Посланник Убывающей луны получает прибавку и отправляется в отпуск!!! НЕ КЛИКБЕЙТ

«— Знаешь, и я подумала… Так ведь всегда. Если ты чувствуешь себя обычным, то хочешь быть непохожим на других. И если ты чувствуешь себя непохожим на других, то больше всего хочешь быть обычным. Странно, правда? — Люди вообще странные. — Мы мертвые люди! А вот он, например, — показывает пальцем на свинью-мясника за прилавком неподалеку. — даже не человек. — Тогда тем более.» (из разговоров на улицах Призрачного города) Умирая на чужих руках, Инь Юй по-прежнему чувствует себя одиноко. Последнее, что он слышит: «Ваше Высочество, вы приложили достаточно усилий», и: «Вы прекрасно справились», и: «Лучше, чем подавляющее большинство людей». Се Лянь говорит ему это, и Инь Юй не понимает. Наверное, он просто пытается сказать что-то доброе и сочувствующее, но не имеет это в виду. Почему Се Лянь смотрит на него с такой грустью и чем-то, похожим на теплоту, если встречал его несколько раз? Это Инь Юй наслышался о нем за несколько сотен лет от Хуа Чэна достаточно, большое спасибо. Жаль, что здесь нет Хуа Чэна, думает Инь Юй, тот никогда не пытался подслащать жизнь. С другой стороны, он наверняка вел бы себя с упрямой невыносимостью и невыносимым упрямством даже в последние минуты жизни Инь Юя. (Однажды Хэ Сюань насмешливо заметил, что рядом с Инь Юем всегда должно быть не меньше одного капризного ребенка. Он никогда еще не был так прав.) Странно, Инь Юй с самого изгнания был полностью убежден, что перед смертью решит: «Наконец-то все закончилось», и вздохнет с облегчением. Вместо этого в голове мелькают мысли о том, как без его помощи справится Хуа Чэн и что будет с Призрачным городом, пока их кружение не растает во тьме. *** — Что? — первым выдавливает Инь Юй, когда оказывается вырванным из едва обретенного сладостного небытия в мир вещей. И людей. Ну, точнее, богов, призраков и прочих. («Человек, возносясь, остается человеком; человек, падая, остается человеком»). Молчание в ответ. Сначала Инь Юй замечает вокруг алый, золотой и самую малость чрезмерное изобилие декора — характерные признаки, по которым можно определить, что он в Райском поместье. Потом он понимает, что он не в своей комнате, а почему-то в одной из гостевых. И тут беспорядок, легкий или не очень. Это… мило. Создает ощущение обжитости. Смятые одеяла и подушки, которые притащили на пол к кровати; альбом с набросками и стопка книг там же; цветы в вазе на столе слишком разнородные, как будто кто-то просто составил букет из всего, что ему понравилось, не задумываясь о сочетаниях. Он помнит, что сам привык оставлять после себя безличную, безжизненную стерильность. Он никогда не умел наполнять пространство вещами и собой. Изгнанный бог, призрак или кто он теперь, — Посланник Убывающей луны пока сойдет, — пытается подняться. Получается только сесть в кровати, опираясь на груду бархатных и шелковых подушек. Дверь начинает тихо отворяться, а потом резко распахивается. На пороге появляется кошмар жизни и, видимо, посмертия Инь Юя. — Ты проснулся, — произносит Хуа Чэн, и напряжение в его голосе не прочесть, если вы не работали с ним веками. — Если еще раз заставишь гэгэ так волноваться, можешь забыть о прибавке. — Прибавке? — поднимает бровь Инь Юй в перенятой привычке. — И отпуске. Поскольку гэгэ всегда такой добрый, он настаивает на том, чтобы ты получил отпуск в ближайший месяц. Названный «гэгэ» появляется в дверном проеме позади Хуа Чэна, чтобы тут же поспешить к кровати. — Сначала пусть поправится до конца, Сань Лан, потом — отпуск, — Се Лянь без труда справляется с тем, чтобы произнести это одновременно с улыбкой и легким нажимом. — И ты просто не хочешь признаваться, что скучал по нему. — Может быть, — отвечает Хуа Чэн. Затем он с блеском в глазах, который всегда предвещает очередную головную боль Инь Юя, добавляет: — А знаешь, кто еще по тебе скучал, Инь Юй? «Только не Цюань Ичжэнь», — молится тот всем богам (кроме самого Цюань Ичжэня) и никому конкретно. — «Только не Цюань