Глава 16: Бедствие

      Джеймс Картер       Мои глаза вдруг сфокусировались, и я нашел себя в своей мастерской-коморке, развалившись на стуле. Я часами смотрел в стену, не в силах понять: то ли я постиг жизнь, то ли просто еду кукухой. Кто надел халат первым, тот и санитар уж точно.       Часы, проведённые мной в полной тишине, могли бы свести с ума неподготовленного человека, но для меня это как бы закалка. В конце концов, с самим собой – этим человеком – мне ещё жить и жить, с ним я и веду диалог, нам стоит прийти к согласию, в конце концов. Так я проводил часы, и видел свою суть, чистую, не тронутую, пылая в её искрящемся огне.       (Просто скажи что ты пинаешь гениталии, без всех этих оборотов)       Ну дай человеку выпендриться. Мне что, просирать талант к ораторству?       (Да, прошу тебя)       Ага, не дождешься, мой уважаемый гость. Ты посетил мою голову, тебе с особенностями мыслительного процесса его владельца и жить.       ...У меня довольно странный собеседник, который доступен мне круглые сутки, к его же ужасу.       Появился он у меня спонтанно, когда мой рассудок всё готовился пролететь по энциклопедии психических болячек как по списку задач.       Всем известно, что Закулисье уничтожает рассудок, а уничтожение рассудка сулит Жалким Циклом и последующей трансформацией в Убогого, от чего спасает лишь Миндальная вода.       От чего Миндальная вода не спасает, однако, так это от сильных эмоциональных выбросов и психических проблем, источником которых само Закулисье не является.       Люди, источник личных переживаний которых проистекает из Сцены, вроде оставленного больного близкого о котором некому позаботиться, недостигнутой мечты всей жизни ждавшей прямо за углом, или даже неразрешенного взаимотношения двух людей, часто вместо обычного Жалкого Цикла впадают в его странный вариант, от которого Миндаль не спасет, сколько бы ты его в себя не заливал.       У этого варианта нет как такового названия, ведь у каждого человека он проявляется по разному и его симптомы часто схожи с обычными психическими расстройствами, вроде шизофрении и психоза. Простыми словами, вместо трансформации пациента в Убогого, он просто разносит им крышу кувалдой.       Закулисье в такие моменты будто оголяет сущность человека, играет на их страхах и слабостях, дабы их "я" было поглощено тем мраком, что они заключили в себе. Я мало что слышал о том, что происходит после этого "поглощения", но знаю, что ничего хорошего.       ...Я был довольно близок к тому, чтобы впасть в это безумие сам. Однажды, в один из особо плохих дней ко мне в голову явился непонятный голос и назвал себя моей "совестью". Однако, вместо того, чтобы дать этому голосу завладеть мной, я его методично "приручал". Не скажу в деталях что я для этого делал и какие вещества принимал, но мне это удалось.       (Приручил совесть, а ведь когда-то оно у тебя жило своей жизнью, было в свободном полете)       И так оно и было, но когда моя кукуха начала ехать, а потом приперся ты и всеми силами пытался всучить в мои мысли один и тот же эпизод из моей карьеры, когда я ещё был стражем порядка... то у меня не было иного выбора.       Это ведь ты показывал в моей голове портрет одного и того же парня в полицейской фуражке.       Показывал тупик тусклого переулка, где мы с ним зажали одного опасного мерзавца.       А затем то, как перед моими глазами при свете уличной лампы вдруг блеснула чека гранаты.       Тот ублюдок с ухмылкой вздернул её в воздух.       Я – опытный боец, я должен был сработать на автомате, но на долю секунды меня парализует чистый, животный страх.       Я замираю.       Тот парниша реагирует быстрее, накидывается на меня и валит на землю, но...       Граната срабывает раньше.       ...Мой взгляд вновь фокусируется, и автоматом цепляется за мою правую руку... точнее, за протез.       Эх, Якоб, салага. Если бы ты сработал чуть шустрее, то может мне бы не приходилось везде таскать с собой это напоминание о тебе.       Я слегка улыбнулся, но, вскоре, и так слабая улыбка окончательно увяла. — Джей? — раздался женский голосок, прервав мои мысли. — М?       В "потайном" проёме, что ввел в комнату отдыха, я увидел знакомое личико. Николь. Начальница нашей зоны. Довольно молодая и статная девушка, которая заведует этим владением, как некоторые бы выразились, стальной рукой. Где бы я не увидел кончик этих светло-коричневых волос, я знал, что тамошние сотрудники скоро будут стоять у расстрельной стены.       Довольно логично, что и мне бы стоило бояться... да вот только уже поздно. Поздно не в смысле, что она уже меня заметила своим цепким взглядом, а в смысле, что между нами происходят явно не рабочие отношения. — О чем ты так задумался? — спросила она, чуть наклонив голову. — Да так, пытался вспомнить, где я в последний раз оставил свой кошелек... — буркнул я. — Ты его потерял? — Ага, вместе со всеми сбережениями, — я и правда не так давно потерял кошелек, и теперь не могу даже в магазин сходить. Так что технически не соврал, — А ты что? У тебя разве нет в служебных обязанностях пунктик о том, что тебе надобно мутузить нижестоящих постояльцев? — Нет нужды. К тому же, я пришла сюда отдохнуть. — Значит, ты безответственная? — Это значит, что я уже сделала всю работу, дурак, — её лицо вдруг пропало с поля зрения, — Выходи из своего убежища наконец. — Эх...       Я тут же вспомнил, что по стечению обстоятельств все мои любимые брюки оказались в стирке, и им на замену пришлось надеть до боли неудобные штаны. Каким-то образом я просидел в них почти всю рабочую смену. Я неохотно встал, и ощутил, как дискомфорт закрадывается ко мне прям между булок.       Да чтоб меня за ногу.       Я протиснулся в комнату отдыха.       Николь уже сидела за обеденным столом, трапезничая какой-то фаст-фуд закуской, которую видимо нашла в местной столовой. Хотел в этот же момент спросить, не боится ли она, что растолстеет, но сдержался. Ещё подумает, что меня в ней только тело и интересует.       (А это разве не правда?)       Тихо...       Я сел подле неё, и на её лице показалось какое-то подобие удивления. Наверняка ожидала, что я снова буду испытывать её нервы, но нет, в этот раз ей повезло. Впрочем, её внимание быстро перешло на кое-что другое. Её глаза уставились на что-то ниже моего лица. — Джей, а что это за красное пятно у тебя на шее? — Пятно? — я небрежно провёл по коже рукой, и пальцы наткнулись на тёплое, чуть болезненное место.       Упс.       (Прошлая гость оставила на память, м?)       Скажи спасибо, что не помада. Значит ситуацию еще можно спасти.       Передо мной начало крутиться колесо отмазок, каждое поле ещё абсурднее предыдущего.       (Ты хоть помнишь имя той, кто совершил этот роковой засос?)       Конечно помню, Лиза. Жена доходяги Роя.       (А кто этот Рой?)       Какая-то важная шишка, помощник при штабе Смотрителей или типа того. Я у него мальчик на побегушках, часто выполняю его гребанные поручения. Считай чищу за ним дерьмо уже целые два года.       (А трахаешь его жену все четыре)       Ага. А ещё она падкая на шоколад...       (Милорд, тут как бы милая дева ждет вашего ответа)       Ах...       Моё отмазочное казино выплюнуло фразу, и я немедленно ею воспользовался. — Просто комар укусил. — Кома-а-ар? — наигранно повторила она, растягивая слово, как игрушечный пластилин.       (Она не купилась, милорд)       Завязывай меня так называть, а вообще, улыбаемся и машем. Играем в дурачка. — Ага, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально расслабленным, хотя внутри всё сжалось.       Николь скрестила руки на груди, явно раздумывая, закопать ли меня прямо здесь или дать мне право на жизнь. Её взгляд стал тяжелым, подозрительным. Некоторое время я молчал, держа дурацкую улыбку, но спустя пару секунд она слезла как-то сама собой.       После напряженной тишины, она тяжело вздохнула. — ...