Инь-Ян: У истоков Великого предела

      Сердце Мишеля билось ровно. Сильное и спокойное, подобно бас-барабану, оно ни разу не сбивалось на свингующие ноты. И казалось, ничто не способно ускорить его ритм: ни давно забытый детский страх темноты, ни спарринг с одноклассником, ни предвкушение праздника, ни даже новое волнующее чувство в нижней части живота. Непонятное и пока неподвластное, оно возникло как-то перед сном — и с тех пор не спешило растворяться, напоминая о себе то тут, то там, становясь сильнее и устойчивее с каждым днём. Мишель знал, с чем оно связано, и знал теперь, какие мысли его вызывают, но пока не торопился делиться своим маленьким секретом с отцом или старшим братом. Даже с Такехико.       — Пока, Полуночный глаз! До понедельника, — хлопнул его по плечу Карл из параллельного класса.       — Пока, Терминатор, — попрощался Мишель.       С подачи фанатеющей по аниме девчонки на два года его старше к нему прилипла кличка Гоку—Полуночный глаз. Аниме Мишель успел заценить — у той же девчонки в комнате, куда вся их компания набилась как-то перед отбоем. Вот только он не был похож на Гоку, но аниме поразило до глубины души (особенно первая часть! по сравнению с ней вторая показалась так себе). Да и главный герой был невероятно крут, так что новой кликухе Мишель не противился. Его старший брат Франц как-то рассказывал, что прозвища индейцам давались после значимых событий — навсегда или до следующего знакового поступка. И если в начальных классах в Лондоне, после поступления в школу, к нему сразу прилипло прозвище Француз (из-за имени, не иначе), о котором теперь никто и не помнил, значит, новая кличка тоже однажды отпадёт. И хорошо, что его редко звали Гоку, ведь ему совсем не нравилось это имя, но вот прозвище Полуночный глаз — совсем другое дело.       Мишель спускался по лестнице, забросив рюкзак на плечо. Коридоры нью-йоркского филиала Академии джедаев напоминали ему лондонский пансион, хотя многое здесь было иначе. Теперь он мог проводить выходные дома с родителями. Это радовало — и в то же время нет, Мишель не мог определиться со своими чувствами. В Лондоне, особенно когда папа с мамой были в отъезде, он тусовался в Академии дни напролёт, и дни эти были наполнены приключениями. Рано утром начиналась школьная рутина: медитация, завтрак, уроки, перемены, спорт и снова уроки. Но ночью, после отбоя, когда в пансионе отключался свет и вай-фай, их безумная компашка отправлялась на поиски острых ощущений. Чего только не было с ними за это время: и недозволенные прогулки по окрестностям, и ритуал по вызову нечистой силы, и ограбление буфета, и подглядывание через окна в комнаты девчонок…       В Нью-Йорке, после переезда, Мишель пытался создать подобное единство с одноклассниками, но пока ничего сравнимого по ощущениям не возникало (возможно, потому что он стал старше: весной ему исполнилось десять). Кому-то это могло показаться странным, но он часто мечтал вернуться в лондонскую академию. И у него была такая возможность: отец не стал бы возражать, если бы он по-настоящему упёрся. Мишель мог бы учиться там и ездить к родителям на каникулы, как это делали некоторые ученики. Однако… было нечто, накрепко удерживающее его здесь.       Поэтому в эту субботу, как и все предыдущие вот уже больше года, он не задумываясь мчался по лестнице вниз в поджидавшую его за воротами школы машину.       — Как прошла неделя? — с улыбкой спросил водитель Альфред.       — Всё хорошо, — ответил Мишель.       Разве могло быть иначе? У него всё было хорошо, ему всё удавалось без усилий: спортивные состязания, школьный оркестр, научный клуб, футбол и сквош осенью, плавание и теннис летом — он без напряжения участвовал в жизни школы и столь же спокойно защищал её честь на различных соревнованиях. Точные науки, естественные, гуманитарные — он был одинаково успешен в каждом предмете, стабильно получая высокий бал, но при этом не испытывал особой предрасположенности или антипатии ни к одной из дисциплин. Его сердцебиение никогда не ускорялось. Даже от испуга. А пугался ли он вообще?..       Положив рюкзак на соседнее сиденье, Мишель задумчиво смотрел на проплывающие мимо здания. Боялся ли он чего-нибудь? Желал ли чего-то страстно, всей душой?       — Альфред, тормози! — оторвав спину от сиденья, Мишель проводил взглядом увиденное за окном. — Скорее! Вот здесь…       — Что-то случилось? — водитель отца удивлённо снизился и зарулил на ближайшую стоянку.       — Ты не заметил?       На втором этаже, за столиком кафе, мимо которого они недавно пролетели, сидел его отец и сестра. Мишель выскочил на улицу, хлопнул дверью аэромобиля и, на бегу натягивая рюкзак, помчался к родным. Как же он был рад их видеть!       — Папа! Джеки!       Взбежав по лестнице и миновав стеклянные двери, он бросился к ним в объятия.       — Ну наконец-то свобода! — шутливо заметил Эверард. — Обедал в школе?       Мишель помотал головой и, пока отец жестом подзывал официанта, плюхнулся за стол, уже стягивая рюкзак с учебниками. Он мог бы оставлять их в пансионе, но был обязан выполнять домашку — с таким условием его отпускали домой ещё в обед субботы, пока остальные ученики продолжали торчать на дополнительных занятиях. Некоторые из них и вовсе покидали Академию только на каникулах. Мишель, в принципе, мог бы отлучаться домой каждый вечер (что он иногда и делал), ведь его отец был важной шишкой (попечитель Академии, основатель её нью-йоркского филиала…), но ведь по ночам в пансионе было так интересно!..       — Гранит науки, — прокомментировал Эверард, забирая у него портфель и ставя рядом со своим стулом. Джеки попробовала поднять рюкзак и скорчила шутливую гримасу.       — Мне совсем не тяжело, — со всей серьёзностью уверил их Мишель — и принялся за салат с сёмгой, яйцом и огурцами. На стол уже ставили том ям, мясной рулет и печёные овощи. То-то Харука удивится, когда в особняк он приедет сытым.        — Так что? — с улыбкой воззрился он на отца, когда официант ушёл. — Сегодня кэндо, стрельба или борьба?       — Та-а-ак, — со смехом протянул Эверард. — Сегодня…       Он повёл бровью и с задумчивым видом достал телефон, кого-то набирая.       — Такехико, звони Шмидту, — сказал он в трубку. — Переноси встречу на утро воскресенья. Если завтра не захочет, посмотри, есть ли у меня свободное окно в понедельник.       Мишель жевал, сосредоточенно глядя на своего элегантного отца. Он уже понимал, что папа освобождает сегодняшний вечер ради него, ради их еженедельной тренировки — это было безумно приятно, — и всё же немного волновался, что что-то не задастся.       Каждый день после обеда ученики Академии оттачивали восточные единоборства, в том числе владение мечом. Но занятия занимали часа два от силы и часто перемежались с другими спортивными дисциплинами. Мишелю такой продолжительности тренировок отчаянно не хватало, поскольку, если что и ускоряло ритм его сердца хотя бы отчасти, то это «смертельные искусства» во всём своем многообразии: огнестрельное и холодное оружие, боевые приёмы, воздействие на особые точки... И он чувствовал, что по-настоящему обучить его мастерству сражаться, защищать и убивать сможет только Эверард. Поэтому Мишель не задумываясь мчался домой по субботам, а то и в будни, если отец был свободен.       