Ичжэнь». — Тот твой кудрявый малыш, — тянет Хуа Чэн. — Все время не умолкал: «шисюн» да «шисюн». На потерянного щенка похож. Позвать его, раз ты очнулся? — спрашивает он с показательной заботливостью. — Значит, у тебя привычка издеваться над сотрудниками тоже, — входит в комнату Хэ Сюань. — Не только над должниками. «Это что, призрачная вечеринка?», — думает Инь Юй. Или призрачно-божественная вечеринка. Надо, кстати, будет выяснить свой текущий статус. — Но я же правда скучал по Инь Юю. Почему бы не сделать для него что-нибудь хорошее? Судя по выражению лица Се Ляня, все его силы уходят на попытки не рассмеяться, но он считает это невежливым со своей стороны. — Что вообще со мной случилось? — спрашивает Инь Юй, переключая тему на более безопасную. — И со всеми? Что произошло, пока я отсутствовал? — О, это долгая история, — ухмыляется Хуа Чэн. — Черная вода тебе расскажет, ему как раз нечем заняться. Хэ Сюань смотрит на второе бедствие, словно не знает, придушить его или утопить в первую очередь, но эти двое всегда друг на друга так смотрят, ничего нового. — Я расскажу, Сань Лан, — мягко вмешивается Се Лянь. — Никто не хочет для начала сесть? История и правда долгая. Из рассказа принца (в сопровождении множества чужих комментариев) Инь Юй выясняет, что он умер. Что убитая проклятыми кандалами душа сохраняется в них, поэтому ее можно взрастить как призрака при должном усердии. Что он — такая взращенная призрачная душа. Что теперь он обязан своей новой призрачной жизнью Цюань Ичжэню, потому что тот корпел над заклинанием днями (по инструкции Хуа Чэна), но еще Хэ Сюаню, потому что он наставлял Цюань Ичжэня и тоже вливал свои силы («Никаких долгов, я тебе что, Кровавый дождь»), и что Се Ляню пришлось буквально запретить Хуа Чэну сделать все самому и в одиночку, потому что «ну гэгэ, эти двое бесполезны, а если бы они напортачили» и «Сань Лан, я понимаю, что ты переживал, но ты только что вернулся после…» (закушенная губа, невозможно печальный взгляд, бесстрастная реплика Хэ Сюаня в сети духовного общения: «этот идиот чуть не рассеялся, потому что истратил все свои силы, и его не было год»). Информация обо всех остальных событиях, которые он пропустил, к какому-то моменту уже путается в голове. Инь Юй запоминает общий вывод: Цзюнь У то ли повержен, то ли сдался, так что теперь в заточении, Се Ляню предложили место Небесного императора, но принц отказался, Призрачный город до сих пор стоит (очевидно), но Хуа Чэн умирает от желания скинуть на кого-то часть работы. — Прошу прощения, градоначальник, но вы уже мертвы, — сухо замечает Инь Юй. — Как и ты теперь, — пожимает плечами Хуа Чэн. — Привыкай. Инь Юй переводит взгляд со всех знакомых лиц рядом с ним на окно. Пока они разговаривали, наступили сумерки, и Призрачный город еще ярче алеет в вечерней синеве. Поместье расположено достаточно близко и достаточно далеко от него, чтобы открывался красивый вид. Инь Юй не заметил, когда этот вид обрел в его глазах нечто утешительное. В какое из десятков проведенных здесь десятилетий. Ему кажется, что так было всегда — хотя он уверен, что был напуган, очутившись здесь впервые; впрочем, больше измучен и истощен. — И что со мной теперь будет? — спрашивает он. — Что мне теперь делать? Такие вещи не спрашивают у других, Инь Юй знает это. Никто не может решить их за вас, потому что, наверное, и нет никаких правильных и неправильных решений. Важно только, по-настоящему ли они ваши. А Инь Юй никогда не знал, кто он и что делать с собой. Никого это даже заботить не должно, но вот все эти трое, толпятся в комнате. Могли бы и не. — Тебе решать, — озвучивает его собственные мысли Хуа Чэн. — Если по-прежнему хочешь вернуться на Небеса, можешь пытаться. Призраки способны вознестись. Я бы не советовал, там никогда не умели ценить тех, кто этого заслуживает. Он наверняка имеет в виду Се Ляня, но Инь Юю все равно хочется расценить последние слова как косвенную похвалу. — Или оставайся здесь. Ты же не думаешь, что для тебя тут не найдется