал гладить.       Однажды рядом с Лололошкой Дилан увидел оленя. Большого такого, с вьющимися рогами и спокойно стоящего рядом, подставляя свою морду под чужие прикосновения.       И тогда то Дилан решил перестать вообще чему-либо удивляться окончательно. Поэтому его переставали удивлять и еноты, не пойми откуда взявшиеся, и белки, в окно скребшиеся своими крохотными лапками. И кролики, выбегающие с морковкой в зубах, которую непременно под ноги Лололошки выплевывали, точно это дар был какой. А Лололошка ...а что Лололошка он как истинный чудик принимал этот дар и тихо гладил по загривку животное, благодарил его. А кролик точно рад, виляет маленьким хвостиком, да фырчит.       Дилана не удивляло уже ничего. Лишь иногда, в такие вот моменты он думал о том, что сосед его похож на чертову Белоснежку. Потому что иначе любовь всего живого к Лололошке ему не понятна. Экая принцесса у него, а не сосед. И думал он наверняка так не один, стоило только посмотреть как вокруг все странно косятся на Лололошку, так сразу становилось все ясно. Думали они, видимо, так все коллективно.       Но главное, в такие моменты, когда Лололошка игрался с животными, лицо его преображалось, становилось мягким, точно искренним. Не было там привычного спокойствия безмятежно-болезненного, будто кроме этого спокойствия ему не позволено ничего чувствовать. Не было там и холода этого отстраненного. И не было усталости вечной и смертельной, точно мир этот Лололошку уже задолбал в край, точно он и сам уже на последнем издыхание. И точно от людей он тоже неимоверно устал. На место всего этого приходит тепло яркое, почти солнечное. На место этого приходит любовь яркая, нежная. На место этого всего приходит что-то живое, что-то, чего Дилан был не в силах понять. — Мне приходилось есть сырое мясо, — однажды говорит Лололошка, и Дилан содрогается, стоит ему только вдуматься в суть слов.— Но удивительно, сколько бы мне не приходилось жертвовать этими чудесными созданиями, они все равно тянутся ко мне,— и улыбка такая грустная, словно говорящая, что выбора у него никогда не было, — но мясо я не перестал есть, они небось чувствуют это, да все так же тянуться. Что за глупые создания.       И тем не менее Лололошка рядом с животными действительно оживает. Рядом с животными умиротворенным становится, совершенно другим. Потому что рядом с людьми никогда еще ранее Дилан не видел таких улыбок завораживающих, рядом с людьми Лололошка не разговаривал, лишь пусто кивал и качал головой. Рядом с людьми Лололошка не расцветал так яростно-ярко.       И это все должно было пугать...И что ж, пожалуй, пугало. Это странное безразличие ко всему людскому, эти странные эмоции в отношении животных, и эти слова о сыром мясе приводили лишь в ужас и заставляли задуматься. Что же за жизнь такая была у Лололошки, что ему приходилось есть сырое мясо? Дилану это не узнать никогда. Но это не значит, что вопросы не будут его терзать и по сей день. Лололошка мерзок в той же степени, что и очарователен, и, пожалуй — вот что страшно. — И все-таки животные лучше людей,— говорит однажды Лололошка, сидя на постели и задумчиво глядя в окно, одновременно гладя мурчащую Абилку.— У них нет собственных амбиций, дабы ради этого предавать.       И в этот самый миг. Миг, когда небо за окном озаряется красным, почти что оранжевым цветом, лицо Лололошки тоже преображается, становится мрачным, становится таким до одури зловещим и чужим. Теперь это не та привычная пустота, теперь это не нежность, что была минутой раньше, это мрачная усталость. И Дилан видит ее еще сильнее, стоило Лололошке на него поглядеть. Потому что глаза, обычно скрытые за очками, темные, безжизненные. В этих глазах нет ничего живого. И улыбка в тот самый миг становится такой леденяще-острой, что Дилан вздрагивает. От очарования не останется и следа. — Со временем, я утратил понимания взаимоотношений с людьми,—невзначай говорит сосед полностью скучающим пустым тоном,— с животными всегда проще.       И Дилан , может быть, согласился бы с ним. Потому что доля правды в этом есть. Но взгляд его прикован лишь к лицу напротив, резкому, бледному и до дрожи жуткому. Лицо, на котором нет ничего кроме все той же усталости, что окрасили в более мрачные тона. Дилан бы сказал в багровые.       