Если это комар, то я, наверное, поверю. Но если это не так… — она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза, — то лучше скажи сейчас. Потому что я не люблю, когда меня держат за идиотку. — Это просто комар, Николь.       Наши глаза на пару мгновений встретились, и за это короткое время я почувствовал, как внутри неё зародилась еле видная снаружи обида, смешанная с сомнением. Ещё один тяжелый вздох, и она вновь схватилась за закуску, погрузившись в раздумья. — Так уж и быть, Джей, — сказала она пустым голосом.       Мне пришлось напрячь каждую фибру своего существа, чтобы не выдохнуть с облегчением.       (Она дала тебе поблажку? Серьезно?)       Или она поверила моей импровизации, чему верится слабо.       (Или, как вариант, она хочет верить в твою честность?)       Может быть. Как бы то ни было, чувствую я себя последним гадом.       (Потому что ты и есть гад. Всё-таки я здесь как раз для того, чтобы пристыжать тебя. Так сказать, спускать тебя с небес на землю)       Знаю, но Николь как-то и без тебя справляется. Ладно, сменим пластинку. Она не хочет ссоры, это главное. — На Уровне не спокойно, — вдруг сказала она, заканчивая с едой. — Я заметил, — хотел бы я, чтоб эта фраза была чисто для поддержания разговора, но она таковой не была. На Уровне 11 происходят странные вещи. Везде то и дело творится... непонятно что, а люди не чувствуют себя в безопасности. Мы знаем, что что-то не так, буквально чувствуем, но что именно, не ясно. — Тебе лучше быть начеку, Джей. — Я всегда начеку, — сказал я, кивнув в сторону своей потайной оружейной, — По другому жить не умею. — Да, конечно... — Сарказмом от тебя так и воняет. — Не воняет, а благоухает. — Ага, пусть будет по твоему. А у тебя то что? — Отправила запрос Смотрителям на увеличение охраны для нашей Зоны. Уже где-то неделю назад. — Подтвердили? — Оно до них даже не дошло, — пожала она плечами, — Разбираются с другими документами. — Прекрасно. Бюрократия так прелестна, не думаешь?       В коридоре мимо двери прошли чьи-то глухие шаги, и они заставили меня вспомнить кое о чем. Я украдкой глянул на часы. Через несколько минут мне уже стоит найти Колмана, чтобы пойти и отмыть его выздоровление.       (Отмыть в алкоголе?)       А в чем же ещё? — Ага, лучшее, что придумало человечество, — она со слабой улыбкой вдруг глянула на меня. По её взгляду стало понятно, её посетила мысль, — Джей, слушай.       Раздался сухой шелест – её руки комкали пищевую фольгу. — Что такое?       Она потянулась, неторопливо выгибая спину. — Тут такое дело... ты не мог бы немного подзадержатся? — она снова глянула на меня, кратко, со знакомым огоньком в глазах, — Мне бы надо привести свой кабинет в порядок. Расставить документы по кабинетам, канцелярию и мелочевку прибрать... сам знаешь.       (А хитро она это придумала, и правдоподобно то как)       Эх, если бы у меня не было планов пойти в дрова нажраться, я бы с радостью купился. Вон как она соблазнительно своими глазками зыркает. Еще бы парочку пуговиц на пиджаке расстегнуть и…       (Соберись, чтоб тебя за ногу) — Прости, не могу, — в горле аж пересохло от такого лишения. — Правда? И почему же?       Взгляд у Николь хитрый, цепкий, тук-тук-тук – барабанят по столу изящные пальчики. Что же, сказать ей, что её тёплой компании я предпочел бар будет довольно бестактно. Поэтому – вращаем барабан. — Мне по дороге в продуктовый надо заскочить. А он скоро закрывается. — Вот оно как, — усмехнулась она. — Ага, просто у меня закончились…       Я замолк, потому что нихрена не помнил, что у меня лежит. А назвать хоть что-то нужно как можно скорее. Да еще и сидеть тяжело – я весь день проходил в чертовски неудобных штанах, несколько часов размышлений сидел на пятой точке, а когда наконец встал, трусы врезались прямо в… — Булки! — Булки? — подняла бровь Николь.       От дебилизма своего ответа я аж чуть поморщился. — Верно, булки, — тем не менее, подтвердил я. Если переть как бык, то до конца, — Вся моя диета состоит из булок, каждый день их ем, сегодня как раз последние слопал.       На ее красивом лице появилось выражение такой озадаченности, что я едва сдержался от дикого ора.       (Ты хронический лгун, Джей. Причём жестокий) — Ну, что же... — она выглядела несколько расстроенной, но ничего, переживёт. Не всегда же мне поддакивать её хотелкам, — Тогда ладно, но ты всё равно должен помочь мне завтра, — сказала она, лениво встав из-за стола и подойдя к книжной полке.       ("Помочь", хи-хи-хи) — Конечно.       И тут до меня дошло, что в моей истории есть небольшой изъян. Я, как бы, кошелек потерял, а вместе с ним и все деньги. И ладно что Николь не поняла, но вот как я в бар без денег схожу – вот настоящая загадка. А если кину Колмана, то буду очень паршивым другом.       (Тебе кстати не показалось, что он сегодня как-то странно себя ввёл?)       Когда он пожаловался, что голова болит? Естественно. Он сегодня был сам не свой. Надо будет вытрясти из него, что это была за хрень, за стаканчиком холодного.       А что касается моей проблемы... — Послушай, — я подошел к Николь и слегка коснулся рукой её щеки. — Ась? — она опешила, но не отстранилась. — На самом деле я весь день собирался тебе кое-что сказать, но сама понимаешь, работа и всякое такое… — Я слушаю, — выдохнула она.       Её тело чуть приблизилось, глаза вновь заблестели, губы приоткрылись... — Одолжи денег до зарплаты. Надо продуктов купить, а я бумажник посеял.       Николь выглядела так, словно я обломал даже тот самый маленький огонёк надежды, что у неё был.       (Так, парень, ты сейчас просишь денег у любящей тебя девушки, чтобы ты мог пойти выпить с твоим другом? У тебя хоть капля стыда есть?)       А стыда у меня нет, такая вот я мразь! — Дурак ты, Джей, — заключила моя начальница, собирая последние остатки терпения, что у неё были. — Прости, но загнуть копыта от голода в мои планы пока не входит. — Знаешь, я могу просто взять и ничего тебе не дать. — Ну же, ты же не будешь так жестока?       Между нами вдруг повисла тишина. Николь устало поглядела на меня, а затем всё-таки полезла в карман за кошельком: — Я вычту это из твоей зарплаты. — Значит, за мной больше нет должка? — Не-а, должок останется. — А? Получается, ты просто заберешь у обычного работяги деньги? — Так и есть, но для меня ты не обычный работяга, не так ли?       Я попытался что-то сказать, но ничего на уме так и не нашлось.       Она протянула мне довольно крупную сумму. Я поглядел на неё, и понял, что если столько же вычтут из моей оплаты, а затем столько же мне придется отдать обратно Николь, то в следующем месяце мне со своей разгульной жизнью придется попрощаться. — Иногда ты и правда жестока. — Наказание за твою наглость. Которая, похоже, у тебя хроническая. — Такой уж я. Может, мне и незнакомо понятие скромности, но у меня есть много других качеств. Положительных, конечно же. — Просвети, каких же? — Если я буду все до единого перечислять, мы тут прокрякаем до ночи. А мне это не надо. Сперва Колман мне шкуру спустит, а потом ты добавишь, просто потому что можешь.       (А ты будешь совсем не против, если она тебе в спину коготки вонзит, не так ли?)       А кто будет против? Только идиот.       (То есть ты был бы против?)       В смысле? — "Колман шкуру спустит", значит? — повторила она, её взгляд мгновенно стал холоднее стали.       Ой.       ("В смысле?", АХАХАХАХА) — Значит ты так спешил не в продуктовый, м? — Погоди, ты всё не так поняла...       Перед тем, как я мог хоть как-то спасти положение, откуда-то из глубины Зоны донесся металлический удар. Глухой, но громкий, заставив всю Зону впасть в тишину, а нас мгновенно отвлечься.       На момент повисла тишина.       Когда я подумал, что это просто кто-то уронил что-то тяжелое, вдруг раздался оглушительный грохот. Стены затряслись, а пол начал словно уходить из под ног, запахло металлом и пылью. Раздались крики, выстрелы, затем по всей Зоне красным светом завыла тревога.       На мгновение мне показалось, что здесь разразился настоящий ад.       А скоро я узнаю, что мне не показалось.