место? — поднимает бровь Хуа Чэн. — Вроде я не строил Райское поместье крохотным. Если ты останешься, гэгэ будет рад. — Се Лянь кивает в знак подтверждения. — Весь этот мусор в городе будет рад. И да, очевидно, я тоже. — У тебя есть третий вариант, — напоминает Хэ Сюань. — Если ты однажды устанешь терпеть Кровавого дождя, можешь прийти ко мне. — Спасибо за предложение, — старается быть дипломатичным Инь Юй, — но я останусь здесь. Мне пообещали отпуск впервые за столько лет, разве я такое пропущу? Хуа Чэн откидывает голову и свободно смеется. Се Лянь льнет к мужу и наслаждается поцелуем в ответ; в какой момент они успели оказаться рядом друг с другом? Хэ Сюань смотрит на влюбленных и говорит: «Отвратительно. Если ты поймешь, какие они теперь прилипчивые, и передумаешь, мое предложение в силе». *** — Могу я кое-что тебе сказать? — спрашивает Се Лянь однажды, заглянув навестить Инь Юя, пока Хуа Чэн занят делами в городе. Принц снова принес очередной старинный свиток об оружии и проводит часы за столом подле окна, перенося иероглифы с бумаги на бумагу. «Нельзя рисковать, что такие ценные знания будут случайно утеряны», — объяснил он. Инь Юю нравятся эти тихие часы, которые они делят между собой, ощущение совместного присутствия и редкие комментарии Се Ляня к прочитанному. В конце концов, он сам когда-то вознесся благодаря боевым искусствам — конечно, ему в радость обсуждать с кем-то мечи и техники фехтования. Даже если он пока слишком слаб, чтобы спарринговать. — Конечно, Ваше Высочество, — автоматически говорит Инь Юй. — Зови меня по имени, пожалуйста? Или я тоже вернусь к Вашему Высочеству, — шутливо угрожает Се Лянь. «Хуа Чэн меня убьет», — думает Инь Юй, но этого он не говорит. С другой стороны! Пока Инь Юя не было, наверняка накопилась гора бумажной работы, под которой его можно похоронить! Если его убьют еще раз и окончательно, ему не придется всю ее делать! Се Лянь может прочесть или не прочесть выражение его лица. Он как раз полуобернулся и смотрит на Инь Юя. — Кхм, ладно, — произносит принц. — Как тебе удобнее. — Возвращаясь к разговору до этого, о чем шла речь? — терпеливо направляет Инь Юй. — Я не знаю, может, это не мое дело, но… У меня не выходят из головы твои слова тогда. «Если мне не суждено было стать поразительным талантом, по крайней мере, я хотел быть безукоризненным», — цитирует Се Лянь. — «Но все равно не смог». И то, как ты говорил о себе и о Цюань Ичжэне… — Инь Юй напрягается. — Его Высочество Ци Ин правда одарен от природы, но ты так о себе говорил, словно ничего не стоишь по сравнению с ним. Мне больно это слышать. — Потому что это правда, — замечает Инь Юй, и неровные слова выкрашены горечью. — Давно пора было признать. — Но это действительно не так, — с настойчивостью говорит Се Лянь. — Ты никогда не думал, что вы можете быть талантливы в разных вещах? — Моим путем совершенствования был путь меча. Я вознесся как бог боевых искусств. И Ичжэнь быстро начал сражаться в десять раз лучше меня, потратив в десять раз меньше времени. — Он не хочет, чтобы это прозвучало ядовито, но это звучит: — Какие еще у меня могут быть таланты? — Даже если мы говорим о боевых искусствах, в них есть разные школы, стили и техники, — возражает ныне сильнейший бог Войны перед ним. — Как бы талантлив ни был один человек, он всегда будет хорош во внезапных атаках и плох в терпеливой защите, или искусен в обращении с одноручным мечом и менее умел с двуручным. И чтобы боевые искусства в целом процветали, нужно, чтобы ими занимались люди с разными склонностями. Так зачем тогда сравнивать? — Даже если? — уточняет Инь Юй. Он мог бы возразить, но ему обычно интереснее слушать людей. — Ох, да, я сбился с мысли. Я не это хотел сказать. То есть это тоже, но не в первую очередь. Просто… Даже если ты не талантливее всех в боевых искусствах, и что с того? Сань Лан рассказывал, как ты помогал ему управлять Призрачным городом все это время; и когда я думаю о том, как ты успевал столько всего одновременно, и как справлялся с любой