Часть 1

Sic transit deerrarit gloria mundi Латинская пословица (искаж.) Aglar amar — слава этого мира (синд.)       — Ой, это же эльф! — воскликнула светленькая девица в богатом, украшенном вышивкой, алом плаще.       — Ой, он сейчас будет петь! — воскликнула тёмненькая девица в точно таком же, но синем, плаще.       На них мгновенно зашипели, зацокали и быстренько усадили на лавку подле двери, где места, конечно же, не было, но богатырского вида детина любезно согласился постоять.       Трактир «Три собаки», что в двух часах неспешного хода к северу от Аннуминаса, был переполнен и невозможно, неподобающе, сказочно тих. Впрочем, первое легко было объяснить: недостатка в постояльцах и захожих гостях тут никогда не испытывали, ибо еда была вкусной, вино — хорошим, а матрасы — мягкими и свежими. А вот второе…       — Смотри, смотри! — подергала за рукав тёмненькая девица светленькую подругу. — Какой пригожий!       — Это же э-э-эльф… — протянула светленькая и сразу же замолчала, поймав сразу несколько крайне неодобрительных взглядов. Даже любезный здоровяк приложил палец к губам и нахмурился.       Светленькая потупилась, тёмненькая захихикала.       Эльф, стоявший у самого очага и о чем-то говоривший с хозяином, отвернулся от замершей залы, посмотрел на огонь и запел. ***      … тихонько вздохнув, разломилось последнее полешко в очаге, выпустив в сгустившиеся сумерки облачко искр, и стало понятно, что нету его, эльфа. Допел — и пропал. Люди зашевелились, не загомонили — негромко заговорили, будто боясь отпустить то, что слышали.       — Какой… — хлюпнула носом светленькая.       -…он — закончила тёмненькая и подала подруге платок.       Рядом тёр глаза, притворяясь. что пылинка попала, любезный детина.       По залу ходил хозяин трактира, непривычно торжественный и серьезный, зажигая свечи, и в их отблесках светилось у него что-то в глазах, подсказывая и напоминая — не просто так он столько лет стоял на сторожах Севера.       — Ну вот, раз и исчез, — посетовала светленькая.       — Вот так всегда, — дрожащим голоском согласилась тёмненькая.       — Он у господина Румаля до завтрева останется, — влез в беседу детина, только сейчас разглядев, какими хорошенькими были его соседки. — Кажный год гостит по дню. А позвольте…       — Не позволим, — в два голоса ответили ему девицы и подхватились с лавки едва ли не бегом. ***      Громкий стук в дверь заставил его удивиться. Румаль свято блюл спокойствие своих гостей, а уж если гость — именно гость, а не постоялец, каких много…       На пороге оказались две макушки — светленькая и черненькая.       — Ох, — сказала одна.       — Ах, — сказала другая.       И обе, хором:       — А подпишите, просим вас, господин Маглор! Тэм и Нэн, на память! Вы лучший! Вы… — они переглянулись, и тёмненькая храбро произнесла на синдарине: — Вы для нас Aglar amar! Вот!       Эльф вздрогнул, когда ему в руку ткнулась одетая в кожу небольшая книжица, и очень, очень глубоко вздохнул, когда прочитал на первой странице: «Нолдолантэ и прочие сочинения Макалаурэ Канафинвэ, второго сына Феанора Куруфинвэ…»       Девицы с тревогой следили, как застыло, закаменело лицо прославленного певца, а оттого, получив просимое, сами не заметили, как оказались на лестнице, сжимая свое сокровище дрожащими руками. Открыв книгу, они вгляделись под пляшущим светом свечки: «Тэм и Нэн, на долгую память от лучшего певца Средиземья»       И подпись — непривычными рублеными знаками, так непохожими на тенгвар.       — Это на квэнья, — с благоговейным вздохом сказала светленькая.       — Мы выучим и прочитаем, — решительно заявила тёмненькая.       А эльф… Ну что сказать…       Просто Даэрон был очень талантливым и честным эльфом. Aglar amar, не просто так…