Часть 1

Ся-эр знает, что родился каким-то не таким. Ущербным. Нет, он вроде бы как здоров — руки и ноги на месте, уши и глаза тоже, на лицо симпатичный, красивый даже — впрочем, некрасивых детей не бывает, как говорит ему матушка. Все без исключения дети красивы, пока маленькие. Ся-эр себя маленьким не считает — ему уже семь, и он может помогать отцу в лавке, которую никогда не унаследует — он младший сын, но навыки никогда не бывают лишними! — и его… ущербность ему нисколько не мешает. Внешне Ся-эр обычный, здоровый ребёнок, сообразительный и подвижный. Но на непогоду у него отчего-то невыносимо болит левая кисть, хотя он ни разу в жизни её не ломал. А ещё — сны. Они снятся ему сколько он себя помнит, они начали мучить его ещё до того, как он начал осознавать себя… Но он не может найти слов, чтобы рассказать их. Родители не знают и половины того, что он видит во сне. Ся-эр умирает от ужаса при мысли, что родители откажутся от него, сочтут сумасшедшим или того хуже — чудовищем. Потому что им он и был. В одном из первых снов, которые он может вспомнить, он видит, что он бродит по пустынной грязной улице, ему холодно и голодно — живот сводит так, будто он уже готов начать переваривать сам себя. Он один. Он знает, что он один, и что он всегда был и будет один, никто не придёт к нему на помощь, никто не позаботится о нём. Для мальчика на улице в этом нет ничего удивительного, но для Ся-эра, у которого есть родители, два старших брата и сестра, дядя и бабушка, эта ситуация вызывает панический, животный страх, он просыпается в слезах и зовёт маму, чтобы убедиться, что холодная улица и страшное ощущение одиночества и безысходности, которое он испытал — всего лишь кошмар, и на самом деле его семья здесь, он не один и не будет покинут. Через год Ся-эр уже не так уверен. Кошмары мучают его пуще прежнего, когда он, напоенный обезболивающими отварами, может наконец уснуть. Он уже знает, почему у него болит рука, да ещё и отнимается мизинец, будто его нет — его и впрямь нет. Его семья довольно состоятельна и может себе позволить услуги лекарей — но толку от них — отвары и те скоро перестают помогать. Во сне он видит жуткие зверства, которые творит тот, другой — у которого нет мизинца. Ся-эр уже знает его имя, но не решается произнести вслух. С каждым новым сном он чувствует, что этот всё сильнее главенствует над ним. Ся-эру десять, и в их город приезжает бродячий сказитель. В чайной при гостинице, где он остановился, толпа — всем охота послушать, да не про абы что, а про легендарных воинов прошлого, и сказитель рассказывает. О могущественном Старейшине Илина и его супруге, благородном Ханьгуан-цзюне, жившим сто пятьдесят лет назад. Об Аннигиляции Солнца и страшной войне, унесшей тысячи жизней. Об ужасающей армии мертвецов, идущей в бой под звуки призрачной чёрной флейты и человеческой неблагодарности. О старшем брате Ханьгуан-цзюня и его побратимах — Чифэн-цзюне и Ляньфан-цзюне. О тёмных заклинателях и об одном из самых жестоких из них — Сюэ Яне, о светлом даочжане Сяо Синчэне и его лучшем друге Сун Лане, павших жертвами его страшного обмана… Говорят, Яркая Луна, Лёгкий Ветерок вознёсся и стал божеством, который в своём милосердии помогает любому нуждающемуся. Когда в окрестностях города, где он когда-то жил, воздвигли храм в его честь, туман развеялся, и в город снова вернулись люди… Ся-эр впитывает эти рассказы, как губка воду. Его семья надеется, что это отвлечёт ребёнка от постоянных кошмаров и тёмных мыслей, но это работает с точностью наоборот: всё становится ещё хуже. Мальчик из сна, выросший в жестокого убийцу — это он. В