О цветах и о любви

      Цветы были хрупкие — такие хрупкие, что казалось тронь и сомнутся нежные лепестки.       Влюбляться в Воландеморта было... безмерной глупостью.       И опасной глупостью.       Ханна ненавидит себя за слепоту.       Ханна себя за слепоту готова возненавидеть.       Белые колокольчики цветов дрожат на ветру.       Интересно, читал ли Реддл маггловские книги о языке цветов, весело думает Ханна, глядя на землю.       Её жёлтое платье всё в земле — на коленках; а впрочем, магия тут поможет.       И тут поможет.       Ханна бы стёрла себе память, чтоб никогда не знать Тома Реддла.       Ханна сожгла бы ту библиотечную книгу, чтоб никогда не попасть сюда.       Ханна работает и работает — профессор Травологии очень её хвалит, а Ханна заглушает этой работой боль.       – Ты не знаешь, что это.       Реддл говорит о бомбёжках. Говорил — месяц назад, здесь же, у теплиц, когда она задала ему какой-то глупый вопрос про Лондон и про войну.       Глаза у него... как пеплом присыпаны.       Она теряется.       Она смотрит.       — Почему Дамблдор...       – Дамблдору — плевать!       У Реддла и вправду взбешённое лицо, взбешённое и усталое; а Ханна садится на какую-то бочку возле теплиц, оглушённая, садится и закрывает глаза.       И даже сейчас не боится Воландеморта.       ...десятки маглорождённых... в военном Лондоне...       Она даже не спрашивает о Диппете.       Хотя директор — Диппет, не Дамблдор.       Простой вопрос обернулся для неё бедой, болью; она запускает руки — ладони опять в земле — в спутанные волосы и даже не замечает.       - Что ты делаешь? — вдруг спрашивает Том с тенью веселья, тихо.       - Что?       — У тебя руки в земле.       Она даже не поднимает глаз. Не открывает глаз. Каменная стена сарая холодная; в сарае хранятся грабли, горшки для пересадки молодых мандрагор и мешки с землёй.       ...ей холодно даже сквозь рубашку, платье и мантию.       Ханна бормочет очищающее заклинание, быстро бормочет, тихо; и думает, думает.       Она так напряжённо думает, что у неё заболевают виски.       А Реддл всё стоит, смотрит.       И не уходит почему-то.       Так странно.       ...директор школы — не Дамблдор. А Диппет.       Здесь, в этом времени.       Интересно, если сказать ему про Воландеморта – о Воландеморте, исправляется Ханна — он поверит?       Поверит.

***

      Она молчит.

***

      На следующий день она его ловит в коридоре (Реддла): у неё за спиной смешной маленький букет, смешные полевые цветы: ты-можешь-мне-доверять, говорит букет, но Ханна безжалостно сжимает цветы в руке.       Не подходит к Реддлу.

***

      Хрупкие беленькие цветы распускаются весной.       То есть — той же весной. Через две недели.       Хотя это какие-то колдовские цветы из рода Galanthus — профессор говорит, они цветут раз в пять лет.       Ну, или перед великими бедами, язвят слизеринцы, косясь на грядки.       Антонин не язвит. Антонин смотрит на дымное облако над горами, и взгляд у него тревожный.       – Уход за магическими существами и то полезней, — шепчет Абраксас.       Или ей слышится. Абраксас никогда бы не стал грубить.       Тем более -- так.

***

      А после обеда начинается дождь. Первый дождь в году.

***

      У Ханны руки в земле. И платье.       ...Она стоит на коленях над цветами и плачет.       По Тому Реддлу.       По своей глупой-глупой любви.       По всему вообще.       Земля после ливня уже просохла и пачкает платье не больше чем обычно.       Ты-можешь-мне-доверять, шевелит губами Ханна, сжимая во взмокшей ладони палочку.       Ты-можешь-мне-доверять.       Цветы.       Цветы и земля.       (январь 2023)