***

      Несколько минут назад.       По коридору раздавались шаги.       Я шёл по коридору Мшавого Бетона, и каждый шаг отдавался глухим эхом, как будто пол подо мной был не бетонным, а пустым. Свет ламп мигал, бросая длинные тени, которые извивались, шептали, насмехались. Но мне было плевать. Всё, что я чувствовал – холодную пустоту, будто кто-то вырвал из меня всё человеческое, оставив только оболочку.       И я ощущал от этого неподдельное удовольствие.       Теперь пораженный сосуд имеет шанс искупить себя. Теперь он мой. Теперь, он сделает всё правильно.       Коридор тянулся бесконечно, стены то сжимались, то раздвигались, как обнаженные лёгкие. В воздухе витали образы – обрывки старой жизни одного маленького человека. Все случаи, когда он проявил слабость, бесхребетность, отсутствие хоть каких-то принципов и самоуважения. Он сам заводил себя в бездну, добровольно и храбро, подобно слепому скоту.       Я проходил сквозь эти видения сожалений и горя, не замедляя шага. Для меня они ничего не значили. Пустышки, тени прошлого, за которые цепляются низшие люди, чтобы чувствовать себя живыми. Мне же они не нужны.       Ты был слаб, Колман. Ты всегда был слаб. Но не волнуйся, я всё исправлю.       Передо мной нависла дверь склада, и вскоре я оказался перед охранником, сидящем за перегородкой и читая книгу. Он поднял на меня свой сонный взгляд. — Подпись Бланш, — сказал я.       Он замер, его взгляд метнулся от меня к ячейкам и обратно, и медленно встал, взяв с собой брякающую связку ключей.       Он подошёл к ячейке с книгой Бланш и, повернув ключ в замке, открыл дверцу и поспешно отступил. В ячейке всё ещё лежала та же книга. Я открыл её, перелистнул на страницу с подписью, и провёл по ней пальцем.       На мгновение, я оказался в белой пустоте, без слуха, без осязания, без каких либо тактильных ощущений. А затем – я открыл глаза.       Я нашёл себя в гостевой комнате библиотеки. Письменный стол встретил меня тем же завалом книг, а портрет Бланш на стене смотрел на меня всё той же безмятежностью. Где-то снаружи я слышал чей-то разговор.       Выйдя из гостевой комнаты в библиотеку, я наткнулся на Бланш, болтающую с небольшой группой странников. Она заметила меня, и улыбнулась. — Ах... Колман, не так ли? — сказала она, — Я рада, что вы решили зайти ко мне снова. — Я пришёл сюда чтобы узнать об одном амулете.       Она чуть наклонила голову. — Амулете? — Он пожирает грехи носителя и одаряет его способностью к мгновенному перемещению. Вы знаете, что это?       Бланш на некоторое время замерла, то ли от удивления, то ли от размышлений.       Вместо ответа, она покрутила в воздухе указательным пальцем, и между нами пролётом остановилась маленькая светящаяся сфера – Световод. — Он приведет вас туда, куда вам нужно, — только и сказала она. Мне нравится немногословность.       Световод полетел, указывая мне путь мимо книжных рядов. Пройдя через несколько коридоров и лестничный пролет, он завис в воздухе возле одной полок, заваленной на вид старыми свитками, и начал то подниматься, то опускаться над одной конкретной бумагой, которую я тут же схватил.       Раскрыв её, я увидел старый, рукописный текст.       «В начале времён, когда Мир ещё знал свои границы, две великие силы столкнулись в вечном противостоянии. Веритас, воплощение Истины, ценил правду превыше всего, видя в каждом её зерне свет, что сияет в пустыне мрака. Кирай же, глашатай Хаоса, отвергал оковы порядка, называя себя оппортунистом – тем, кто использует любую возможность ради разрушения самого пространства.       Их борьба грозила расколоть саму ткань реальности. Тогда Судья, бесстрастный страж Закона, вмешался. Он потребовал перемирия, ибо ни Истина, ни Хаос не могли править в одиночку.       «Создайте нечто, что уравновесит вас обоих», — сказал Судья.       Веритас выковал из чистого света малый осколок – кристалл, способный поглощать проступки носителя и скрывать их в себе. Это был уступок Истины: прощение того, что нельзя простить, и сокрытие того, что должно быть известно. Кирай же вдохнул в осколок дыхание Хаоса, наделив его силой искажать реальность и переносить владельца туда, куда был обращён его взор, не разрывая само пространство, но за эту свободу амулет требовал платы – частицу грехов души. Это был уступок Хаоса: ограниченный в разрушительной силе хаос, был также вынужден платить за свою природу.       Так появился Невинный Осколок, артефакт компромисса. Судья признал его, сказав:       «Ваши силы велики, так пусть он служит напоминанием о равновесии», — и установил он правило – держать Невинный Осколок запечатанным в общем владении Истины и Хаоса.»       ...После этого свиток или обрывался, или заканчивался. Сказать точно было сложно из-за возраста бумаги. Как бы то ни было, у меня есть название этого амулета, Невинный Осколок.       Информации о том, где и у кого он был после того, как его запечатали, не было, поэтому придется импровизировать.       Если получится отследить всю цепочку владельцев и собрать сведения, то возможно получится найти что-то крайне интересное. Придется воспользоваться связями БИГ и Бланш, но это возможно сделать.       Только я отложил бумагу обратно, как из глубины библиотеки раздался глухой, пространный гул. А затем – испуганные крики странников, и яростные вскрики кого-то ещё. Библиотека вдруг задрожала. Полки заскрипели, а книги водопадами посыпались на пол. Голоса Бланш я не услышал.       Я достал из кобуры пистолет и поспешил обратно, через лестничный пролет и лабиринты архива. Скоро я прибежал вплотную к источнику звука. Из-за угла в панике выбежали несколько человек и пронеслись мимо меня. Выглянув за угол, я увидел шестерых человек в форме, один из которых держал в руках громоздкое устройство, из дула которого уже постоянным потоком шел газо-подобный луч, на принимающем конце которого оказалась сама Бланш.       Она пыталась сопротивляться, но странный газ заставлял её бессильно сидеть на коленях, без какого-либо способа вырваться. Бланш дрожала, её кожа то и дело покрывалась трещинами, из которых вырывались всполохи света. Судя по тому, что она никак не может это остановить даже несмотря на свою природу, значило что устройство подавляет её. На униформах уже приближающихся к ослабленной Бланш солдат я ясно увидел знаки отличия – стилизованный кулак, окруженный цепями.       Железный Кулак. Это они.       Что тут делают марионетки КСИ можно только догадываться.       С холодной ясностью я вскинул пистолет, и выстрелил в затылок солдата с подавляющим устройством. Он безвольно упал подобно мешку. Когда другие солдаты в замешательстве обернулись, я уже выбрал следующую цель, и мой палец нажал на курок.       ...Но выстрела не произошло.       Все оставшиеся бойцы вдруг взмыли в воздух, схватившись за шеи, будто их душат. С поднятой к верху рукой, на полу сидела дрожащая Бланш. Она провела ладонью в бок, и весь отряд ударился спинами об стену, из которой подобно голограммам возникли цепи, что сомкнули их на месте.       