тот вечер он уходит в лес, надеясь, что его разорвут дикие звери, и его мучения на этом закончатся, но тщетно. Его находят под утро, замерзшего и мечущегося в лихорадке. Ся-эр погружается в темноте, тяжёлое забытье. Ему видится пыльная улица в окутанном смрадным туманом городе. И он сам — в смысле тот, другой он — лежит в этой пыли, истекая кровью, а в голове только одна мысль — он хочет умереть с драгоценном мешочком в руке, но его отняли, отняли, эти сучьи заклинатели, не только не помогли, а ещё и отобрали последнее — любимую душу! Только одно сокровище у него осталось, единственное — окаменевшая и ставшая несъедобной крошечная конфета… Последний подарок. Он видит перед собой белые сапоги, виднеющиеся из-под белых же одеяний — очень знакомых одеяний. Тех, что он купил сам и надел на него. Неужели? Грёбаный Вэй Усянь что-то сделал? — Здравствуй, друг мой, — слышится тихий мягкий голос, самый нежный и прекрасный на свете. — Прости, что пришёл так поздно. Честно, я очень хотел вернуться раньше, но у меня никак не получалось. Как много людей могло остаться в живых, если бы я смог… Я очень виноват. Ему хочется сказать, что даочжан ни в чем не виноват, это всё он, Сюэ Ян, он виноват… Обо всём том, что он понял и осознал за эти годы, проведённые у его гроба в бесплодных попытках вернуть его. — Даочжандаочжандаочжан… — из последних сил бормочет он, вцепляясь в белый рукав окровавленной рукой — а где вторая рука? — ах да, её же отрубили… Времени мало, а сказать надо много, — простипростипростиялюблютебя… — Я знаю, друг мой, — шепчет даочжан, помогая ему сесть и заключая в объятия. — Ты множество раз говорил это за прошедшие годы. Я слышал каждое твоё слово. У него стоит в горле кровь и мешает говорить, он хочет попросить даочжана не отпускать его до самого конца. Ся-эр чувствует: ему осталось жить считанные минуты. Умереть в объятиях даочжана — высшее благо. — Я дождусь тебя, милый друг, — тихо говорит Сяо Синчэнь, гладя убийцу по спутанным, перепачканным в крови и пыли волосам. В следующем сне Ся-эр видит храм. Маленький, но ухоженный, а внутри — статуя божества. Его лик прекраснее Солнца и Луны, несмотря на повязку, закрывающую глаза. — Где же ты, друг мой? — разносится в тишине храма тихий голос. — Я так давно жду тебя… Он зовёт, и зовёт, и зовёт, и это совершенно невыносимо. Ся-эр не ест и становится худым, почти прозрачным, не может встать с кровати от слабости. Каждый раз, когда мальчик закрывает глаза, он видит храм и статую божества в нём. . Статую Сяо Синчэня. Он должен, должен попасть в этот храм. Божество милосердно, он будет молить его об исцелении, чтобы этот больше не проходил к нему во сне, а если не выйдет — с радостью принесёт себя в жертву на его алтаре. Лучше уж так, чем мучиться. Отчаявшиеся родители нанимают двух странствующих заклинателей, чтобы те доставили его в храм у города И. Ся-эру плевать, как их зовут: их имена он забыл через минуту после того, как ему их представили. Он постоянно в полузабытьи, зовёт, зовёт даочжана. Заклинатели несут его на своих мечах по очереди. Они спешат, боясь не довезти измученного ребёнка до храма живым. Его пытаются кормить насильно жидкой кашей и целебными пилюлями — было бы проще, будь у него золотое ядро, но нет — он обычный человек. Ся-эр не понимает, сколько дней они провели в пути. И только когда его приносят в храм — самостоятельно он идти не может — и он зажигает палочку благовоний, в голове проясняется и будто что-то щёлкает, и всё становится ясным-ясным, ярким-ярким… — Наконец-то ты пришёл, мой друг, — раздаётся голос под сводами храма, — я так долго ждал тебя.