Лицу, что меняется в одно мгновение, стоило только Абилке потереться о его грудь. Лицу, что в тот же самый миг вновь становиться таким ласковым и трепетным, что кровь стынет в жилах. Иногда его сосед до усрачки пугает Дилана. Потому что его сосед все еще мерзок, до того, что кишки сводить начинает. Но в тоже время Лололошка очарователен до безобразия. И это все вводит лишь в диссонанс.       И Дилан даже представить боится, во что он влез с этими противоречивыми чувствами.       Лололошка вновь поднимает глаза, мягко светящиеся голубым цветом, и улыбается краешком губ. Лололошка ничего не говорит, оставляя после себя след невысказанных слов.       И кошка смотрит на Дилана точно так же, внимательно, пристально, так, точно только что прочла мысли своего хозяина.       Дилан сглатывает, пытаясь отвлечься от всего этого дерьма. Ему нужно вернуться к работе и успокоить явно расшатанные и разыгравшиеся нервы. —Когда придет время,—начинает вдруг сосед мягким почти ласковым тоном,—могу я попросить тебя присмотреть за Абилкой? — Так говоришь словно собрался куда-то уходить, — пытается усмехнуться Дилан. — Верно, — совершенно спокойно отвечает Лололошка.—Не скоро, но в конечном итоге мне придется уйти. И когда этот миг настанет, прошу тебя позаботиться о Абилке. Хорошо?— и почему-то это звучит устрашающе. И почему-то Дилан вздрагивает от силы сказанных слов. От знания, что они таили. Потому что так могут говорить только те, кто точно знают— завтра их казнь. —Не вопрос, — слабо выдавливает Дилан.       Лололошка больше ничего не говорит, лишь достает с тумбочки книгу и начинает шуршать страницами, все так же поглаживая кошку. Его сосед доведет когда-нибудь Дилана. Он уверен в этом.       И когда однажды, Лололошка действительно пропадает, он чувствует лишь тревогу.       Потому что Лололошки нет, есть только такая же обеспокоенная кошка, топчащаяся на соседской кровати. Эта кошка смотрит на Дилана ярко-зелеными глазами и громко мяукает. Эта кошка спрыгивает на пол, трется о его ноги, мурлыча.       И наклонившись, Дилан видит...что эта кошка, на глазах которой появляются крупные капли слез.       Ему ничего не остается кроме как взять на руки Абилку и прижать к своей груди.       Ему ничего не остается кроме как с беспокойством осматривать чужую сторону комнаты.       Ему ничего не остается, как на следующий день увидеть сообщение в телефоне о том, что Лололошка пропал и увидеть, как, казалось бы, всем вокруг просто наплевать на это.       И ему также ничего не остается, кроме как чувствовать боль, тянущую в душе, боль, что в сердце пробирается, отдавая каким-то странным непонятным чувством ужаса.       Когда в комнате остается только Дилан и Абилка, все словно теряет смысл.       И все потому что Лололошка хоть был и до усрачки мерзким в иные моменты, он все так же был до безобразия очарователен в своем выражение чувств перед животными.       Лололошку все так же любят животные. Птицы все так же садятся на окно по утрам, поглядывая глазками бусинками на кровать соседа, но больше не поют.       Лололошку все так же любят животные, часто можно встретить оленя, одиноко стоящего в поле, енотов, вьющихся у входа в общежитие. И конечно же Абилка, что все так же большинство дней спит на кровати бывшего хозяина.       Лололошку все так же любят животные. И, кажется, Дилан. Потому что сейчас без Лололошки жизнь становится точно такой же как была ранее— невыразительной. Нет больше ни чувства омерзения от слов или взглядов соседа. Нет ни тепла в груди растекающей, в моменты его нежностей с животными. Нет ничего. Лишь кошка, что громко мурчит у него на груди.        И Дилан обеспокоенный, пытается докопаться до сути, найти хоть один след соседа его. Распрашивает о Лололошке каждого, пытается влезть туда, куда казалось бы и не стоило. И однажды следует за все тем же оленем, что стоял каждый день в поле, набредает на здание старое, явно не жилое. А внутри этого здания прямо по центру лежит знакомый шарф, изодранный и испачканный чем-то красным...кровью.       Лололошку все так же любят животные, даже когда его больше нет нигде. Ни в памяти людей, ни в комнате, ни даже в живых.       И его так же любит Абилка, когда даже сам Дилан начинает забывать, так же как и забыли все остальные люди.