Бланш... она заставила моё оружие дать осечку, лишь бы не причинить вреда тем же людям, что пытались убить её.       Будь она обычным человеком, такое отношение бы давно завело её в могилу.       Лишь тяжелое дыхание прикованных к стене нарушал тишину библиотеки. Бланш, опустив руку на пол, попыталась встать, но ее конечности подвели ее, и она упала вновь. Её человеческий облик вдруг разразился тем, что можно описать лишь как "помехи". Её фасад нормальности сползал, и её настоящая форма всё стремилась вырваться наружу.       По пути к ней, я заметил, как в дальних коридорах библиотеки к стенам были прикованы ещё несколько солдат. Все они были живы и невредимы, но обездвижены. Видимо, когда Бланш вышла из под влияния устройства, она смогла вернуть контроль над всем Лебединым Архивом и разобраться с остальными вторженцами. Скоординированная атака, которая не задалась.       Я молча подошел к ней и помог встать, вскоре придвинув кресло, хотя подсознательно я знал, что ей это никак не поможет. Подобная помощь божеству вряд ли впрок.       Просто до тех пор, пока кто-то тебе потенциально полезен, лучше быть с ними паинькой.       Пока Бланш приходила в себя, я глянул на устройство, лежащее на полу. Оно выглядело подобающе вещи, способному убить богов, и имело вытянутую, слегка изогнутую форму, похожую на древний жезл или скипетр, но с механическими элементами, которые казались инопланетными. Корпус сделан из тёмного, почти чёрного металла, покрытого гравировкой в виде спиралевидных узоров, словно письмена давно мёртвого языка. На конце дула находится кристаллический эмиттер, что недавно излучал газообразный луч. Кристалл пульсирует тусклым багровым светом, и его грани кажутся подвижными, как будто внутри кто-то, или что-то, заключено. — Как... — вдруг произнесла Бланш, — Как и где они достали это?       Её взгляд устремился на оружие. В её глазах читалось то, что она узнала его. И ей от этого осознания становилось только хуже. — Что это? — Кушим... я чувствую его. Они заключили его сюда. — Кушим? — Когда-то давно, он был таким же как я. Одним из богов, одним из детей этого места. Но после ссоры с некоторыми из нас его изгнали из нашего домена. И он, преисполнившись ненависти, поклялся уничтожить нас, всех богов этого мира. Он был заблудшей душей, наделенной силой и знанием, что ради достижения своей цели даже прильнул к Железному Кулаку.       Если я верно помню, то вся цель существования Железного Кулака именно в том, чтобы уничтожить неких богов. Раз они приняли в свои ряды Кушима, который является богом, то он как минимум был им полезен. Или же, у них просто были одни и те же цели. Я глянул на прикованных солдат с нашивками Кулака. В глазах каждого из них тлела тихая ненависть.       Бланш продолжала. — Он сражался на стороне Железного Кулака до тех пор, пока Кирай, бог Хаоса, не пронзил его копьем. С тех пор тело Кушима было в постоянном состоянии распада. Оно крошилась на мельчайшие частички, а когда Кушим восстанавливался, оно крошилось вновь. Обычный человек бы неминуемо погиб, но он был богом, и в итоге это стало для него вечным циклом страданий. С тех пор он не мог больше сражаться, но... — она глянула на устройство, на конце которого в красной ярости пульсировал кристалл, — Видимо, или он, или его братья по оружию нашли выход.       Ненависть в нём была столь сильна, что он решил добровольно заключить себя в тюрьму? Похвально. Это лучше, чем волочить жизнь вечным калекой. — Как ужасно, — сказал я, не скупившись на фальшивую грусть. — Но... чтобы заключить душу, особенно бога, в кристалл, нужны огромные знания и технологии... или же сила другого божества. Хоть Железный Кулак и умеет делать оружие, способное убить богов, но создать что-то подобное...       Больше я её не слушал. Я вспомнил тот амулет на шее Йохана. Он сам говорил, что некие "друзья" подарили его ему взамен на какую-то услугу. Видимо, это оружие, внутри которого заточили Кушима, было не исключением.       И что меня интересовало теперь – какова причина, по которой Железный Кулак вообще сюда сунулся? И судя по использованию подобного артефакта, у них была довольно однозначная цель убить одну из так ненавидимых ими божеств. Но неужели на этом всё? Да, убить дочь самих небес сама по себе нетривиальная задача, но чтобы в этом заключался весь план мне верилось слабо.       Вдруг в моем кармане раздалось уведомление.       Оказалось, что это было короткое сообщение, отправленное через анонимную систему оповещений.       «Всем свободным агентам немедленно передислоцироваться на Уровень 11. Замечена экстремально высокая активность враждебных элементов.» — Какое совпадение... — протянул я, перебивая Бланш, — Хоть это и не совпадение вовсе.       Теперь многое стало ясным.       Йохан всё-таки осмелился сделать свой шаг.

***

      Я вышел из Лебединого Архива обратно в Зону, и невольно оказался прямо в горячке поля боя, в тылу нападающих. Планировка Мшавого Бетона устроена так, что основные помещения персонала расположены в самом дальнем конце от главного входа, в то время как склады и хранилища расположены в начале. Я оказался в том же хранилище, откуда первоначально вошёл в библиотеку. И оттуда мне открывался хороший вид на спины и затылки солдат КСИ.       Учтиво проверив, что пистолет заряжен, я вскинул его и дал первую очередь. Пару человек сразу упали, а остальной отряд, осознав, что стреляют с тыла, беспорядочно рассыпались по помещениям, расчистив коридор, на другом конце которого показались охранники Зоны. Среди них был Джей и Алекс, что тут же начали преследовать убегающих.       Я побежал в погоню за парой солдат, что скрылись в тусклом складном помещении. Среди высоких металлических полок и паллетов, я увидел в самом конце убегающую фигуру человека. Выстрелив ему в ногу, он тут же упал, и, завывая от боли, пытался уползти. Подойдя к нему, я несколько раз выстрелив ему в затылок, и услышал у ближайшей полки копошение. Заприметив у стены забрызганную кровью прошлой жертвы кувалду, я взял её, повернулся к полке, и пнул её ногой, заставив ту опрокинуться. Из под неё выпрыгнул безоружный солдат, и он, на коленях подняв руки, начал о чем-то в ужасе молить.       Но я его не слышал.       Положив ботинок ему на грудь, я толкнул его в пол.       Отсюда открывался хороший обзор на его незащищенную макушку. Подняв над собой кувалду, я приземлил удар. Послышался хруст, мольбы прервались, а мои руки стали теплыми от крови. Звуки разорванной плоти и сломанных костей сопровождали каждое моё движение руками.       Мелодия, не иначе.       Я вытаскивал кувалду, когда услышал чей-то пустой голос: — Колман?       Я резко дернул голову к источнику звука, но это был лишь Джей. Его лицо было обезображено выражением неверия.       Осознав, что обращаются ко "мне", я всё же соизволил ответить. — Ну, здравствуй.

