20" est sacre.

я грустил однажды в поле, в целом царстве лебеды. ветер мне шептал о боли, что он знает суть беды. холод утреннего зноя, раннего и никакого, подползал кровавым светом волн зари, пятна кривого, что округло вялило перед обедом. блеск, туман, туман и лес. это я со старой лупой выжигал на палке руны, упал с улыбками в овраг, и там воскрес. воскрес огонь, как лай лисы июня. цеплялся сон за край одного глаза, закат переходил по-летнему в закат — через рассвет. не померещилось, так знать бы сразу, что хрустально-застывшего, как моего прошлого, теперь нет. букеты перестали вянуть, но умер даже мой искусственный: расплавились, едва на них удушье капнуло слезами, скатались, соскалились в пластик, им грустно быть. пока ствол застрял у виска, язык перебирал от «а» до «сезам», дальше что-то громкое и грустное. вызываешь дьявола и жалуешься, дескать, тусклый я. а главное, назло не изжариваешься.