Конечно, это была не единственная причина…       — Пап, ну ты чего?! — воскликнула Жаклин, едва Эверард закончил разговор. — Забыл, что сегодня Франц с Линдой приезжают в гости?!       Мишель невольно сглотнул, ухватив слишком большой кусок.       — Ешь спокойнее, — хмыкнул Эверард. — Успеешь ещё с Джанин повидаться.       — Ну, пап... — протянул Мишель, по уши заливаясь смущённым румянцем. Он больше не смел поднять глаз, позабыв о тренировке и обо всех смертоносных техниках вместе взятых. Отец и сестра продолжали беззастенчиво его рассматривать. От веселья на их лицах Мишель конфузился всё сильнее.       — Девочки, наверное, уже прохода не дают? — многозначительно хихикнула Жаклин.       — Думаю, да, — заметил Эверард, глотая из маленькой чашки густой, как смола, кофе. — Все задатки налицо… И если ещё нет, то совсем скоро.       — Ты уже обзавёлся симпатией? — продолжала пытать его сестра.       — Да ну… Мне это всё неинтересно, — по-прежнему пунцовый, ответил Мишель.       Вообще-то, эта тема его совершенно не волновала. Он спокойно общался с девочками из Академии, ни к одной из них не испытывая особого интереса. Как и к самой «романтике» в целом. Всё это казалось глупым… И всё же, когда его проницательный отец мимоходом отвешивал комментарии, Мишель необъяснимо смущался.       Принимаясь за мясо с овощами, он бросил на папу быстрый взгляд. Пожалуй, если кто и подходил под описание супергероя, так это его отец. Как-то раз Мишель видел его в гневе, и тогда Эверард казался действительно устрашающим. Пожалуй, это заставило уважать его сильнее, хотя по отношению к себе Мишель никогда не испытывал отцовского недовольства. А ещё он не раз видел отца в деле, знал, на что он способен — и это поистине восхищало. Однако гораздо важнее Мишелю было доверие, теплота и забота, которую он всегда чувствовал со стороны Эверарда. Мишель ценил его советы и защиту, то чувство надёжности и благополучия, что исходило от отца даже на расстоянии. А ещё ему нравилось, что папа так щедр с ним на объятия и тёплые слова.       Отец и сестра благодушно смотрели, как он ест. Прерванный его появлением разговор они продолжать явно не собирались.       — Что интересного произошло в школе за неделю? — спросил Эверард, когда он подвинул к себе тарелку с десертом.       — Ничего особенного, — ответил Мишель, нажимая на чизкейк со сливочным сыром. — Правда, ребята дали мне новую кличку…       Он совершенно ничего не мог скрыть от отца. Впрочем, папа никогда и ни в чём его не упрекал, относясь с пониманием, в котором Мишель так нуждался. Поэтому, наверное, с ним было так легко и просто откровенничать. И всё же Мишель недоумевал: почему, когда с другими без проблем удавалось держать тайны в себе, при общении с отцом они подчас сами выползали наружу?       В итоге, запивая чизкейк горячим шоколадом, Мишель рассказал и о безумной компашке (о которой папа и так уже знал), и о девочке на два года их старше, и о внезапном знакомстве с тем самым аниме, и о новой кликухе. К удивлению Мишеля, по мере его рассказа отец хохотал всё безудержнее. Это вгоняло в лёгкую робость и даже в смущение. И если при просмотре «Гоку» Мишель не чувствовал никакой неловкости, пусть и видел обнажённые женские тела (он только сейчас задумался: а можно ли было смотреть этот фильм в его возрасте?), то после раскатистого смеха отца щёки сами собой залил румянец. Впрочем, похоже, папа совсем не возражал против просмотра.       — Почему ты смеёшься? — с интересом расспрашивала Жаклин. — О чём аниме?       — Посмотри, — ответил Эверард, наконец успокоившись и смахнув слёзы.       Испытывая необъяснимую эйфорию, Мишель заодно рассказал о других своих школьных проделках, хотя совершенно не собирался этого делать.       — Помнишь, ты обещал поделиться ритуалом для вызова демона? — расхрабрившись, напомнил он отцу.       — Точно, — хмыкнул тот. — Записывай: десять лавровых листов, пять комаров — главное, когда будете ловить, крылышки им не помните, — почки осины, три чёрные свечи, ладан, томатная паста…       Джеки полегла на стол от смеха. Мишель тоже хохотал, прекрасно понимая, что папа сочиняет рецепт на ходу.       — Ой, а помнишь, у тебя были те колдовские книжки? — оживилась Жаклин, поднимая голову и с озорством глядя на отца. — Мы как-то с Францем в детстве на них наткнулись, — объяснила она Мишелю. — Впечатление было неизгладимое!       — Если школьники начнут вызывать демонов по подобным книгам, это будет катастрофа, — заметил Эверард.       Они снова смеялись от души.       — Типа гримуара или что-то такое… — Джеки невольно передёрнула плечами, зачарованно скользя пальцем по краю своей чашки. Эверард бросил на неё внимательный взгляд — и усмехнулся.       Мишель был заинтригован. В груди тлел огонёк любопытства. И пусть «тёмные искусства», как их называл папа, его не особо и привлекали — интриговали скорее столь разнообразные и странные интересы отца. И пока они ехали домой, Мишель вновь размышлял о собственных предрасположенностях и увлечениях.       Увлекало ли его хоть что-нибудь по-настоящему? О да! Оружие и восточные единоборства были первой его страстью, насколько Мишель мог себя помнить. (Жаль, помнил он себя, в отличие от сестры, далеко не с самого раннего возраста). А ещё ему нравилось дружить с Такехико… Возможно, на следующей неделе отец позовёт его на их занятия. Мишель обожал своего взрослого друга (ведь именно другом он его и считал!) и в каком-то смысле гордился их доверительными отношениями. Иногда Такехико по наставлению Эверарда давал мастер-классы в Академии, но всё же чаще папа приглашал его в особняк на выходных, когда подходила очередь кэндо, — практиковаться вместе с ними и обучать владению мечом.       Добравшись до особняка, Мишель бросился вверх по лестнице, отчего-то уверенный, что найдёт маму в мастерской на чердаке. Но она перехватила его на втором этаже, выйдя из их общей с отцом спальни. (Явно услышала топот ещё в гостиной!)       — Мам! — прижался к ней Мишель, испытывая ликование пополам с блаженством. Он видел, как некоторые его одноклассники смущаются любых проявлений чувств со стороны своих матерей, да и в целом сторонятся родителей при сверстниках. Ему подобное всегда казалось странным.       — Мой малыш, — смеялась мама, сидя перед ним на коленях, крепко обнимая и прижимая к себе. — Ты уже обедал?       — Я уже пообедал, мам! Осталось только сделать уроки… А Франц с Линдой ещё не приехали? Папа обещал со мной позаниматься! А потом я ещё хочу посидеть немного за ударной установкой… И поиграть с Джанин! — выпалил он сходу. — А-а… ещё не приехали? — понял он, когда Джулия, смеясь, оторвала от него лицо и заглянула в глаза.       — Сколько у тебя неотложных дел, — наиграно сокрушаясь, заметила она, хотя её яркие зелёные глаза по-прежнему горели любовью и радостью. — Найдётся ли у юного джедая немного времени на свою маму?       — Мне до джедая далековато, — вспоминая шутки отца, улыбнулся Мишель. — Я пока ещё юный падаван.       Джулия от души рассмеялась, утыкаясь лицом ему в грудь. Мишель испытывал такое блаженство, что совершенно не хотел отлипать от драгоценной мамы, которую он, признаться честно, обожал! Но мысль, что отец может отвлечься на другие неотложные дела, не давала полностью отдаться мгновению.       — Можно мне полежать у тебя перед сном?.. — понимая, что весь вечер будет занят, Мишель с тайным сожалением робко запустил руки в её тёмно-каштановые волосы. — Ты мне почитаешь?       — Конечно, милый, — ответила Джулия. — Хотя ты уже мог бы и сам мне почитать. По внеклассному чтению задали что-нибудь интересное?       — На этой неделе нет, — покачал головой Мишель. — Но я обязательно найду для тебя что-нибудь особенное.       Вместе с мамой он спустился в холл. И поскольку отец настаивал на двухчасовом перерыве между обедом и тренировкой, Мишель решил не терять времени даром и быстро сделать уроки (и отделаться от них наконец-то до самого понедельника!).       Позже, потея над приёмами боевых искусств, он безропотно слушал отца, позволяя сильным рукам растягивать его упрямые мышцы. Папины уроки давали результаты. Как и у всех мужчин в семье, у Мишеля была тяжёлая кость и хорошо поставленный удар, но драться попусту он не любил. И если в детстве он мог заткнуть обидчика одним хуком, то чем старше (и чем сильнее) становился, тем реже прибегал к силовому воздействию. Он вспомнил, как ещё в Лондоне к нему прибежала малышня из младших классов в поисках поддержки и защиты и как пришлось вмешаться, зажав задиру под лестницей. Сначала он размазал его морально, а потом физически. Оппонент был на год его старше (что отчасти оправдывало Мишеля в собственных глазах), но победа не принесла ни радости, ни чувства превосходства. К счастью, в Нью-Йорке ему ещё ни разу не приходилось никому бить морду вне школьных спаррингов. Возможно, работал его авторитет (или с ним просто никто не хотел связываться), но открытых врагов у него не было.       Внимая отцу, Мишель вновь и вновь оттачивал точность движений, методично, скрупулёзно, где-то даже занудно. Но как же ему это нравилось!.. Вот, пожалуй, чему он готов был посвящать всё своё время, не испытывая скуки, черпая свежие силы в присутствии и бдительном внимании отца. Сегодня они занимались смесью карате, копоэйры и тай-чи вкупе с приёмами уличной драки. В отличие от школьных преподавателей Эверард не следовал строгим правилам, больше настаивая на бдительности и импровизации «живого боя». И Мишелю это нравилось! Он не замечал, как проходит время, и только когда в зал заглянул старший брат, наблюдая за их занятиями, Мишель переключился.       Вот это да! Франц и Линда уже приехали! Он скучал по ним и радовался встрече, но ещё сильнее ему хотелось видеть… Мишель вдруг понял, что немного взволнован и больше не хочет заниматься борьбой.       — Джанин уснула, — глядя на него, с улыбкой сказал Франц. Мишель невольно покраснел. Эти его родственники!..       Оказывается, Франц и Линда с дочкой были здесь уже пару часов, просто решили не мешать его тренировке. И конечно, пока они с Эверардом потели в зале на матах, остальная родня не спускала Джанин с рук, — Мишель в этом ничуть не сомневался, — так её затискали, что ребенок в итоге устал и уснул. И почему это его расстраивало?       — А можно мне на неё хотя бы посмотреть? — спросил он у брата, когда тот потрепал его по влажным волосам и с обожанием прижал к себе, почти так же, как недавно обнимала мама.       — Ну конечно, — ответил он, с лучезарной улыбкой переглядываясь с отцом. Эверард благодушно наблюдал за сыновьями, промакивая полотенцем лицо и шею.       — Только сначала в душ сходи, — сказал он Мишелю.       Смыв пот и приятную усталость, Мишель переоделся и заглянул в комнату Франца, где тот часто останавливался с семьёй, когда гостил в особняке.       Джанин Аделаида спала… Мягкий свет ночника синими бликами играл на гладких волосах. Длинные ресницы отбрасывали тени на фарфоровые щёки. Пухлые детские губки и маленький нос казались очаровательными. Мишель в жизни не видел никого и ничего прекраснее!..       Снилось ли ей что-нибудь сейчас?       — Привет, маленький джедай, — послышался рядом тихий женский шёпот. Удивлённый, что не заметил, кто вошёл, Мишель обернулся. Рядом стояла Линда, с улыбкой касаясь его плеча. Сердце ёкнуло от радости и восхищения. Эффектная, бескомпромиссная, влекущая, она всегда казалась ему какой-то упоительно загадочной. В её присутствии щёки невольно краснели, хотелось делать глупости. И у неё были светло-серые глаза, как у его Дженни, только совсем другие: какие-то магические, пылающие несокрушимым внутренним огнём.       — Пойдём, покажешь, как ты продвинулся, — отвлекла она его от своей дочери. Мишель лучезарно улыбнулся Линде и послушно пошёл следом, всё так же зачаровано рассматривая её светлые волосы и короткое концертное платье из серебристой кожи. От Линды исходил тонкий аромат духов. Рядом с ней он чувствовал себя как-то по-новому, сам не особо понимая, как именно. Необъяснимо хотелось задержаться рядом, что-нибудь спросить…       Но пока он только шёл за ней следом вниз по лестнице, где в холле собралась вся семья.       — Мы в студию, — в ответ на невысказанные вопросы с ослепительной улыбкой сообщила всем Линда. Она даже взяла его за руку. Мишель не сдержал смех, невольно краснея под заинтересованным взглядом старшего брата и весёлым — отца.       — Ну что? Рассказывай, — тут же оставив игривую манеру, едва они переступили порог студии, Линда включила свет.       — Что именно? — Мишель подошёл к ударной установке, взял в руки палочки, сел на табурет и сходу включился в игру, отбивая восьминотный грув на открытом хай-хэте. Он уже отлично знал этот ритм, и Линда тоже это знала, поэтому он решил её удивить и продемонстрировать, чему научился на неделе. Мысленно отсчитывая бит, он нажимал ногой педаль бас-барабана. Сначала на первый и третий счёт, потом на все четыре. Скоро он перекинул палочки на снейр, отбивая бит на второй и четвертый счет. Теперь ритм звучал полноценно — базовый рок-бит, Мишель это знал. Он отбивал четко, не сбиваясь, мысленно отсчитывая «и раз, и два, и три, и че…. И раз, и два, и три, и че…»       Нажимая педаль хай-хэта левой ногой, Мишель переключился правой рукой на тарелку. Перекинул и левую руку на тарелку. Перешёл с края тарелки на центр — и продолжил отбивать левой рукой по малому барабану.       Линда сидела на кожаном пуфике напротив. Положив локти на сдвинутые колени, она не сводила с него внимательного взгляда. Теперь она выглядела скорее деловой и заинтересованной, хотя всё такой же влекущей. По мере его игры одобряющая улыбка, возникшая на её лице, становилась всё лучезарнее и шире. Мишель улыбался в ответ, не прекращая вести ритм.       Ни секунды не сомневаясь в себе, он играл властно и страстно, чередуя педали бочки и хай-хэта. Его сердце работало как метроном, позволяя спокойно отсчитывать и отбивать левой рукой на малом барабане, ударяя правой палочкой по левой, поддерживая ритм басами и хай-хэтом. Чтобы Линда не заскучала, он демонстрировал ей экспрессивные сбивки с энергичными переходами, перекидывая палочки со снейра на том-томы и напольный барабан.       