***

      ...Мшавый Бетон был зачищен, а вскоре после этого – подтвердились и мои подозрения.       Нападение на Лебединый Архив было не одиночным, а скоординированным с другими атаками. На Уровень 11 обрушились, по некоторым данным, львиная часть сил КСИ и Железного Кулака. Они уже вошли в Столицу. За ключевые точки, такие как Штаб Глаз Аргоса, десятки Зон по всему Городу, и сотни научных и производственных объектов сейчас идет ожесточенная борьба. А некоторая часть их войск уже сейчас идет в направлении территории городской застройки, в одном из подвальных помещений которой месяц назад был развернут командный пункт Смотрителей. Это может говорить об одном – среди рядов БИГ всё ещё шляются крысы. Как будто убийство Роберта не доказывало, что организация кишит шпионами. Смотрители или думали, что задержали всех причастных, или считали, что это пройдет само собой. Как бы то ни было, они совершили грубый просчёт, и прямо сейчас Йохан этим пользуется, уничтожая все важные опорные пункты каждой группы в Городе.       Если дела со шпионами обстоят так, как я думаю, то Йохану явно известно о том, что я выжил. А раз так, то вполне возможно что я один из приоритетных целей. Можно воспользоваться этим, примерив на себя роль приманки.       Что я, кстати, уже делаю.       Я бежал по узкому переулку, где серые стены домов подобно челюстям сжимались с обеих сторон. Мои шаги гулко отдавались от мокрого асфальта, а за спиной раздавался быстрый топот преследователей – солдат КСИ и Железного Кулака. Судя по крикам и лязгу оружия, их больше десятка. Они думают, что загнали меня в угол, что я – их трофей. Мило, учитывая, что в ловушке тут не я.       Пусть бегут.       Этот переулок был идеальным местом – тесным, без боковых выходов, заваленным мусором, который я час назад превратил в коридор смерти. Наши оружейные склады оказались первыми целями, поэтому пришлось подстраиваться. Под кучами рваных мешков и битого стекла скрывались мои самодельные взрывные устройства, собранные из удобрений, дизельного топлива и гвоздей, что я нашёл среди уничтоженных запасов Мшавого Бетона. Простая химия, но эффективная. Импровизированные датчики давления, спрятанные под мусором, ждали своего часа. Я знал, где ступать, а они – нет.       Я ускорил бег, нарочно споткнувшись о ржавую банку, чтобы подыграть их уверенности. Один из солдат выкрикнул: — За решето нам отвалят мало, стоять!       Послышался издевочный смех. Я не обернулся. Моя кровь не кипела, сердце не колотилось. Ум мой знал только холодную ясность.       Ближе. Ещё ближе.       Я миновал последнюю кучу мусора и резко свернул за угол, прижавшись к стене. Топот солдат стал громче, их дыхание – тяжелее. Они влетели в зону поражения, и вдруг – щелчок.       Взрыв разорвал переулок. Металлические осколки – гвозди, болты, куски арматуры – свистнули во все стороны, как рой разъярённых ос. Стены задрожали, асфальт треснул, а крики солдат превратились в хор боли. Кто-то рухнул сразу, разорванный шрапнелью. Другие корчились, хватаясь за окровавленные конечности, их униформы пропитались кровью. Воздух наполнился запахом горелой плоти и пороха.       В боли и есть весь смысл.       Я вышел из-за угла, не торопясь. Дым от взрыва всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом крови. Переулок превратился в бойню: тела солдат КСИ и Железного Кулака лежали среди обломков, большинство ещё шевелились, хрипя от боли.       Некоторые скажут, что самое лучше оружие – то, что убивает. Я же скажу, что самое лучшее – то, что калечит.       Гвозди и шрапнель сделали своё дело, но те, кто выжил, или кого не задело, уже выходили из чесночной дымки, кашляя от пыли и сжимая оружие. Их глаза горели злобой, некоторые уже вскидывали оружие.       Пусть злятся. Я ещё не закончил.       Я вернулся за угол, услышав позади свист пуль, и побежал дальше, нарочно громко топая, чтобы они всегда знали куда бежать. Их яростные крики эхом отдавались от стен. Я свернул в соседний переулок и направился к заброшенному складу на краю промышленной зоны, где я заранее подготовил следующую ловушку. Узкие улочки Города сменились открытым пространством, и топот преследователей стал ближе. Они стреляли, пули свистели мимо, я же маневрировал между строительными заготовками и мусором. Склад возвышался впереди – ржавое здание с чуть провалившейся крышей. Идеальное место.       Я влетел внутрь, пробежав через тёмный зал, где подрезанные мной опорные балки едва держали потолок. Трос, удерживающий главную балку, был привязан к колонне в глубине здания. Я затаился возле него за грудой ящиков, слушая, как солдаты врываются внутрь. — Мразь! — прорычал один из них, водя автоматом по теням, — Выходи!       Я перерезал истончившийся трос ножом. Балка треснула, и затем с грохотом рухнула, увлекая за собой часть потолка. Бетонные плиты и стальные прутья обрушились на солдат, поднимая облако пыли. Двое исчезли под обломками. Ноги третьего прищемило под куском арматуры, и он выл, пытаясь выбраться. Остальных же опасность обошла стороной.       Ещё остались.       Я вышел из укрытия и побежал к следующей точке – участку стройки, который я заранее подготовил. Там я залил обширную, но мелкую яму тонким слоем воды из пробитой трубы, и подключил к луже оголённый кабель от городской сети. Простая цепь, запитанная через таймер, ждала моего сигнала. Я пробежал через лужу, чувствуя, как преследователи идут по пятам. Их осталось пятеро, и все – с эмблемами Железного Кулака, ни одного КСИ. Похоже, менее фанатичные уже сбежали.       Только самые упёртые. Хорошо.       Я добежал до укрытия – ржавого контейнера – и выждав, пока пара солдат влетит в зону поражения, щёлкнул переключателем. Ток хлынул через кабель. — Идиоты, стоять!       Их тела задёргались, как марионетки, автоматы выпали из рук. Один рухнул сразу, второй попытался вернуться обратно, но ток парализовал его. Спустя минуту оба затихли, дымясь от ожогов.       Двое выбыли.       Я услышал шаги. Это оставшиеся трое солдат Железного Кулака, самых упрямых, вышли ко мне через окольный путь. Пуля оцарапала моё плечо, но кроме боли я не почувствовал ничего. Я рванул к небольшому зданию, что ввел в подвал, зная, что это их последняя остановка.       Пора этот цирк заканчивать.       