Подлость

      Галина Николаевна недоумевала со школьной скамьи: почему единомышленники ищут соперничества, а не солидарности? Ведь то нерезонно: публика, судящая творение, рада количеству и разнообразию, и сколько низко ни будь качество, истовый поклонник найдётся — возможно, непритязательный, облечённый дурным вкусом.       Конкуренция бессмысленна, лишена логики; Галине Николаевне нравились средневековые гильдии и цехи. Приятно фантазировать, как люди, объединённые жаром мастерства, создавали союзы взаимопомощи. С сытой улыбкой оглядывала она кипящие лаборатории ФЭС, коридоры, пронизанные снующими туда-сюда белыми халатами. Третье тысячелетие, а она взрастила гильдию: во дела.       Мы стеклись неслучайно, теплилась Галина Николаевна. Горой друг за друга. С любым — на пир, на бой, в разведку: чужак дня не продержится в ФЭС. Всю жизнь Галина Николаевна лезла на баррикады, защищая дорогое сердцу, и, отмерив по себе, уверилась во взаимной милости коллег. Опробовать не выпадал жребий — и слава богу.       В августе ловили Бродяжку. Кличка прилипла с лёгкой руки Тихонова: некая мадам путешествовала автостопом, питалась с помоек, гордясь «фриганством» на весь Интернет, гостевала у жалостливых гражданок — и вился кровавый хвост в городах по маршруту, слабоумно и отважно утверждённому картинкой вконтакте. Вереницу трупов оборвал Челябинск: Татьяна Еланцева попалась глупо, осыпав шерстинки на одежду жертвы — промах, стоивший свободы. При задержании она пылко прокляла хозяйку последней квартиры, приютившей её, и двух пышных кошек в придачу. Но Москва командировочных встретила без оваций; бездомной поборнице экологии выискался народный адвокат, и теперь ФЭС в новостях честили едва не филиалом ада, оклеветавшим несчастную, безгрешную активистку.       Рогозина стерпела бы оскорбления в только свой адрес — но журналюги чернили её службу от мала до велика, и Галина Николаевна утратила самоконтроль.

***

      Вечер пятницы, посвящение гулён бокалом мохито с кокетливым зонтиком. Стробоскоп плескал зелёные и синие пятна на барную стойку и подиум чуть вдали.       — На кой ляд ты дала интервью? — угрюмо спрашивал Коля, прокручивая стакан с толстым донышком по щербатой столешнице.       Причина ямок на дереве крутила задницей у шеста в полуметре от виска Галины Николаевны, опрометчиво сунувшей чаевые за подвязку, и каблуки танцовщицы коцали новые ранки в такт музыке.       — Приспичило, — с нарочитой беспечностью отозвалась Галина Николаевна, восхищаясь звёздчатыми стразами, пришитыми ко всем — абсолютно — нюансам красного боди, соблазнительно тонкого, манящего в узы.       — Ты навредила всем.       — Я говорила от своего имени.       — Что не даёт тебе права разглашать детали следствия. Щегольнула, а мы расхлёбывай, и нет выхода.       — Отчего же? — насмешливо поинтересовалась Галина Николаевна. — Мы оба знаем, куда бежать. Ты просто хочешь, чтобы решила я, а ты исполнил приказ, не взяв на себя ответственность.       — Да! Я требую резолюции, любишь читать морали?.. оцени свои свершения.       Танцовщица, на прощание окунув взор Галины Николаевны в богатое декольте, вихляющим перешагиванием удалилась к другому шесту.       — Отрекитесь от меня, Коля, — холодно, бесстрастно произнесла Рогозина, вынужденная смотреть ему в лицо. — Дайте кресты, дескать, порознь я и ФЭС. Вы чистые и красивые, а я в грязи по уши. Принесёте официальные извинения, кому они там понадобились? Московским феминисткам? Или веганам? Я уже не помню, кого сразили наповал мои слова о нищете Еланцевой и её интимных услугах с корыстными целями. И бедах с башкой, и о коллекции трофеев.       Николай Петрович рассветился надеждой, несмелой, призрачной, обещающей утолить голодное тщеславие, дикую жажду, сопрел, ослеплённый блистательными перспективами и пьянящей покорностью. Галину Николаевну обуяла брезгливость.       — Бу! — меж Рогозиной и Кругловым локтями врезался Майский. — Ваня с Оксанкой тухнут в такси, а я на байке примчал. Чего расселились, время знатно повеселиться. Галя, что за детский сироп ты тянешь? Э, дружище, — Серёга цокнул бармену, — а замешай-ка нам…