Ударные давались ему легко, как и всё остальное. Мишель знал, что преуспел бы в игре на любом музыкальном инструменте. Но в отличие от других представителей семьи, он не особо интересовался музыкой, хотя, как и все они, обладал абсолютным слухом. Поэтому, когда в школе стал вопрос об участие в оркестре и выборе музыкального инструмента, Мишель не задумываясь остановился на барабанах. Ему нравилась эта бескомпромиссность, эта твёрдая однозначность ритма, эта сила и почти первобытная энергия.       После восточных единоборств ударные, пожалуй, были второй его страстью. Куда менее значимой, но всё же из всех музыкальных инструментов ему нравился именно этот. Чёткий ритм и непреклонная твёрдость. Мишель без устали отбивал восьминотный грув, не сводя с Линды уверенных глаз, не пытаясь её впечатлить. Или всё же пытаясь? Её мнение, без сомнения, играло роль. И пусть Линда не догадывалась, но косвенно она повлияла на его выбор. Ведь именно в её с Францем квартире Мишель впервые увидел ударную установку в деле.       А ещё его отец… Мишель и сейчас помнил тот день, когда Эверард мимоходом отбил карандашами ритм по столу и лежащим на нём блокнотам, по металлическим аксессуарам, по настольной лампе. Твёрдый, будоражащий ритм. Это было необычно и до того волшебно, что душа Мишеля встрепенулась от странной мечты.       Ему никак не удавалось выкроить момент в его и своём загруженном расписании, чтобы наброситься на папу, как в детстве, и не выпускать отцовскую шею из крепких и любящих объятий, пока он не согласится на все его условия.       И разве он хотел столь уж многого? Всего лишь упросить Эверарда сесть за ударную установку и продемонстрировать класс. Мишель знал, что это будет мощно. Потому что человек, способный ускорять биения сердец парой карандашей, за ударной установкой сумеет сотворить настоящее чудо!       Но сейчас его воображение волновала сидящая напротив Линда… Мишель помнил, как впервые увидел её за ударными. Какая же она была крутая! Исходящая от неё энергия что-то воспламенила в нём, чего он сам пока не понимал. Барабанная установка в её квартире была немного другой — с двумя бочками, как у Тайлера. По просьбе Линды ударник «Доминанты» пару раз давал ему уроки. Тогда Мишель и успел заценить преимущества системы с двумя бас-барабанами. Здесь же, как и в академии, приходилось довольствоваться одной бочкой. Но всё это было не так уж и важно… Он просто получал удовольствие от ритма, а не планировал карьеру профессионального музыканта. Хотя Линда, наверное, была бы не против. Сейчас её глаза горели восторгом, и Мишель понимал, что всё у него получается превосходно.       — У тебя настоящий талант! — воскликнула Линда, когда он закончил. Мишель улыбнулся, вновь быстро пройдясь палочками по тарелкам.       — Я серьёзно, — заметила она в ответ. — Никогда раньше не видела, чтобы всё настолько быстро и легко схватывали.       Мишель пожал плечами и тут же улыбнулся шире, заметив, как к ним приближается старший брат. Давно ли Франц наблюдал за его игрой?       — Ты это слышал? — оживилась Линда, увидев мужа. — Как быстро он продвинулся! Тайлер с ума сойдёт, когда услышит.       Франц мягко засмеялся, подходя к Мишелю.       — Маленький гений? — брат с улыбкой поцеловал его в лоб.       — Думаю, этот гений слишком талантлив, чтобы целиком посвятить себя ударным, — заметив его взгляд, загадочно подмигнула Мишелю Линда.       — Ты права, — Франц придвинул стул и сел рядом с женой.       Мишель улыбался, чувствуя на себе их интенсивное внимание.       — Как дела в школе? — спросил брат.       — Всё хорошо, — пожал плечами Мишель. Разве могло быть иначе? У него всё было хорошо. Ему всё удавалось без усилий. Либо он просто этих усилий не замечал. Математика, физика, иностранные языки, география — не было предмета, в котором он не схватывал бы всё на лету. Забавно, что при таких способностях, как говорил их куратор, Мишеля больше интересовал спорт. Хотя и он не так уж сильно, если не считать восточные единоборства. И всё же в спорте он был успешен. Пусть и не испытывал особого рвения, но без возражений участвовал в школьных соревнованиях, принося своей команде регулярные награды.       Ему действительно везло. И дело было даже не в особых привилегиях, хотя и без них не обходилось, просто его жизнь никогда не была такой уж трудной: его отец был богат и известен, а мать — добра и прекрасна. С детства его окружала любовь и забота, учителя обожали его за дисциплину и спокойный нрав, а сверстники с готовностью принимали в свой круг. Ведь в его компании можно было пуститься в любые авантюры — и шалости сходили с рук, если в них был замечен сын Эверарда Линта. К тому же, Мишель был неробкого десятка и обладал довольно крупным для своих лет телосложением, поэтому и задиры-старшеклассники его не трогали.       Он нравился учителям и сверстникам, и девчонки посматривали на него, хотя сами пока не особо его интересовали. Ровный и стабильный успех следовал за Мишелем повсюду, чем бы он ни занимался. У него были прекрасные отношения с родителями, его любили и поддерживали старший брат и сестра. Его не мучили комплексы по поводу внешности и физических данных, потому что всё на удивление было привлекательным и пропорциональным, пожалуй, даже красивым… Жизнь текла своим спокойным, ровным потоком. Настолько ровным и спокойным, что порой само это наводило Мишеля на размышления. Он наблюдал за окружавшими его людьми, за сверстниками, за близкими и учителями — у каждого из них были свои слабости, комплексы, но и одержимости — двигавшие по жизни страсти. Ничего подобного он не чувствовал, и это наводило на мысль, что что-то с ним не так. Он прислушивался к себе и всё больше убеждался, что ничто не способно покачнуть этот уверенный внутренний поток. Но всё же были в этом мире вещи, способные ускорить биение его сильного сердца.       Среди этих вещей было кое-что посильнее боевых искусств и игры на ударных… После ужина, глядя сквозь открытую дверь, как Франц и Линда укладывают дочурку спать, Мишель не мог сдвинуться с места. Сегодня поиграть с Джанин ему так и не удалось. Но то, что брат с женой решили остаться с ночёвкой, дарило некую надежду.       Когда Франц ушёл, потрепав его по волосам, а потом мимо прошла Линда, предупредительно оставив дверь открытой, Мишель всё так же стоял, послушно глядя на Джанин и не пытаясь разбудить свою компаньонку по играм, свою маленькую родственницу, свою отраду. Было ли что-то способное заставить его сердце биться чаще?.. Мишель боялся признаться в этом самому себе.       Набрав в грудь воздуха, он тихо прикрыл дверь и ушёл в свою комнату.       Помня о данном обещании, он перерыл все недавно прочитанные книги, а потом спустился в библиотеку и продолжил поиски там. Где же ты, самая интересная книга, которую будет не стыдно почитать маме перед сном?..       В руки попался пухлый томик фантастики. Мишель обожал этот жанр, — фантастику, особенно космическую! Он даже помнил, как читал этот сборник два года назад. Полистав страницы, Мишель нашел так всколыхнувший его рассказ — «Лёд и пламя» Рэя Брэдбери. В нём всё было прекрасно: сюжет, герои, язык, темп повествования, сама идея…       Листая книгу, он поднялся на второй этаж и остановился у дверей родительской спальни — единственного во всём особняке помещения, где, сколько помнил себя, ни разу не был. И даже не возникало вопросов, настолько естественно Мишель воспринимал негласное правило, что комната родителей — табуированное место для остальных членов семьи.       