Подвал был моей финальной ареной. Узкие коридоры, низкий потолок, ржавые трубы вдоль стен – всё это я изучил и спланировал заранее. Вентиляционная шахта у главного входа здания, а также ещё одна на другой стороне, что снаружи была на уровне земли, замаскированной под кучу мусора. Я подготовил её как запасной выход, ослабив болты решётки и убрав препятствия, чтобы быстро проскользнуть. Снаружи на земле возле этой решетки стояли канистры с хлоркой и аммиаком, готовые к смешиванию. У входа в подвал лежал громоздкий стальной лом, и рюкзак с противогазом, спрятанный за ящиком. Вход – тяжёлая металлическая дверь – был единственным очевидным путём.       Оказавшись внутри и пробежав через коридор, я швырнул пустую жестянку в дальний угол – она загремела, отскакивая от труб, создавая иллюзию, будто я копошусь внутри. Затем я метнулся к вентиляционной шахте, бесшумно сняв решётку – я заранее смазал болты – и протиснулся в узкое отверстие. Я знал, что моё телосложение позволит через неё пролезть, а солдаты в полной экипировке, если и заметят её, то застрянут. Снаружи я задвинул решётку на место, присыпав её мусором для маскировки.       Посмотрим, как они.       Я взял с земли канистры с химикатами, но вдруг услышал, как внутри подвала что-то глухо загремело. Что-то маленькое, тяжелое, металлическое.       Граната.       Взрыв сотряс землю и стены, уши на миг заложило. Пошла вторая – тот же трясучий и громкий эффект, и по другую сторону раздался крик их командира: — Тальман, держи вход! Хик, за мной!       Солдаты ворвались в подвал. — Осторожно, мать твою! — вновь рявкнул он, — Смотри под ноги, над головой, по сторонам… везде!       Я подкрался к главному входу, держась в тени, и заметил спину солдата, что стерёг дверь. Его автомат был наготове, но он смотрел внутрь, видимо считая, что я могу выбежать только через этот вход.       Твоя ошибка. И не только твоя.       Я шагнул ближе и пнул его внутрь. Он покатился по лестнице вниз, то ли пытаясь зацепиться за ступеньки, то ли прицелиться в меня. Закрыв дверь, я подтащил к ней стальной лом и заблокировал её, вставив его в ручку и уперев в стену. Они не выберутся.       Изнутри донесся глухой вопль: — Нет!       Солдат забил по металлу, но лом держался крепко. Я надел противогаз, спрятанный в рюкзаке, и вылил смесь хлорки и аммиака в вентиляционную трубу подвала. Там начал подниматься едкий дым. Изнутри донесся кашель. — Газ! — заорал один из них, его голос сорвался в панике. — Назад! Назад!       По металлу двери раздались глухие удары. Я отступил, слушая, как их удары слабеют. Через минуту подвал целиком наполнился удушливым газом, их кашель перешёл в хрипы, а затем – в тишину. Я выждал ещё пару минут, чтобы газ сделал своё дело, и оттащив лом, открыл дверь.       Внутри было мутно от зеленоватого тумана. Двое солдат безвольно лежали у входа, с синими лицами. Третий дополз до середины коридора, его пальцы всё ещё сжимали автомат, но глаза уже остекленели. Я шагнул к нему, мой ботинок хрустнул по битому стеклу, и присел на корточки. Он дёрнулся, пытаясь что-то прохрипеть – может, проклятье, может, мольбу. Однако зная Кулаков, мольбу они никогда не произнесут. Я достал нож. Лезвие медленно вошло в его горло, постепенно высвобождая алый ручей. Он дергался, хрипел и вяло сопротивлялся.       А я продолжал медленно резать.       В пике агонии, его тело свело судорогами, хриплые стоны стали более отчетливыми.       А я продолжал резать.       В один момент он затих, и окончательно замер. Потерял сознание.       Цокнув от столь резкого конца досуга, я встал и вытер нож.       Йохан будет следующим.       Я вышел из подвала, снимая противогаз. Столица горела вдали, крики и взрывы эхом разносились по улицам. Сейчас, по всему Городу, жители Уровня берутся за оружие и борются, сражаясь за безопасность и за своё будущее.       А мне нужна лишь кровь.

***

      Опорный пункт БИГ, расположенный в укрепленном подвале недалеко от Штаба Смотрителей, гудел от напряжения. Битва за Уровень 11 всё ещё полыхала в участках Города и внутри Столицы, но основное наступление КСИ и Железного Кулака забуксовало, превратившись в тяжелую городскую, позиционную борьбу. Воздух в подвале пропитался запахом пота, металла и пороха.       Я стоял у стены, прислонясь к холодному бетону, мои пальцы крутили нож, всё ещё липкий от крови. Мои глаза скользили по комнате, фиксируя каждую деталь: усталые лица бойцов, мигающие лампы, карту Города на столе, усеянную метками. Джей, как обычно, болтал с Николь неподалёку, пытаясь травить шутки несмотря на то, что происходит вокруг него.       Даже после целого дня охоты я всё ещё чувствую пустоту.       Вдруг в комнату зашли Аскель и ещё кто-то. Этот кто-то оказался Эндрю, Смотритель-С, с насупленным видом. Несколько солдат в комнате тут же поднабрались. Джей, увидев его, расслабленно поднял руку, привлекая его внимание. — Как там дела с допросом?       Насколько я понял, недавно среди переулков Города наши коллеги нашли раненого офицера КСИ – лейтенанта. И он, в теории, должен был что-то знать. В частности, с какого Уровня они вообще пришли, если не больше.       В ровном голосе Эндрю были нотки раздражения. — Тишина, — буркнул он, — Наши люди колотят его в течение часа, а мерзавец молчит. Знает что-то, но не говорит ни слова.       Аскель, в своем привычном репертуаре, молчал, а Джей улыбнулся, вытирая кровь с разбитой губы. — Может, мазохист он? Дайте ему перерыв, авось заскучает и заговорит. — Джей... — Николь предостерегающе коснулась его руки.       Эндрю хмыкнул: — А чего мы его сразу не отпустим?       Я шагнул вперёд. — Я его разговорю.       Джей замер, и медленно повернулся ко мне. В его глазах заплескалась тревога. Эндрю, завидев меня, показательно скривил скептичное лицо, а Аскель словно очнулся со спячки: — Майер... ты серьёзно? — В чем-то проблема? — Нет, но... — Я его разговорю, — повторил я, не отрывая от него глаз.       Аскель молчал, и довольно долго. Но в конце концов он наконец выдал: — ...Бог с тобой.       Я обратился к Эндрю. — Где он?       Он смерил меня подозрительным взглядом, и встретился со мной глазами. Несколько секунд прошли в тишине, пока он не вздохнул. Покачав головой, он пошёл на выход. — За мной.