работой, какая бы от тебя ни требовалась — конечно, я думаю, это заслуживает восхищения. Организованность, практичность, компетентность — разве все эти вещи его не заслуживают? — Спасибо, — говорит Инь Юй, что еще он может сказать. Хотя ему приятно, он не придает этому большого значения. Сейчас. Потом он вспомнит об этом — так всегда бывает, живешь с чем-то месяцы, а потом случайно вспоминаешь в свой момент. — Я наверное, слишком много наговорил. Как всегда, — грустно улыбается Се Лянь. — Да нет, все в порядке. *** — Посланник Убывающей луны! — переговариваются призраки и всевозможные волшебные существа на улицах города, когда он впервые чувствует себя достаточно окрепшим, чтобы выбраться из поместья. Он вежливо отклонил предложение сопровождать его, но одна из бабочек Хуа Чэна сидит у него на плече. Аргумент, что он всегда может связаться по сети духовного общения, если почувствует себя хуже, не помог. Он никогда не знал, каково это — не бывать здесь так долго. До его изгнания он не посещал Призрачный город; когда Хуа Чэн подобрал его, чтобы предложить ему работу и жилье, и города-то не было таким, какой он сейчас. Только горстка хижин и призраков, искавших защиты. Он следил за строительством каждого переулка здесь, отдавал приказы о реконструкции домов, исходил каждую из дорог в бесконечных делах и поручениях. Он знает здесь каждое место и каждого жителя — точнее, знал, пока не умер. Поэтому мелкие изменения в облике города и новоприбывшие так бросаются в глаза. Ладно, у него есть вечность привыкнуть. Он скучал по этому месту, он любит его, осознает Инь Юй, как любят дом и творение своих рук. Вот что его привязывает к миру. Он не бросит Призрачный город, пока здесь есть хотя бы камень. Он часть этого города. Может, это все, чем он когда-либо был. Озарение должно быть внезапным, поразительным, но оно ощущается так, словно он просто признался себе в вещи, которую в глубине души знал давным-давно. — Посланник Убывающей луны! — тянет его за рукав призрачная девочка. — Можно на минутку? Пожалуйста? Инь Юй припоминает это хорошенькое лицо. Кажется, он помогал малышке за пару дней до смерти. Найти призрака-ремесленника, который согласился бы взять ее в ученицы, ага. — Ты помог мне, а потом куда-то исчез, и я не смогла тебя поблагодарить! Я сделала это для тебя! Возьми, пожалуйста! — Она протягивает ему карманное зеркальце. На крышке выгравирована, неожиданно, убывающая луна. — Оно зачаровано! — Правда? — Инь Юй опускается на колени, чтобы быть с девочкой на одном уровне. — И что оно делает? — Показывает нас, — говорит девочка тоном человека, который изобрел что-то гениальное и абсолютно в этом уверен. — Тебе нравится? — Давай посмотрим, — говорит Инь Юй, осторожно забирает вещь из чужой ладошки, проводит пальцами по узору на поверхности и поднимает крышку. Инь Юй давно не держит зеркал. В Райском поместье они есть, конечно, но не в его личном пользовании. Зеркала Райского поместья отражают белую маску со скорбной улыбкой и черные одежды, а не его. В последний раз, когда он смотрел в собственное зеркало, он разбил его и потом долго чувствовал, как болели костяшки. Он делал это и раньше. Иногда. Еще с времен до изгнания. В его внешности не было ничего уродливого; он знал, что она даже располагает к себе окружающих. Внешность приличного и благонадежного молодого человека. Единственным выразительным в ней было то, насколько она была невыразительна. Даже родинка на щеке не запоминалась. Такого человека встретишь три раза и не узнаешь в четвертый. «Ну, из тебя вышел бы неплохой шпион», — однажды усмехнулся Хуа Чэн, — «Я бы сказал, лучше Хэ Сюаня, но это не самая высокая планка». Инь Юй смотрит в свое отражение в зеркале, сделанном маленькой девочкой в благодарность за помощь, на отражение города позади него, где он знает каждый первый камень и вложил силы в каждый второй… и ему впервые нравится то, что он видит. — Нравится, — говорит он девочке. — Спасибо тебе большое. «Может, зеркало и правда показывает нас», — надеется он.