Он постучал и немного постоял у дверей, а потом развернулся и спокойно направился на чердак. Здесь они с мамой обычно и проводили время перед сном, предаваясь чтению, играм или разговорам. Джулия уже ждала его, сидя на кушетке и задумчиво набрасывая эскизы в блокноте с огромными белыми листами. На ней было то же шелестящее платье из зеленого шёлка, что и за ужином. Ему безумно нравилось, что женщины в их семье так элегантно одеваются…       — Ты уже выбрал книгу? — увидев его, мама отложила альбом в сторону и приглашающе улыбнулась.       — Приготовься, это будет долго, — предупредил Мишель, садясь рядом.       Джулия неожиданно рассмеялась, зажимая нос тыльной стороной ладони. Мишель воззрился на неё с вопросом.       — Милый, ты иногда так похож на своего отца!.. — ответила она, но, чем именно, объяснять не стала.       — Ты уже читала этот рассказ? — Мишель блаженно устроился рядом и открыл книгу в нужном месте.       — М-м-м… этот рассказ достоин быть прочитанным не раз, — Джулия задумчиво пролистала страницы и подложила руку под голову. — Хороший выбор.       Она смотрела на него своими яркими зелёными глазами с любовью и едва заметной улыбкой, словно готовая внимать. Но было что-то такое ещё в её взгляде, словно она думала о чём-то совсем другом, думала о нём.       Перевернувшись на живот, Мишель устроился удобнее и приступил к чтению:       — «Ночью родился Сим. Он лежал, хныкал, на холодных камнях пещеры. Кровь толчками пробегала по его телу тысячу раз в минуту. Он рос на глазах…»       Мишель чувствовал, как история втягивает его в себя с тем же неодолимым мистическим зовом, что он ощутил два года назад. Строки с лёгкостью срывались с губ, он читал уже не отвлекаясь, с головой уйдя в историю. Периодически посматривал на маму, по-прежнему грациозно изогнувшуюся на боку, когда переворачивал страницы, и вновь окунался в чтение с головой.       Разве такое возможно?.. Он знал, что нет. И всё же идея была до безумия интересной: восемь дней на жизнь, от колыбели и до старости, восемь дней, чтобы всё успеть, восемь скоротечных дней — и тысяча ударов сердца в минуту…       Когда Мишель устал, хотя не чувствовал себя уставшим, но голос его заметно сел, а запинки стали случаться чаще, мама, вопреки обыкновению, не предложила отложить на следующий раз, а взяла книгу у него из рук и продолжила с того места, где он остановился.       — «Три лишних дня ждут того, кто пойдёт с нами, — читала она, пока Мишель отдыхал.       — Три лишних дня? Три дня жизни?       Кайон уверенно кивнул.       — Если мы победим, будем жить вместо восьми одиннадцать дней. Там, где они живут, в скалах есть особая горная порода, она защищает от радиации! Подумай, Сим, три долгих славных дня жизни. Идёшь с нами?»       Мишель увлечённо слушал, и воображение живо рисовало картины происходящего. О, как хорошо он понимал этого Сима. Когда есть цель, ради неё можно сделать буквально всё, хоть возможное, хоть невозможное… Особенно, когда цель такая!       Отдохнув, он снова взял книгу у мамы и продолжил дальше. Время давно перевалило за отпущенный на чтение час — дольше они обычно не задерживались, — но сегодня прерываться почему-то никому не хотелось. Мама казалась странно задумчивой, впрочем, Мишель тоже не мог оторваться от этой истории. Два года назад она показалась ему самой классной из всего сборника, самой будоражащей. Перечитывая её сейчас, он испытывал почти тот же восторг.       Они снова и снова передавали книгу друг другу, читая по очереди, и Мишель испытывал внутри что-то необычное — счастье? трепет? полноту? — оттого что мама разделяет его интересы, понимает его. И, дочитав последние строки, Мишель вытянулся рядом, опустив голову ей на руку.       — Устал?       Мишель почувствовал поцелуй на лбу и весь сомлел от движения пальцев в собранных волосах.       — Тебе понравилось? — пробормотал он, не открывая глаз.       — Да, люблю Брэдбери, — ответила мама. — Представляешь, этой фантастической повести почти сто лет!       — Серьёзно? — Мишель изумлённо сел, открывая книгу на задней странице в попытке найти даты всех рассказов в сборнике.       — Мне когда-то очень нравились его «Марсианские хроники». Уже читал?       — Да, — неопределённо пожал плечами Мишель. — Но они какие-то странные…       — Может быть, они ещё не совсем тебе по возрасту, — улыбнулась Джулия. — Попробуй перечитать через несколько лет.       — Ладно… Мам, а ты хотела бы застрять на другой планете? — спросил он, листая книгу.       — Потерпеть крушение?       — Да!       — Даже не знаю... — мягко рассмеялась Джулия, накрывая его ступню ладонью.       Мишель понимал причину её веселья. — А если бы хороший исход был гарантирован? Ну, просто предположим.       Мама вновь залилась приятным смехом и притянула его к себе, обнимая, крепко прижимая к груди. Мишель чувствовал её поцелуи на лице — и млел от восторга. И позже, лёжа головой на её вытянутой руке, он перебирал пальцами прядь её блестящих тёмно-каштановых волос и вновь грезил о дальних странствиях, о приключениях и чудесах.       — А я бы хотел полететь в космос… — пробормотал он задумчиво. — Не сейчас, конечно, но позже, когда вырасту.       Ласково проведя ладонью по его голове и чувствительному уху, Джулия подняла его лицо за подбородок, внимательно заглянула в глаза — и вдруг прижала к себе с едва уловимым вздохом, как-то особенно исступлённо.       — Пора ложиться спать, — прошептала она, теребя его собранные в хвост волосы.       Мишель нехотя захватил книжку и, подождав маму, направился вместе с ней к двери. Ему действительно пора было в постель, хотя он совершенно не чувствовал подобного желания. Да и сам особняк всё так же кипел жизнью. Казалось, ложиться вообще никто не собирается.       Обнявшись с мамой на пороге родительской спальни, Мишель сбегал вниз отнести книгу и решил ещё раз посмотреть на звёзды.       Свет в оранжерее не горел. Но в темноте, на фоне проникающего сквозь стеклянные стены сумеречного освещения, Мишель увидел силуэт отца. Прислонившись плечом к увитой лианой арке, Эверард, казалось, тоже наблюдал за небесами и что-то пил из большой кружки. По запаху Мишель сразу определил, что это.       — Пап, ты кофе пьёшь! — подбежав, весело сказал ему Мишель и всем весом повис на крепкой отцовской руке, испытывая его силу на прочность.       — Всё верно, мой капитан очевидность, — хмыкнул тот, с лёгкостью отрывая его от земли и поднимая вверх буквально одной левой.       — Ты спать не будешь! — объяснил ему Мишель.       Эверард залился весёлым смехом, запрокидывая голову.       — Я тоже не хочу спать… — оказавшись на полу, Мишель примирительно прижался к отцу, обнимая его за талию, глядя вместе с ним в темноту сада. Отец ласково зарылся пальцами ему в волосы и вдруг стянул ленточку с волос.       — Если не собираешься стричься, давай им хоть иногда отдыхать, — заметил он.       Мишель не хотел стричься. Но и ходить с распущенными не любил. Ему больше нравилось, когда волосы были собраны в хвост на затылке, или в косу, как нередко делал отец, хотя плести такие интересные «колоски», как у него, Мишель пока не научился.       — Пап, я хотел поговорить с тобой кое о чём, — сдержанно прошептал Мишель, утыкаясь носом в отцовский бок.       — О чём же это? — с улыбкой наклонил голову Эверард, пытаясь заглянуть ему в лицо. В темноте его глаза необычно мерцали.       — Это серьёзный разговор, — предупредил Мишель.       — Конечно серьёзный, — хмыкнул отец. — Иначе ты бы не предупреждал…       Мишель сопел ему в бок, прижавшись всем телом.       — Так что? Идём в мой кабинет, или этот разговор подождёт до утра?       — Угу, — кивнул, не отрываясь, Мишель. — Подождёт.       — Тогда готовься ко сну, — Эверард погладил его по спине и волосам. — Давно уже пора…       Но даже изобилие насыщенного дня не вызвало у Мишеля желания лечь в постель. Похоже, старший брат и Линда тоже не планировали скоро ложиться. Когда уже в своей комнате Мишель расчесался и, снова собрав волосы, подошёл к окну, чтобы ещё раз посмотреть на звезды, он с немалым изумлением увидел, что в крайней гостевой комнате в другом крыле горит свет. Его комната располагалась в конце правого крыла и выходила в сад, так что почти смотрела на левое крыло с помещениями для гостей. И сейчас в квадрате освещённого неярким ночником окна он отчётливо видел силуэты Франца и Линды.       Почему они не у себя? Но уже очень скоро Мишель всё понял. Ведь в бывшей комнате его брата давно спала малышка Джанин, поэтому сами супруги решили уединиться в свободном помещении, подальше от остальных.       Мишель сглотнул, с жадным вниманием наблюдая за их поцелуями. Щёки горели, и внутри поднималось весьма необычное, но уже знакомое ему ощущение. Он знал, что это такое и прекрасно понимал, чем собираются заняться Франц и Линда. Этот зуд внутри, это нарастающее томление казалось странным, но очень приятным. Мишель чувствовал, как его переполняет энергия и окончательно улетучивается всякое стремление ко сну.       Как-то раз он уже видел их поцелуи. Тогда Линда сидела у Франца на коленях, страстно прижимаясь к его губам. И что-то ещё очень необычное привлекло в тот раз внимание Мишеля, но он до сих пор не мог понять, что же это было и почему Франц не обнимал жену в ответ, а держал руки вытянутыми вдоль ножек стула.       Сегодня всё было по-другому. Его брат, который был выше Линды на целую голову, обнимал её, прижимал к себе с нежностью, поглаживал её восхитительное тело обеими руками. И Линда жалась к нему в ответ, не прерываясь ни на секунду. Их поцелуи были такими долгими, что Мишель невольно сглотнул. Он чувствовал, как реагирует его тело.       В какой-то момент Франц наклонил голову, и его съехавшие набок волосы закрыли целующиеся лица, а потом исчезли и сами супруги. Мишель даже не понял, что произошло. Они легли на пол? Или отошли вбок? Поторчав у окна ещё какое-то время, он вздохнул и пошёл по своим делам.       Чистя зубы, Мишель внимательно изучал отражение. У него были тёмные, как оникс, отцовские глаза, его же довольно крупные черты лица и белоснежная кожа. И даже волосы, в отличие от Франца, в точности повторяли кудри Эверарда. Мишель был похож на отца, и всё же неуловимо отличался, как и старший брат, как и сестра.       Мишель стянул футболку и ещё долго рассматривал своё тело. Он хотел быть таким же красивым, как папа и Франц. Напрягая мышцы, принимая картинные позы, Мишель представлял, каким станет через несколько лет, и испытывал от этого бесконечное воодушевление. Да, его сердце билось ровно и никогда не ускоряло ритм, а жизнь текла размеренным потоком. Но уже сейчас Мишель нащупывал вещи, которые были ему дороги, и мысли, открывавшие простор его воображению, и цели, ради которых он готов был сделать всё возможное и невозможное…       Мишель выключил свет и залез в постель. Впечатления насыщенного дня плавно оседали в голове. В дверь постучали. Так аккуратно и тихо, что Мишель и не заметил бы, если бы спал. Однако он не спал. И знал, — уже прекрасно знал — этот замысловатый стук.       — Открыто! — крикнул он.       В комнату просочилась сестра. Красивая и нереальная, как кинодива, в своей светлой ночной сорочке и с длинными чёрными локонами, она тут же юркнула к нему в постель.       — Ещё не спишь? — спросила Джеки, обнимая его, прижимая к себе.       От Жаклин знакомо пахло цветочным ароматом и ещё чем-то тёплым, родным... Мишель зарылся рукой в её кудри, лёжа головой на гладком белом плече.       — Тебе будет неудобно, — пробормотал он, уже погружаясь в сонливость, хотя ещё секунду назад ничего подобного не чувствовал.       — Я ненадолго, — прошептала сестра, поочередно целуя его закрытые веки. — Сегодня так и не удалось толком пообщаться…       — Я ещё завтра дома, — ответил Мишель.       — Завтра вообще времени не будет.       — Мы же все уже собрались.       — Ещё не все, — весело хмыкнула она, проводя большим пальцем по его бровям.       Мишель удивился, пытаясь понять, кого она имеет в виду, но уже скоро крепко спал.              В воскресенье, проснувшись по привычке в семь часов, Мишель сходил в туалет и сел в медитацию. День в академии начинался с общего подъёма, утренних процедур и организационного собрания. После недолгой переклички, объявления последних новостей и изменений в расписании, в том же общем зале ученики занимали свои места на матах. Разновозрастные мальчики и девочки, одетые в школьную форму, больше похожую на песочного цвета кимоно для карате, располагались на небольших подушках-валиках и посвящали полчаса утренней медитации. Это было уже настолько привычно, что Мишель продолжал тот же режим, оставаясь на выходных в особняке. Дома можно было никуда не спешить — и садиться в лотос сразу после пробуждения.       Мысли, поначалу беспокойные, как дикий слон, пойманный в джунглях и вопреки желанию привязанный к столбу для дрессировки, с годами тренировок становились всё спокойнее. Теперь Мишель их почти не слышал. Тело казалось невесомым, а дыхание, на котором он усердно удерживал внимание, настолько истончалось, что порой как будто замирало. Наставления инструктора на утренних медитациях в школе теперь можно было игнорировать. Мишель слышал всё и всё чувствовал, но ничто ему не мешало, не отвлекало от странной невесомости внутри.       После медитации ученики шли завтракать в школьную столовую. В девять утра начиналась учёба — три урока по сорок минут, обычно математика, английский язык и география. Потом были двадцать минут перемены, когда разрешалось вернуться в резиденцию, съесть яблоко или выпить сока с печеньем. И снова занятия — теперь два сдвоенных урока по естественнонаучным предметам. После них все отправлялись на обед. Выбирая за шведским столом горячие блюда, салаты, холодные закуски и десерт, ученики Академии активно обсуждали утренние происшествия на уроках, делились планами на послеобеденное время.       После часа приходило время недолгих дополнительных занятий: кто-то шёл в дискуссионный клуб, кто-то ставил театральную постановку, иностранные студенты отправлялись на дополнительные уроки английского, а Мишель брал в руки ударные палочки и репетировал в оркестре.       