***

      Меня провели по безлюдному коридору к одинокой двери. Зайдя внутрь, мой взгляд прошелся по помещению. Камера была тесной, с голыми бетонными стенами и тусклой лампой, качающейся под потолком. Пленный офицер КСИ сидел на стальном стуле, его руки и ноги были скованы цепями. Лицо – сплошной кровоподтёк, один глаз заплыл, а кровь запеклась на скуле. Несмотря на это, он выглядел смиренным.       Но когда я вошёл, он напрягся. Его тело дёрнулось, цепи звякнули, и в его здоровом глазу мелькнул страх. Он узнал меня. Я наклонил голову, разглядывая его. Память подкинула мне обрывок воспоминания. Точно. Тот человек в том складе, ноги которого застряли под обломками. Он выл от боли, но, похоже, каким-то образом выжил. — Ты… — прохрипел он, его голос дрожал, но в нём сквозила злоба, — Так это ты…       Не ответив, я медленно снял куртку, повесив её на крюк у стены. Мой нож лёг на стол перед ним. Его взгляд метнулся к лезвию, затем обратно ко мне. Я взял стул, поставил его напротив и сел, глядя ему в глаза. Мои движения были размеренными, как у машины. Я не торопился.       Есть в этом что-то приятное. — Ты знаешь, откуда вы пришли, — сказал я, без намёка на эмоции, — Ты знаешь, где ваши владения. Ты заговоришь. Вопрос только в том, чем тебе придётся заплатить.       Он сглотнул. — Я ничего не скажу, — слабо, но упрямо произнес он, внезапно с французским акцентом, — Можешь бить, резать – мне наплевать. Мы в КСИ не скованы страхом, в отличии от вашей шайки бюрократов.       Я наклонил голову, изучая его. Его дыхание, его движения... Он был истощён, но не сломлен. Пока.       Пора начинать.       Я взял нож и поднёс его к его руке, привязанной к подлокотнику. Его пальцы дёрнулись, но цепи держали его крепко на месте. Я выбрал ноготь на указательном пальце – чистый, несмотря на грязь и кровь. Медленно, почти нежно, я подсунул лезвие под ноготь и надавил вверх. Он зашипел, стиснув зубы, но не закричал. Пока. — Откуда вы пришли? — спросил я, не повышая голоса.       Он молчал, его лицо исказилось от боли. Я надавил сильнее, и ноготь начал отходить от кожи, кровь потекла по пальцу. Он дёрнулся, но верёвки не дали ему шевельнуться. — Ничего… не скажу… — прохрипел он.       Я выдернул ноготь одним движением. Он закричал, его тело напряглось, как струна. Кровь капнула на пол. Я взял плоскогубцы из ящика на столе – ржавые, но острые – и зажал его следующий ноготь, на среднем пальце. — Откуда вы пришли? — вновь спросил я.       Он задыхался, пот стекал по его лбу, смешиваясь с кровью. Его глаза метались, но он всё ещё молчал. Я сжал плоскогубцы и рванул. Второй ноготь сорвался, и его крик прогремел по помещению. Он пытался вырваться, но цепи впились в его кожу, оставляя красные следы.       У него какое-то слишком симметричное лицо... лучше это исправить.       Я отложил плоскогубцы и взял нож. Его взгляд следил за каждым моим движением, в нём в противоречивой смеси бились страх и ненависть. Я поднёс лезвие к его уху и начал резать – глубоко, вдоль хряща. Кровь хлынула, заливая его шею. Он кричал, а крик вскоре сорвался в дотошный хрип. Цепи звенели, тело его содрогалось. Через минуту усилий, на моей ладони оказалась его ушная раковина. Его хрип стал рванным, а из глаз полились слёзы: — Pitié, épargne mon âme! — Alors, parle, — сказал я, наклоняясь ближе, почти вплотную, — Ou je continue. Je peux prendre un œil… ou la langue… choisis.       Он задрожал, его дыхание стало рваным. Я видел, как его решимость колеблется, трескается, как стекло. — Двести восемнадцать... — он закашлялся, кровь из уха текла на его плечо. — Уровень двести восемнадцать... аванпост... под землёй…       Я откинулся на спинку стула, всё ещё держа нож. Что-то мне подсказывало, что он знал больше. Ненавижу останавливаться на полпути. — Продолжай, — сказал я, поднося лезвие к его второму уху. — Всё, что знаешь. — Я... я слышал, что некое Почтение, в р-рамках сделки, довольно давно отправило нам пару артефактов взамен Жидкой Тишины... — Артефактов? — Да! Я не знаю точно каких, но о-один забрал кто-то из высшего руководства, а другой передали Железному Кулаку... его в-вроде недавно собирались использовать...       Амулет Йохана, имя которой – Невинный Осколок, и та бандурина, с душой Кушимы внутри, что чуть не прикончила Бланш... пока всё сходится. Но насчёт Жидкой Тишины не совсем понятно. Неужели речь о той партии, которую КСИ своровали с Тихой Песни, на Уровне 8? — Что-то ещё? Я слышал, что среди БИГ гуляют ваши крысы. Кого ты знаешь?       Как я и предполагал, он начал панически кричать имена и фамилии. Всех информаторов и агентов, о которых он вообще мог знать. Вдруг он произнес знакомое мне имя. Имя столь знакомое, что пришлось его остановить, дабы удостовериться, что мне не послышалось. — ...Клара?       Он поднял на меня взгляд, весь бледный. Видимо подумал, что сказал что-то не так. — Да? — Что ты знаешь о Кларе?       Могут ли у них просто быть одинаковые имена? — О-она... я помню её. Она помогла моему отряду напасть на Комплекс Тихой Песни, на Уровне восемь...       ...Значит, вероятность того, что это лишь тезка близка к нулю. — Так ты был там? — вырвалось у меня, — Говори. — Э-эм... в общем... она была нашим информатором. С-скорее, агентом в Тихой Песне. Она определила самую лучшую точку для подрыва, в-внесла в рядах охраны суматоху, и в подходящий момент дала сигнал... — Дальше? — Б-было задумано, что после этого Клара должна остаться в рядах БИГ. Поэтому чтобы не выдавать её, мы решили разыграть всё так... — он запинался на собственных словах, заставляя моё терпение медленно иссякать, — разыграть всё так, будто она чудом выжила. Т-так что, когда наши отряды оказались внутри, а её работа была закончена, о-она без всяких эмоций взяла у одного из нас пистолет, ткнула дуло себе в живот, и... и нажала на курок... — приступ дрожи охватил его, которое он с трудом подавил, — П-после этого, мы прикрыли её телами...       Я кое-что вспомнил.       Когда я нашёл Клару под горой тел, её рана казалась такой, словно в неё стреляли в упор.       Но тогда о подозрениях не могло быть и речи.       Кстати, если подумать...       ...То Лукаса и Кристофера нашли сразу после того, как Колман проговорился Кларе.       Одной из причин, почему БИГ терпел неудачи всё это время, была она. — Почему Клара вообще работает на вас? — Она раньше работала научным сотрудником КСИ... как я слышал, против собственной воли. У неё ещё был мальчик, которого она где-то нашла и за которым присматривала... О-она ещё была одной из тех, кто работал над Слёзами Ахлиса... или, как вы его называете, Газом Рикса. Видимо, ужаснувшись от того, к чему она п-приложила руку, она решилась на побег вместе со своим подопечным, но... у неё не получилось. Их обоих схватили...       Их обоих схватили, говоришь.       А она мне говорила, что схватили только мальчика, а сама сумела сбежать. — В-в итоге, мальчика отобрали, а её начали шантажировать... шантажировать тем, что его подопечного убьют Слезами Ахлиса – её же творением, если она не будет покорной... В-в итоге, Клара сломалась... Она начала беспрекословно с-следовать тому, что ей приказывали...       Значит, мы имеем дело с марионеткой врага в наших же рядах, что прислушивается к каждому приказу свыше. Какая жалость. — Скажи, — начал я, — Как много она знает? — ...Она отправляет сообщения через зашифрованные каналы. Насколько мне известно, она и-играет роль спящего элемента... по большей части, она отправляет информацию, а н-не получает её. Её коммуникации идут в одну сторону... Поэтому она наверняка з-знает не больше меня...       Офицер дрожал, задыхаясь.       Думаю, я услышал достаточно. — Свободен, — произнес я, вставая.       Он рвано выдохнул, а его голова упала на грудь.       Я вышел из комнаты, не оглядываясь. Его хныканья затихли за дверью.       Эндрю ждал снаружи, его лицо было бледнее обычного. — Оставляю его на вас, — произнес я.       Я прошёл мимо, не обращая внимания на брошенный мне вслед взгляд. Я достал телефон, и начал набирать сообщение на имя Клары:       «Давай встретимся через полчаса в твоей лаборатории. Мне нужно кое-что узнать насчет артефактов.»