***

      Утро субботы началось полдвенадцатого: Галина Николаевна мучительно пыталась трезветь. Солнце, грызущее жалюзи, давило глаза, Рогозина наощупь бахнула в стакан с водой какого-то душеспасительного порошочка и размешала методом цунами. Греметь ложками в ящике и звякать металлом о стекло ей точно не по силам.       Кисленько.       В ванной Рогозина нахмурила брови, обнаружив туфли на кафеле под мрамор. Галина Николаевна спустила штаны и села напротив, углубившись в размышления: ссора с Колей, Майский пил какую-то бурду лошадиной крепости из литровой пивной кеги, по-свойски перемигивался с барменом. Ту же шляпу потом пила и Рогозина, морщась от запаха то ли лекарственных трав, то ли антисептика.       Вероятно, абсент, подытожила сегодняшняя Галина Николаевна.       После диджей врубил плейлист благозвучнее, чем молодёжный драйвовый бит, и Рогозину понесло на танцпол. И нехило, видимо, понесло, на правой туфельке отломился каблук, выдрался хлястик слева впереди, а на левой — оба, и спереди, и сзади. Поэтому-то Круглов навязчиво посылал её домой, вон с разгара вечеринки, торопливо вызвал такси: накидалась Галина Николаевна в щи, обувь лохмотьями, беспроигрышный билет в травматологию.       Галина Николаевна ощутила волну сырого воздуха, мелкий, моросящий дождь на волосах и кончиках ресниц; Амелина, спотыкаясь, волокла под бок в тесную наёмную тачку. Почему Амелина — чёрт его знает. Рогозина не могла взять в толк, как худенькая, хрупкая женщина сумела дотащить её, тяжёлую и высоченную, оступающуюся в рваных туфлях, и не до машины, а до квартирной двери на третьем этаже, по неудобным лестницам и пролётам.       Галина Николаевна, умывшись и ополоснувшись, доплелась в кухню, для оздоровления впихивать в организм крошку пищи. В долгих паузах между глотками Рогозина механически скроллила ленту.       «Открытое письмо ФЭС: читать онлайн».       «Фемсообщество Москвы отвергло извинения ФЭС. Сохранит ли Рогозина статус-кво?».       «Рогозина точит зуб на экоактивистку Татьяну Еланцеву? Разбирается наш корреспондент».       «Дело Еланцевой сфабриковано? Частное расследование газеты «Чтиво и диво».       «Шок: ФЭС действует наперекор начальству!».       — А, это так работает, — охрипше констатировала Галина Николаевна, щурясь от голоса. — Ну, ладно.       Через час сотовый (с личной симкой) взорвался трелью. Рогозина медлила взглянуть на экран: сентиментальной привычки настраивать разные мелодии разным людям она не имела, и не догадывалась заранее, кто на линии.       Валя. Вчера она не пошла в клуб, заболела няня для дочек.       — Доброе утро.       — Какое доброе, Галя, ты видела новости? — суматошно выпалила Валечка.       — Видела.       — Вы с Кругловым что-нибудь да учудите! Гнусную телегу распластали, фарисеи отпетые. Что происходит, объясни мне?       — Коля горевал, что ФЭС зеваки помоями поливают, прицепился к интервью. А я посоветовала ему солгать, реанимировать престиж службы за мой счёт, — Галина Николаевна перевела дух, — что он и сде...       — Подожди! — воскликнула Валя. — То есть, рулил не он? План твой, а его ничего не смутило?       — В конфе с ним все согласны.       — Я! Я не согласна! Я потому и звоню! Сплошной ужас, Галя, кошмар наяву, — пыхтела Валечка. — А Тихонов? А Майский? Почему они молчат, где их протест? Да они и в собутыльники не годятся!       — Ты-то чего ревёшь? — у Галины Николаевны дёрнулись губы. — Я и слезинки не проронила, а ты разнюнилась. Хватит, Валя, ничего особенного, мир не обрушился.       — Мой обрушился! — всхлипнула Валя. — Из-за ерунды, сущей мелочи! Вылезали сухими из передряг и покруче, зачем? Неймётся козырное место на старости лет?       — Успокойся, место ещё при мне, — хмыкнула Галина Николаевна. — Султанов не обрывает телефон, и его смазливые кадеты не топчут порог. А выговор я без Круглова получила. Образуется, Валя, не печалься. Коля выбрал, и выбрал не меня, и что с того?       — Это не выбор, Галя. Это предательство. Ты подставляешь плечо, а он — подножку! Ты бросила бы его в беде? меня? Серёгу? хоть кого!       — Никогда. Я за своих костьми лягу... впрочем, я уже легла.       Валя кропко вдохнула.       — Я здесь, на твоей стороне. Вдвоём против целого мира, как раньше, помнишь?       — Не стоит, Валя. Моя лодочка стремительно идёт ко дну, а ты вне подозрений, как жена Цезаря, вот и не суйся в осиное гнездо.       — Мне плевать, куда идёт твоя лодка! — вспылила Валя. — Авось и причалим в хороший порт! А нет — так нет, потонем обе! Но я тебя не отпущу.       — Я не беру с тебя слова, — осекла Рогозина. — Ты на эмоциях, остуди голову и впредь не клянись напрасно.       И Галина Николаевна скинула вызов, погасив Валин полузадушенный писк.