В два часа ученики возвращались к занятиям — на один урок истории и один иностранного языка. Мишель изучал французский. После чая с пирожным на полдник ученики отправлялись в резиденцию переодеться — и полтора часа занимались восточными единоборствами или спортом. Занятия чередовались и зависели от времени года. Осенью и зимой играли в футбол, хоккей, регби, сквош и бадминтон. Весной и летом занимались плаванием, лёгкой атлетикой, теннисом и крикетом. Спортивные игры перемежались боевыми искусствами, и Мишель ждал этих уроков как манны небесной. Всё, что недодавали ему учителя и тренеры, он с удвоенным рвением старался потом наверстать во время тренировок с отцом.       В 17:30 наступало время принять душ и переодеться. После короткой переклички в столовой ученики ужинали и расходились по клубам и факультативным занятиям. Кто-то участвовал в хоре, кто-то — в обществе современных языков. А Мишель вместе с товарищами с удовольствием посещал научный клуб. Через час можно было заняться выполнением домашних заданий под присмотром смотрителей резиденций и старших студентов.       После небольшой перемены все учащиеся вновь собирались в общем зале и до девяти вечера обучались техникам самосовершенствования: помимо медитации разучивали йогу, цигун и различные практики управления сознанием.       С девяти до десяти, после последней переклички, ученики Академии джедаев могли насладиться свободным временем: пообщаться с друзьями, поиграть в настольный теннис или шахматы, посмотреть телевизор или позвонить родителям. В десять вечера все расходились по комнатам и готовились ко сну. В 22:30 отключали свет и Wi-Fi.       За четыре года обучения в Академии режим дня был отточен до рефлексов, и всё же после проведённых в особняке выходных понедельник всегда казался Мишелю странным днем.       После медитации, повторив движения, разученные вчера с отцом, и кое-что из школьной программы, он переоделся и спустился на первый этаж. В особняке уже бурлила жизнь.       Перехватив на кухне сэндвич с яичницей, беконом и помидором, Мишель глотнул сока и побежал в оранжерею. Отец, в чёрной рубашке, приталенной тёмно-серой жилетке и элегантных брюках такого же цвета, стоял на том же месте и пил кофе. У Мишеля на миг возникло ощущение, словно папа простоял тут всю ночь. Даже поза была такая же.       — Я же говорил, что ты не будешь спать! — залился смехом Мишель, но в следующий момент осёкся, заметив гарнитуру в ухе отца. Эверард обернулся и весело поманил его к себе, продолжая разговор.       Мишель крепко обвил руками его талию и сунул нос в кружку. Отец с интересом наблюдал за ним и не мешал, когда из любопытства Мишель сделал глоток — и, окаменев, с трудом сдержал желание выплюнуть густой кофе обратно. Ну и ну… Как папа вообще мог пить такую горькую гадость? Мишель сделал усилие и всё же проглотил, ощущая всем телом, как отец беззвучно сотрясается от смеха.       — Хорошо, пусть учтут их пожелания. Я через час подъеду, — закончил разговор Эверард. Мишель с беспокойством поднял голову.       — Ты уезжаешь?       — К обеду вернусь, — улыбнулся отец, с добродушной иронией глядя в ответ. Его глаза всегда были такими необычными. Что-то в них странным образом заставляло сдерживать дыхание.       — Ты вчера хотел о чём-то серьёзно поговорить, — напомнил он, подмигивая.       — Да, — покраснел Мишель.       — Мне надо заглянуть в кабинет. Пойдёшь со мной?       Они миновали холл. Из кухни доносились разговоры. Кажется, щебетала маленькая Джанин. Мишель заострил внимание, испытав секундное колебание, но ему действительно хотелось узнать мнение отца.       — Что у тебя случилось? — мягко спросил тот, сев за свой большой стол и запустив компьютер.       Мишель охотно залез в кресло, которое Эверард тут же придвинул вместе с ним к себе поближе, и уставился на экран, глядя, как отец перекидывает какие-то файлы на отдельный накопитель.       — Пап, я, кажется, понял, чем хочу заниматься в жизни, — сказал Мишель.       — Правда? — оживился Эверард, внимательно глядя ему в глаза.       — Я хочу быть пилотом, — с лёгким подспудным волнением, словно делился тайной, ответил Мишель.       — М-м, — протянул Эверард. — Пилотом гражданских авиалиний или военным пилотом?       — Нет… — Мишель решил пока умолчать о мечте полететь на другие планеты. — А как называются лётчики, пилотирующие космические корабли?       Глаза отца вспыхнули внутренним огнём. И ещё несколько секунд горели загадочным мерцанием, хотя на лице не отражалось особых эмоций. Он не мигая смотрел на него, в задумчивости скользя костяшками пальцев по губам.       — Я так понимаю, нужно учиться на пилота реактивных самолетов. Возможно, на лётчика-испытателя, — наконец сказал он. — А это в любом случае военная авиация… Что ж, тогда нажимай на точные дисциплины. На вступительном экзамене, помимо хорошей физподготовки, пригодится математика.       Мишель радостно улыбнулся. Он был счастлив, что отец одобрил его решение. Конечно, какую бы профессию он ни назвал, папа согласился бы с любым его выбором, в этом Мишель не сомневался. Но от того, как он об этом говорил, Мишель испытывал затапливающее счастье и настоящую поддержку.       Эверард понимающе усмехнулся, потрепав его по волосам.       — Потом ещё обсудим это, договорились? — он встал с кресла, забирая накопитель в кейс.       — Угу, — довольно согласился Мишель, провожая отца до двери.       Проследовав за ним в гараж, Мишель подождал, когда аэромобиль папы улетит — и в приподнятом настроении побежал в сад.              После обеда в особняке появился Демьен. Мишель смотрел на него с лестницы, держа малышку Джанин на коленях. Легкая и нежная, она обнимала его за шею и тоже с интересом следила за происходящим внизу, где из кухни в библиотеку сновали Франц, Жаклин и Линда, помогая Харуке и Агате. Демьен, чем-то смущённый, подошёл к ним поздороваться. Эверард, который и привёз Демьена, уже снимал пиджак и расслаблял серый галстук, что-то говоря подоспевшей Агате.       Все весело суетились, накрывая стол в просторном зале библиотеки. Мишелю казалось, что это первое большое торжество с момента их переезда из Лондона. Интересно, по какому поводу? Мишель пытался вспомнить. Но ничего на ум не приходило. День рождение брата и сестры отметили в начале июля, до дня рождения папы был целый месяц, как и до днюхи Линды. До маминого торжества — ещё больше… Его юбилей состоялся в мае, не говоря уже о рождённой в конце февраля Джанин. И больше никаких торжеств на этот ранний октябрь не приходилось. Мишель попытался вспомнить, когда именины Демьена, но не смог.       Казалось, суматоха усилилась, едва он переступил порог особняка. Мишель мог бы списать это на возвращение папы, но дело было явно не в этом. Из библиотеки уже спешила мама, что-то говоря гостю, приглашая за собой.       Демьен, с сине-голубыми глазами и длинной косой чёлкой из чёрных волос, выглядел радостным и смущённым одновременно. Его застенчивость казалась Мишелю странной, учитывая яркую внешность. Впрочем, этот человек всегда производил на него необычное впечатление. Что-то в этом парне неизменно приковывало взгляд. Словно у него была своя тайна. И чем старше Мишель становился, тем отчётливее ему казалось, что все эту тайну знают, и только Мишелю, в силу возраста, она недоступна. Не сказать, что это хоть каплю его расстраивало. Необъяснимая уверенность подсказывала, что всё откроется в своё время. Да и сам Демьен не особо его волновал. Мишель привык воспринимать его как часть семьи, хотя её членом всё же не считал. Скорее близким другом семьи — так было бы точнее.       