***

      Перед тем, как выйти в Город, я столкнулся с Джеем. Он пытался завязать разговор, спрашивая, куда я так тороплюсь, на что я просто отрезал, что иду к Кларе. В детали я, естественно, не углублялся.       Город медленно приходил в себя. Основные районы Столицы были очищены от сил КСИ и Железного Кулака, хотя далёкие взрывы и крики всё ещё доносились с окраин, где бойцы самых разных организаций Города добивали очаги врага. Улицы, ещё недавно усеянные обломками и кровью, теперь патрулировались, а жители Города осторожно выглядывали из укрытий, пытаясь вернуться к подобию нормальной жизни.       Но для меня ничего не изменилось.       Оказавшись в офисе, я вошёл в лабораторию Клары. Помещение было всё в таком же стерильном, но несколько обжитом состоянии. Видимо, хаос до сюда не добрался.       Клара стояла у стола, её русые волосы были собраны в небрежный пучок, а белый халат слегка испачкан чем-то, похожим на сажу. Она подняла взгляд, и увидев меня, улыбнулась. — Колман... — сказала она, — Ты пришёл. Я переживала. — Я тоже за тебя переживал, — ответил я, нацепив дежурную улыбку, и поставил на стол увесистый термос. Увидев его, Клара потянулась в металлический буфет, откуда достала пару чашек, — Мне нужно узнать про природу амулета Йохана. Подобные вещи же здесь называются артефактами?       Она кивнула, садясь за стол. Её пальцы нервно теребили край халата. Я разлил чай из термоса. Жидкость была тёмной, с лёгким паром, поднимающимся над чашками. — Так и есть, артефакты, — начала она, — Это не просто предметы, это продукты Закулисья, если хочешь. Некоторые были созданы на заре времен аномальными Сущностями. Некоторые же артефакты созданы вручную, но это или крайне дорого и сложно, или требует большого количества знаний и осторожности от своих создателей. Всё зависит от самого артефакта. Не только КСИ или БИГ, вообще все организации охотятся за ними, потому что они дают власть и сверхестественные способности. Иногда их находят случайно, иногда их забирают силой, а иногда обменивают. — Обменивают? — я прищурился, делая вид, что заинтересован, — С кем? — Чаще всего, их выкупают у странников. Их также выкупают и у бандитов или налетчиков, которые награбили их. А иногда, их продают и Сущности, так как некоторые из местных обитателей способны на коммуникацию и имеют силу и знания, чтобы создавать артефакты для собственного пользования или продажи. Реже всего – сделки совершаются между организациями, однако... — Клара взяла свою чашку, поднесла к губам и сделала глоток. Я взглянул на наручные часы, отметив время, — ...Я знаю одну, которая только этим и занимается. — Кто? — Почтение. Никто не знает почему, но они каким-то образом являются крупнейшими поставщиками разных редкостей... Я была бы рада тебе что-то о них рассказать, но... я не знаю о них ничего. Никто не знает. Даже КСИ. Они может быть и имеют с ними деловые контакты, но они видимо сами без понятия, с кем имеют дело.       Я кивнул, но мои мысли гуляли где-то в совсем другом месте. Её слова в принципе подтверждали всё то, что я уже знал или догадывался. Я ждал.       Тик-так.       Мы продолжали говорить, но разговор вскоре сместился к повседневным мелочам. Как-то она сказала о том, что устала от войны, и мечтает о дне, когда всё закончится. Я подыгрывал, кивая и продолжая разговор, но мои глаза то и дело возвращались к часам. Ещё немного. Клара, казалось, не замечала моего нетерпения, а её голос стал мягче. Она наклонилась ближе. — Знаешь, Колман, — сказала она, — Я... скажу честно, я обычно не из болтливых, но... порой мне кажется, что с тобой у меня, знаешь, срывает клапан...       Она тихо усмехнулась.       Я взглянул на неё. В её взгляде мелькала искренность.       Это делало её ещё более жалкой.       Тик-так.       Она замолчала, её пальцы замерли на чашке. Я заметил, как её дыхание стало чуть тяжелее, как её зрачки слегка расширились. Её сердце колотилось.       Клара подняла взгляд, её голос дрогнул: — Колман… я должна тебе кое-что сказать. — Что именно?       Она долго не отвечала, уставившись в чашку чая перед ней. — Я...       В том, как она держала себя, я замечал неуверенность, может даже смущение. Бегающий взгляд, застывшие руки, которые она не знала, куда деть.       А в моей голове лишь потихоньку тикали часы.       Вдруг, она подняла на меня взгляд. — Я... я люблю тебя, Колман.       Я посмотрел на неё, и хотел изобразить удивление, но на то у меня не оказалось ни сил, ни желания.       Вместо ответа, я посмотрел на свои наручные часы. На лице Клары показалось выражение, граничащее с неверием.       Несколько секунд...       Она вышла из состояния шока, и, с голосом, полным смешанных чувств, произнесла: — Колман?.. — она подобралась поближе, словно хотя, чтобы я наконец посмотрел на неё. — Знаешь, Клара, — сказал я, не отрывая взгляда от часов, — Тут есть одна проблема, о которой я хотел бы тебе рассказать. — Проблема?       Когда часы пробили нужное время, я наконец посмотрел на неё. Внутри меня было пусто, всегда было пусто. Но теперь, к этому ощущению в моём сердце прибавилась и застывшая ярость. — Я знаю, кто ты.       Тишина. Клара смотрела на меня ничего не понимающими глазами. Но вскоре, в её взгляде медленно проступил ужас.       Она подняла уже ставшие тяжёлыми руки со стола, и взялась за горло.       Её губы мгновенно посинели.       Тело Клары быстро ослабло, и она с грохотом упала на пол, вздыхая в жажде воздуха.       Она посмотрела на меня. Взгляд её опустел, стал глянцевым, но жизнь в ней продолжала биться.       Я встал, отряхнулся, и посмотрел на неё в ответ. Смотреть было не на что, разве что на бренный сосуд перед моими ногами, в которой судорогами угасает жизнь. Это не первый раз, как я это вижу. И не последний.       Она пользовалась доверием Колмана ради того, чтобы саботировать БИГ. И пользовалась так искусно, что я сам сначала не догадывался о существовании предательства. А всё, что существует без моего ведома, существует и без моего согласия.       Я уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг что-то схватило меня за ногу слабой хваткой. Я обернулся. Это Клара, смотрящая на меня глазами, полными страха.       Интересно, к этому моменту у неё не должно быть никаких сил.       С её уст начал выходить предсмертный вздох. — ...Но... я... я люблю тебя...       Я смотрел на неё отсутствующим взглядом. Хотел сказать «и что?», но решил не обременять себя больше, чем нужно. Я прекрасно знал, что она для меня – никто. Она как пятно, клякса, спрятанная в уголке исписанной страницы. Она не заслуживает и единой унции потраченной на неё энергии.       Я резко двинул ногой, её хватка отцепилась от меня, и я продолжил идти дальше.       Я подошёл к выходу, и посмотрев назад в последний раз, вышел из комнаты, скрывшись за закрывающейся дверью...