Поздоровавшись с гостем, он не спешил спускаться вниз, как и спускать Джанин с рук.       Демьен был подчёркнуто вежлив. Демьен нервничал. Демьен то и дело зачёсывал отросшую до носа чёлку. Мишель помнил его другим: с длинными волосами и выразительной пластикой, то смущенного и зажатого, то дерзкого, с необъяснимым вызовом в синих глазах, словно в любой момент готового отразить удар.       Теперь он стал другим. И дело было не в причёске. Мишель заметил это ещё год назад после возвращения из Лондона. Тогда он решил, что просто долго не видел Демьена. Однако сейчас чувствовал, как что-то в нём изменилось. Словно он стал доброжелательнее. Более мирным и расположенным ко всем им.       Мама продолжала что-то говорить, шагая впереди. Отец, обняв гостя за плечи, следовал за ней, в библиотеку, где заканчивали накрывать большой стол на всю семью. Проходя мимо лестницы, отец поднял взгляд и подмигнул Мишелю с Джанин на руках, поманив их за собой. Отец всегда благоволил Демьену. Мишель не знал почему, но неизменно это чувствовал. Может, потому что Демьен был его другом? А может быть, не только другом?..       За столом подавали куриные рулеты с беконом и чесноком, индейку с картофелем и грибами, запеченные с сыром морепродукты, салаты из свежих овощей, тарталетки с тунцом и авокадо. Взрослые пили игристый сидр. Дети — компот из сухофруктов.       Мишель с аппетитом наворачивал разнообразные блюда, краем уха слушая беседы вокруг, когда с удивлением заметил на указательном пальце Демьена широкое серебристое кольцо. Он и не обратил бы на него внимания, если бы не видел прежде такое же у папы. Мишель перевёл взгляд на руку отца, однако сегодня на его пальцах ничего не было. Странно… Это то же кольцо? Папа подарил его Демьену? Или просто похожее?       Кажется, отец заметил его взгляд. Мишель широко ему улыбнулся и продолжил жевать. Папа подмигнул, заговорщицки улыбаясь в ответ.       Общее воодушевление царило за столом. Взрослые пили за встречу, продолжая свои разговоры. Мишель отстранённо слушал, переводя взгляд с одного лица на другое, но всё больше наблюдал за Джанин. Она со своими родителями сидела напротив. Линда подкладывала дочке еду и, как обычно, вполголоса говорила с ней по-норвежски.       Они всегда так делали, с самого её рождения: Линда общалась с дочкой на норвежском, Франц — на французском, все остальные — на английском. И если Франц мог сделать исключение, Линда оставалась непреклонной и никогда не откликалась, пока дочь не переходила на норвежский. Джанин была той ещё молчуньей, но если говорила, то выдавала целые предложения. Мишель знал.       Иногда он её не понимал, и тогда она переключалась на английский. Наверное, поэтому он выбрал в Академии французский в качестве иностранного. Однако норвежский язык был ему по-прежнему чужим…       Джанин хихикала, чувствуя его внимание, и тоже не могла отвести от него своих сверкающих светло-серых глаз. Мишель строил ей рожицы в ответ и смеялся.       Когда веселье перешло в стадию открытого хохота, взрослые замолчали, сосредоточив на них всё внимание.       — Похоже, вы уже наелись, — заметила мама. — Не хочешь поиграть с Джанин в саду?       Мишеля не нужно было уговаривать. Оставив салфетку, он поднялся, поблагодарил всех за трапезу — и, забрав Дженни у Линды, спешно ретировался с ней в сад, пока взрослые не передумали.       На город опускался прохладный октябрьский вечер. Боясь простудить малышку, Мишель вернулся в дом через оранжерею и, тихо прошмыгнув вместе с племянницей мимо открытой двери, откуда доносились голоса взрослых, побежал вверх по лестнице в свою комнату.       Пока он натягивал на Дженни свой джемпер, она весело хихикала, утверждая, что ей щекотно. Тёмно-синий свитер смотрелся на малышке как платье.       — Ш-ш, не издавай ни звука, — предупредил Мишель, вновь поднимая Джанин на руки. — А то опять придётся сидеть со всеми за столом…       Путь назад занял столь же мало времени и прошёл таким же незамеченным. Крадясь мимо библиотеки, Мишель услышал голос отца:       — …сильно не расслабляйтесь, впереди ещё «кризис трёх лет». Насколько Мишель спокойный ребёнок, но и его это не обошло.       — А близнецы? — послышался голос Линды. — К чему вообще готовиться?       — К немотивированным вспышкам детского недовольства, — с усмешкой ответил Эверард.       — Ой, это может быть, что угодно, — говорила Джулия. — «Не хочу эту рубашку с зайчиком, потому что она с зайчиком», пирожок не той формы или банан уже почистили, а обратно кожуру не вернуть, не дали лизнуть кошку, хочет пить, но что ни предложи, всё не то...       Мишель улыбнулся. Неужели, он тоже был таким? А Джанин? Он посмотрел на притихшую на руках девочку. Неужели через полгода эта милая кроха будет закатывать подобные концерты? Как-то не верилось…       Деревья в саду освещались янтарно-розовыми лучами заходящего солнца. Опустив племянницу на землю, Мишель носился по заднему двору, играя с ней в «поймай мою тень»: такой вариант догонялок был вполне по силам маленькой Дженни, к тому же ей немало помогало заходящее солнце, удлинявшее его тень и делавшее её легкой добычей для маленьких ног. После заката они немного покатались на качели. Потом Джанин отвела душу и вдоволь побесилась на пружинной качалке, которую в своё время тут соорудили специально для него. И, наконец, наступила ночь. Взрослые ещё продолжали что-то бурно обсуждать, танцевать и смеяться — Мишель слышал их голоса и музыку сквозь приоткрытые окна библиотеки.       Земля остывала, отдавая накопленное за день солнечное тепло. Джанин бегала вокруг и передавала ему сорванные цветы, чтобы он собирал их в букет. Мишель наблюдал за ней, потом посмотрел в небо.       — Иди ко мне, — позвал он, и Дженни послушно подошла, внимательно глядя в лицо и тоже переводя взгляд на небосклон.       — Смотри, — показал на звезды Мишель, притягивая её к себе. Вручив малышке букетик, он усадил её на своё бедро и обнял, согревая. — Видишь?       На фоне темнеющего небосклона всё чётче выделялся Млечный путь. И видеть его Мишелю не мешал ни электрический свет из особняка, ни бьющие в небо городские огни. Скопления звёзд становились объёмнее и ярче, стоило ему сфокусировать на них зрение. Мишель уже знал, что в наследство от отца ему достались необычные способности, отличавшие его от сверстников. Одной из них была способность видеть чётче и дальше, способность различать предметы почти в кромешной тьме. Возможно, Джанин тоже могла видеть эти бесконечные скопления разноцветных туманностей и газовых шаров, излучающих свет, будоражащих своей вечной загадкой.       — Видишь? — спросил он, заглядывая малышке Джанин в лицо. Она кивнула, сосредоточенно глядя в том же направлении, и Мишель почти уверился, что видит она то же, что видит он сам.       — Однажды… — прошептал он, теснее прижимая её к себе, прикасаясь щекой к гладким чёрным волосам и устремляя взгляд к звёздам. — Однажды я полечу туда.               Июнь 2023 г. — февраль 2024 г.